Часть 1

1-е письмо Акихиро Тайко матери в Токио. 199...год. "Моя дорогая Иоко! Знаешь ли ты как я скучаю по садам Эдо среди этих пыльных каменных джунглей Нью-Йорка, куда занесла меня бурная жизнь? За этими серыми небоскрёбами не видно солнца, а небо сокрыто за облаками смога! Что такое смог? Хм...Смог это ядовитый туман. Да, здесь туман может быть ядовит. Что уж говорить о людях! Белые люди часто смотрят свысока на тех, кто отличается от них цветом кожи; кто говорит иначе, кто живёт не так как они. Недавно я общался с латиноамериканцем Мануэлем (мы работаем с ним в одной конторе. Он рассказывал, что некие молодые люди (хотя людьми их назвать сложно), бритые наголо, в белых майках и вооружённые битами, избили его за то, что он плохо знает английский и мало того, он латиноамериканец. Утешением для себя я нахожу воспоминания о том как прекрасно цветёт сакура весной. Как проходя по саду, ты невольно замираешь, глядя на эту красоту... Посему, прошу тебя, мама, пришли мне первой оказией хотя бы описание того как она цветёт. А если получится, то и пару зарисовок. Твой Аки. Нью-Йорк, апрель, 199...год". *** Акихиро отложил перо в сторону (он писал перьевой ручкой, хотя вполне мог уже перейти на шариковую, но Акихиро так чтил традиции, что вычерчивал каждый иероглиф, отчего письма его становились похожи на самурайские эмаки*) и задумался. Он вспоминал Токио, который иногда по старой детской привычке, вызванной чтением самурайских романов, называл "Эдо", маму, любимую "сутеки"**, школу. Вспоминал свою юность. Вот он бежит из школы домой, окрылённый похвалой учителя, а вот он корпит над учебником математики до поздней ночи. Он даже усмехнулся когда вспомнил того американского выскочку. Кажется, его звали Руфус -- сын офицера Дугласа Джонсона из оккупационных войск. Ох и здорово же Акихиро его тогда отметелил в коридоре, хоть и самому потом по самое не балуй влетело...Воспоминания эти заставили старика чуть-чуть приободриться и даже процитировать стих Басё***: "Какою свежестью веет От этой дыни в каплях росы, С налипшей влажной землёй!" Это хокку Акихиро очень любил и цитировал всегда, когда был счастлив. Когда же письмо было благополучно дописано, он поставил точку аккуратно, чтобы ничего не смазалось, положил его в конверт и улёгся спать. Спал он как настоящий самурай -- на циновке, но под голову крал подушку -- слишком стар стал самурай.