Глава восьмая. Актёры второго плана.

Катрин стояла возле мужа и ждала, когда их сын выпорхнет из дома, дабы поехать с ними обратно в Бравлстар; пригород, конечно, хорош для уединения, однако хотелось держать любимого Коли при себя, кормить его, целовать, обнимать, показывать свою любовь во всех проявлениях. Когда щуплый мальчишка появился в проходе, Мистер Картер раскрыл багаж и велел тому подойти; подскакивающий тяжёлый чемодан, набитый учебниками, одеждой и разными подарками от родственников, порой давил на него весом, и мальчик останавливался, не в силах идти дальше. Тогда отец семейства подошёл к нему и забрал чемодан, возложив голову на крашенные красно-рыжие волосы; их сын всегда любил экспериментировать с внешним видом, особенно с локонами, они у него были то рыжими, то светлыми, иногда даже розовыми или зелёными! Он весьма вежливо выразил радость их приездом, а также поприветствовал, хмуро глядя на мать — «Здрасте-здрасте, маменька и папенька» — эта манера речи раздражала Катрин, так как подобные словечки её малыш нашёл в книгах, написанных женщиной для женщин, «Маленькие женщины» и «Хорошие жёны» покоились на полке Кольта вместе с энциклопедиями о природе и социуме; на удивление, Мистер Картер удостоился радостного взора лукавых глаз цвета зелени, а на губах играла чуть глуповатая улыбка, в которую было вложено всё детское очарование. Озабоченная видом своего дитя, мать заметила, что он стал более тощим и сильно подрос с их последней встречи; на мгновение ей даже показалось, что лицо у него стало не таким причудливо-прелестным, как несколько месяцев назад, так как веснушки размазывали красоту столь нежного создания — это существо было подобно вину, которое Катрин распивала медленно, растягивая удовольствие, давая ему время, чтобы оно настоялось — веснушки уже не отливали золотом, царапинки походили на крошечные дорожки осколков красного граната, оставшиеся после лёгких бытовых проблем; и всё же сердце её налилось свинцовой любовью к этому неулыбчивому мальчику в своих коротких штанишках в новенькое рубашке, белые носки в поношенных ботинках выглядели на общем фоне безумно невинно и как-то чарующе. Это прелестное создание уселось в машину её мужа и стала рассматривать домики за стеклом окна. Он потрогал свою ранку — полученную сегодня утром во время завтрака: тарелка разбилась и один из осколков впился в эту крошечную ладошку — слегка поморщился, а после посмотрел матери в глаза, с помощью зеркала, висящего прямо перед ним. Её — одурманенные, словно она опьяненная этим днём и его солнечными лучами, его — испуганные, ищущие спасения в пейзажах, которые разворачивались с удивительной скоростью. — Как дела у тёти Нелли? — Хорошо. Жалко, что Эмилия не поехала со мной, — на лице мальчишки дрогнул мускул, но лишь один. Щеке нервно дёрнулась, будто в раздражении. — Из-за этого они не доставали бассейн. — Ты тоже неплохо плаваешь, могли бы и достать, — Вмешался в разговор отец и улыбнулся сыну. Тот также ответил улыбкой. Натянутой, вялой, лживой. Мистер Картер ничего не заметил. — Эмилия зато смогла получить высший балл на олимпиаде, а на конкурсе заняла первое место. — Конечно, маменька, интересно, как у неё хватило на всё это времени и сил? — То, как это подчеркнул сын, напугало женщину, и она смогла ответить не сразу. — Твоя сестра талантливая девочка и многое успевает делать... — Конечно. Кому, как не тебе, это знать? — Твоя правда, — согласилась Катрин, а в голове её крутился вопрос: неужели дети действительно могут столь завуалированно давить на больные места и задавать провокационные вопросы?

***

— Так что ты скажешь, Пайпер? Согласишься или будешь отрицать всё до конца? Твоё право, откровенно говоря. Пайпер сотряслась в рыданиях и вновь принялась смахивать слёзы со своих, накрашенных тушью, ресниц; одна из них скатилась по щеке прямо в рот, и девушка почувствовала её солёный вкус, такой же горький, как её прошлое, такой же правдивый, как всё происходящее в мире, особенно сейчас. Как много она проходила через это? Как много должна была играть роли, дабы выжить? Утром и днём — тихая, спокойная, не общительная девушка, чьё лицо скрывают длинные светлые волосы, а вечером и ночью — работница борделя, девочка по вызову, жрица любви и похоти, натягивающая чулки и улыбку; удивительно, но сначала ей казалось, что это всё — игра. Не детская, более взрослая, но простая, где можно обхитрить всех взрослых, вести их за собой хвостиком, чтобы остаться победителем во всём; маленькая соблазнительница становится мрачным созерцанием прекрасной скромности, в один миг готовая перевоплотиться, подобно нимфетке из сладких грёз мужчин более зрелого возраста.. Аромат пудры и ландыша тянулся за ней шлейфом, когда та была ещё прилежной ученицей, однако духи сбивали эти нежные запахи своими — резкими, слишком острыми и впивающимися в нос. Иногда ей казалось, что также пахнет её жизнь. Парфюмерия не может скрыть той грязи, того смрада, того дерьма, что поднимается прямо на твоей голове, даже если ты пытаешься скинуть его оттуда. И, кажется, сейчас это дерьмо вновь нависает над ней, словно птица. — К тому же, нам стало известно, что вы пытались контролировать кредитные карточки Кольта Картера. Как нам известно, вы выдавали одной группировке – под названием «Стервятники» — информацию о том, где и когда будет идти грабительство банка «Сезон». Также вы пытались взять под себя «лавочку», используя псевдоним «Дама в розовом». — Ах, ты, тварь... — Кольт было набросился на девушку, но его остановил Рико и Катрин. Последняя манерно покачала головой, будто в усталости. — Так и знала, что эта девочка принесёт тебе одни неприятности.. Говорила же я тебе, Коли — «Ты возненавидешь тот день, когда познакомился с ней». И тут сосуд не выдержал. Переполнявшая его ненависть к матери дала по шрамам, тонкой линию проделав новую рану, затянувшимся со временем. Кольт с трудом поднялся с колен, ноги его совсем онемели, сделавшись, кажется, ледяными. Неожиданно, он ударил Катрин. Достаточно сильно. Однако осознал это, только когда услышал, как шлепнулась рука о ее щеку, как она заорала, и увидел, как откинулась назад ее голова. Красный след на лице заалел при хорошом освещении. Вся столовая замерла на миг, превратившись в одно мгновение. — Ах ты, злобная сука! Грязная, вонючая шлюха! «Пожалею о том дне, когда увидел её»?! И это мне говоришь ты! Та, которая насиловала своего сына, позволила своему любовнику спать со своей дочерью и убившая своего мужа, чтобы выйти замуж за его брата! Ты, мамочка, — самая мерзкая тварь во всей вселенной... Это отцу стоит пожалеть о том дне, когда он встретил такую суку, как ты! Всю жизнь она наслаждалась тем, что мучила детей, ошибок своей молодости, испытывала сексуальное наслаждение, вступив в связь со своим малолетним сыном и продолжая это до его совершеннолетия. — Все мои дети были жалкими пародиями людей, тупыми и слабовольными, как их отец. Я вас всех ненавидела! Всех до единого! Шелли похлопала в ладоши, а после скрестила руки на груди. Внимание моментально переключилось на неё. — Я, конечно, всё понимаю. Но вот это ни в какое. Вы же можете решить свои семейные вопросы попозже, наедине, так давайте так и делать. А сейчас выслушаем оправдание Пайпер Де Ла Прим Милблорд.

***

Она проснулась посреди ночи, мучимая кошмаром, полным крови и трупов мёртвых детей; в одном из тазов предстал её возможный малыш, странно выпуклый, с вывернутыми внутренностями, окровавленный, лежащий на боку в причудливой позе. Дыхание её сбилось, когда она заметила во сне край зелёной толстовки, сон сгущался вокруг неё, но вскоре пропал, позволяя Ните вдохнуть воздуху. Кто же смог помочь ей выбраться из этого дурмана?... Свет уличного фонаря с улицы, проникая в окно спальни, струился мягкими золотистыми оттенками по кровати, где развалилась она и чья-то голова, уперевшаяся в руки; это Булл Коннор стоял на коленях, склонив голову, будто находился в церкви. Она поняла, что это он её разбудил, прервал эту сонную муку страданий; и всё же это было так чётко, словно действительно происходило.. Какие же на самом деле отвратительные таблетки – снотворное. От них лишь хуже, кажется, что падаешь и падаешь, пока не станешь лепешкой или блинчиком для падальщиков, которые и косточки не оставят. – Что-то не так, дружок? Заснуть не можешь? Не надоело смотреть на меня? Она сказала это тихо и устало, так как весь день убиралась в пабе, а после и доме, но в ночной тишине её слова прозвучали через чур громко и как-то осуждающе. – Я люблю тебя, Нита. Всегда буду любить. Нита нахмурилась. Неужели он не мог сказать этого утра? К тому же, от него несло перегаром. Достаточно сильным, от чего она поморщилась. – Прости, Нита, прости меня, я действительно люблю тебя. Это правда, ты должна понять. Я знаю, что это моя вина, полностью моя вина, — Он положил руку ей на живот, и Нита почувствовала, как ребёнок там напрягся. Впрочем, как и она сама. — Но понимаешь, все это устроил твой поганый братец. Леон. Это он притащил меня в ваш паб, показал тебя, предложил вполне хорошую цену, напоил дешёвым виски... Ты ничего не помнишь, он предложил это Сэнди, Броку, даже Кольту... Кажется, ещё кому-то, но некоторые отказались из-за твоего возраста. — Что ты хочешь этим сказать? Господи, сбереги меня, душу мою и душу моего ребёнка, отведи беду... — В твоём изнасиловании участвовал ещё и я, Нита.

***

Рико наблюдал за Пайпер с некой жалостью, которую, вроде бы, не должен был испытывать; эта девушка убила его любовь, убила не одного человека, пыталась разрушить то, что так долго строил Кольт, вертела мужиками, как хотела... И эта девушка выглядела такой нежной и хрупкой, юной, ещё не обученной жизнью. Офицер и сестра Лиззи в упор смотрели друг на друга, глаз в глаза; его — жёлтый и единственный, её — голубые, блестящие непролитыми слезами, добавляющие образу смазливости, как казалось Рико, — дрожащие губы, растрепанные светлые волосы, макияж размазался по лицу; она была так похожа на свою сестру, что он чуть было не подошёл к ней и обнял, к счастью, разум в нём взял верх над чувствами. И всё же, спустя время он понял одну интересную вещь — ни раскаяния, ни сожаления, что было бы вполне естественно, Пайпер не испытывала в ситуации, в которую попала, за всё, что натворила; это обескураживало, злило и почему-то восхищало. Девчонка знает, как можно контролировать таких мужчин, как Кольт или Рико, и пользуется этим при первой же возможности, чтобы облегчить себе жизнь. Теперь же ей вряд-ли поможет Картер, но Далстон вполне мог бы... Или всё же?... Милблорд чувствовала себя в западне, но испытывала некое удовольствие, видя беспомощность офицера и наслаждаясь ею; её Лиз было всего лишь восемнадцать, а он умудрился захомутать её всего за несколько месяцев, не верилось что-то, как минимум, они должны были общаться год или два. Старый робот-извращенец. Видя фотографию сестры на столе этого создания, Пайпер ощутила странную, но приятную легкость, которая почти мгновенно сменилась горьким уколом в самое сердце; личико её сестры везде мелькало, кричали заголовки, ходили разные слухи о том, кто мог быть убийцей. Пайпер Мартин отреагировала совершенно равнодушно, проявила немного сочувствия к бедной крошке, а потом ушла заниматься своими делами; Пайпер Милблорд же проплакала весь вечер и выпила всю бутылку красного вина, которое Кольт хранил в своём тайнике. Невинная девочек убита в угоду чьих-то желаний... Неужели это действительно её сестричка заслужила подобное? Милая, улыбчивая Лиззи со своим дружелюбным нравом; шантаж с её стороны можно было легко простить, вспоминая то, как ей жилось раньше. Пайпер любила сестру во всех проявлениях: и как нежную, робкую малышку, и как изнасилованную, проданную родителями проститутку. К сожалению, последнюю смогли полюбить лишь она и Рико, сидящий за столом.

***

Пэм Джанкер вытащила дочь из машины и буквально поволокла по дорожке к их дому, раскрыла дверь и закинула Джесси внутрь, сильно дёрнув за волосы, от чего та заорала на несколько секунд, а после их собака заскулила вместе с ней, лёжа возле двери, которая как-раз-таки стукнула её по лапам и морде; девушка встала и прошла на кухню, словно её только что не нашли в притоне для наркоманов, не нашли лежащей в одной постели с Броком Уотсоном, не нашли курящей джойнт. Там было ещё несколько человек — два мужика в засаленных майках, поношенных ботинках и джинсах с огромными дырками на коленях, также три девушки — брюнетки, с огромным слоем косметики и с малым количеством одежды на своих тощих телах, где-то рядом валялся младенец, плачущий в своей люльке. Джесс стала готовить себе кофе и завтрак: намазала хлеб арахисовым маслом, поставила чайник, чтобы тот кипитился, открыла холодильник и достала оттуда молоко. Джейк, сидящий в кресле и читающий новую газету, непонимающе посмотрел на жену, которая впорхнула в дом разъяренной скопой. — Во имя Всевышнего, Джесси Джанкер, сейчас же скажи мне, кто дал тебе наркотики и с кем ты их принимала? Джесс, продолжая хранить равнодушие на лице, налила в чашку молока и совершенно спокойно ответила: — А это, мамуль, не твоего ума дело! — Я не намерена слушать подобные слова от мелкой сучки, понятно, Джесс?! Ты должна ответить мне, и прямо сейчас! — Это, видимо, все, на что ты способна: «Ты должна ответить мне, и прямо сейчас!», — Перездразнила девушка мать. — Да кто я тебе, черт побери, дочь или какой-то бомж, крадущий деньги?! — В данный момент — и то, и то, юная леди! Тебя взяли в одном из самых известных притонов с Броком, продавцом наркотиков. Стоило раньше думать о том, кем ты будешь выглядить в чужих глазах. Ты даже в нашей с отцом спальне эту отраву прятала. Кстати, дневник я твой тоже нашёл! Нет больше смысла делать из себя невинную жертву обстоятельств. Джесси отвернулась от матери, взяла вскипевший чайник и стала наливать в чашку кипяток. Пальцы обожгло. — Знаешь, мамочка, я провела кошмарную ночь, и мне сейчас не до разговоров на повышенных тонах. Давай будем беседовать, как взрослые разумные люди? Пэм в изумлении и неком гневе смотрела, как её дочь насыпает в чашку кофе: длинные изящные пальцы, с просвечивающими голубыми венками, с такой силой сжимали ложечку, что даже костяшки побелели. Лишь сейчас стал виден полный образ Джесси: грязные джинсы и майка, волосы неряшливыми прядями свисали вокруг лица, обрамляя его, бюстгальтера под верхом видно он было, соски выглядывали, будучи заостренными из-за холода. Джейк тем временем, наконец-таки, встал с кресла, сложив и убрав газету, подошёл к дочери и влепил ей хорошенькую пощёчину, прежде чем сказать: — Что-ж. Раз ты считаешь себя достаточно взрослой, чтобы употреблять подобную дрянь, то ты достаточно взрослая, чтобы уйти из нашего дома в свободное плавание. Как ты разговариваешь со своей матерью?! Не дождавшись ответа, он поспешил подняться наверх. Девушка закрыла лицо руками, чашка с кофе упала на пол и разбилась на белые крошечные осколки. — Почему всё это случилось в один день? Почему ты позволила ему всё это услышать? — воскликнула она обвинительным тоном, и Пэм поняла, что всякая жалость к ней ещё не прошла. — Тебе лучше об этом знать, Джесс! Зачем ты всё это делала, если не хотела, чтобы мы узнали? По лицу Джесси текли слёзы вперемешку с соплями, и мать чувствовала, что желание утешить дочь возрастает в ней с новой силой. Однако она осталась стоять, а после и вовсе поднялась наверх, дабы поговорить с мужем.

***

Роза, счастливо улыбаясь, сидела в ресторане с Байроном Андерсаном; они познакомились несколько месяцев назад, в библиотеке, она искала книгу серии «Песнь Льда и Пламени», а он помог ей заручиться запасом достойного чтива на год вперёд. С того дня они стали общаться практически каждый день, ходили на встречи, пили кофе в разных кафешках, ходили в парки днем и в рестораны вечером, ночи же они проводили за разговорами по телефону, лёжа в своих постелях, однако расстояние практически не чувствовалось. Байрон нравился Розмари тем, что знал многое и делился этим без упрёков или насмешек; обычная дружелюбная помощь. Вот и сейчас он сиял улыбкой, демонстрируя свои роскошные зубы, сделанные в прошлом году за огромные деньги. Деньги у него появлялись не самым законным и честным путём, иногда приходилось быть жестоким, равнодушным к чужим страданиям, заставлять людей пожалеть о том, что когда-то они посягнули на его территорию, женщину или любую другую вещь. Однако всё это для Розы не имело значения. Напротив. Её привлекла опасность, которая некими волнами исходила от Байрона. — Надеюсь, Роза, всё нормально? — Разумеется, сэр! Я наслаждаюсь всем, что происходит. Он вновь одарил ее ослепительной улыбкой, и сердце её екнуло, в попытке побега. Мужчина подлил ей белого вина в бокал, любезно поставленный аккуратной женской рукой. — Ох, что вы, я ведь могу опьянеть! — сказала Розмари с игривой интонацией в нежном бархатистом голосе. В полумраке зала она выглядела великолепно, синяки скрылись за умело наложенным макияжем, платье облегало весьма хорошие формы, а глаза — чудесные, с мечтательной влажностью — выглядели на общем фоне безумно загадочно. — Хотите чего-нибудь на десерт, Mon cher? — Боже, Байрон, вы меня балуете. Право же, я не могу столько есть за ваш счёт... — Она улыбнулась, теперь уже томно. Мужчина открыто и дружелюбно рассмеялся, замахав руками: — Не переживайте! Я вполне способен оплатить хоть все заказы этого ресторана. Розмари тоже заливисто засмеялась, а Байрон тем временем взял её руки и поцеловал одну из них. Румянец залил смуглые щёки девушки. — Ох, Розмари, если бы вы были моей! Но вы, увы, являетесь неприступной крепостью, которой я вынужден лишь поклоняться! Девушка замерла от счастья, слушая это всё. Исчезла та печаль последних событий, даже смерть друга, Питера, вылетела из головы, подобно птице.

***

Шелли взяла Кольта за руку, ласково и бережно, словно он был зверьком, которого она боялась спугнуть; однако спустя некоторое время её пальцы вцепились в его локоть, с нежностью кинжала, мелкие ранки остались на его коже, слегка щипали, но было вполне терпимо. Картер ехал в машине шерифа, но законно, без наручников на руках, не закованный, что было удивительно, и он в итоге нашёл это весьма ироничным: известный местный криминальный авторитет едет в дом самого привлекательного шерифа за всю историю Бравлстара, чтобы лечь там спать. Как это странно и одновременно забавно... Когда они доехали, Смит помогла ему вылезти из машины, продолжая быть заботливой и терпеливой в отношении него, руки цеплялись за неё, словно она была его единственным спасением. Впрочем так и было. Они с самой средней школы были вместе, прошли разное дерьмо вместе, решали общие проблемы вместе, даже семьи их дружили, изначально пытаясь свести детей вместе. Кольт практически сразу лёг на её кровать; он был в подпитии, так как, после того скандала у матери, схватил бутылку коньяка и пил его прямо в машине Шелли. Заляпанное алкоголем заднее кресло потом вошло ему в копилочку. Сейчас спальню освещали лишь лунный свет и одиноко стоящий ночник на тумбочке. — У меня, конечно, не самые лучшие хоромы, особенно, если учитывать то, к чему привык ты... — А? Неа. Всё оки, Дорогуша. Ты лучшая. Она посмотрела на него сверху вниз. В полумраке комнаты он выглядел совсем юным, и всё же щетина его старила. Шелли стукнула его по носу. — Обломись, Картер, с таким видом ты ничего не получишь. Как минимум — в моей кровати. — Я и не хотел... Выпить есть? — Для тебя? Разумеется, нет. — И давно ты стала ехидной, моя дорогая? — С тех пор, как мы познакомились. Она присела на край кровати и стала снимать с себя серёжки. — Всё, что ты сказала про Пайпер — правда? Она задумалась. — Да. Всё, что я сказала, без подробностей, — правда. Чистая и откровенная, как твоя мамка. Кольт ухмыльнулся. Однако эта ухмылка было поблекла, когда Шелли направилась к выходу из комнаты. — Нет! — Он схватил её за руку. — Прошу, только не уходи! Не оставляй меня... Не оставляй меня с ней... Я каждую ночь вижу её лицо, каждый раз она приходит и не уходит до утра... Шелли ласково погладила его по лицу и легла рядом, освободив волосы от высокого хвоста, стянув резинку. — Конечно, Коли. Всё о`кей. Видишь? Я рядом. Всё хорошо, она не придёт. Засыпай. Кольт Картер уснул лишь после того, как проплакался ей в плечо.

***

Шелли никогда не видела и уж тем более не держала такого огромного количества денег, причём наличными. Ее фиалковые глаза округлились от изумления, став похожими на два блюдца, а Кольт радовался, наблюдая за тем, как эмоции меняются на её лице. Девушка с недоверием уставилась на него, приподняв левую бровь, словно задавая вопрос одним выражением лица. — Пять тысяч? — Да-да, пять тысяч долларов. Только не кричи так громко, а-то другие услышат. Твои родители внизу? — Нет. Они поехали с тётей Катрин в кино, чтобы посмотреть новый фильм. Кажется, мелодраму. А твоя сестра сюда не войдёт? — Взолнованно поинтересовалась Шелли, покусывая губы. Кольт покачал головой. — Она пялиться в телик. Когда показывают известных актёров или рекламу разного бреда, хоть гранату взрывай — ей будет похрен. И они синхронно замолчали, осознав, что это значит в данный момент для них двоих. Кольт глядел, как Шелли развязывает узел на своём халате, и ещё не понимал, как сильно в их жизни всё изменится с этого дня.