Часть 1

*** Шаги гулко отдавались в тишине, когда Аяз свернул с тропинки и открыл белую деревянную калитку, ведущую во двор скромного домика на краю улицы, где мальчик родился и прожил все свои 17 лет. Утопающая в цветах и зелени, относительно уединенная от всего мира, живописная маленькая вилла выходила на длинный песчаный пляж и сверкающие воды, омывающие полуостров Карпас. Улыбаясь, он напевал одну из новомодных мелодий, под которую всю ночь отрывался с друзьями в одном из местных клубов, и направился к жилищу с затемненными окнами. Надеясь, что родители уже спят и не узнают, что он вернулся чуть позже назначенного комендантского часа, и стараясь не разбудить ни их, ни брата с сестрой, он тихо открыл входную дверь и проскользнул в дом. Повесив куртку на вешалку, Аяз обернулся и замер в испуге. Лунный свет, проникающий через окно, перебивался светом ламп, струящимся из гостиной. «Пожалуйста, не волнуйся, он скоро вернется». Хриплым, умоляющим голосом попросил Арас Челик. «Как будто я когда-либо переставала!» воскликнула Зия. Потрясенный и испуганный, Аяз осознал, что никогда не слышал, чтобы мать говорила с отцом с таким гневом, раздражением и какой-то скрытой обидой, корни которой, казалось, прорастали глубже, чем он мог себе представить, и тут же испытал острое чувство стыда за то, что его опоздание стало причиной беспокойства и ссоры родителей. Он уже подумывал о том, чтобы подняться по лестнице к себе, желательно незаметно, когда снова раздался усталый голос матери. «Прости меня, Атеш». Аяз мгновенно вжался спиной в стену: ему показалось, что от услышанного сейчас зависит безопасность и спокойствие его окружающего мира. Он замер, глядя на родителей, сидящих на недорогой плетеной мебели, заваленной разбросанными подушками в наволочках с узором из пальмовых листьев и желтых гибискусов на белом фоне, и вглядывающихся в последние, еще тлеющие угли в камине. Эта комната всегда была теплой, уютной, безопасной и тихой гаванью детства, но теперь, из-за того, что он подслушал, вдруг превратилась в холодную, пугающую незнакомую пустоту. Аяз бросил быстрый взгляд на родителей. Его отец сидел на диване, положив ногу на ногу, с закатанными рукавами рубашки. В свои 50 с лишним лет Арас Челик, или теперь уже Атеш Челик, все еще выглядел привлекательным худощавым и высоким мужчиной с густыми темными седеющими волосами и темными карими глазами, но прошедшие годы взяли свое. Его лицо избороздили глубокие морщины, свидетельствующие о напряжении и усталости. Зия Челик расположилась рядом с мужем в узких джинсах и громоздком свитере грубой вязки, доходившем почти до колен. Забытые очки в золотой оправе и школьные тетради на проверку лежали рядом на диване. Жена смотрела на него тревожными янтарными глазами, лицо ее, обрамленное коротко и аккуратно подстриженными прямыми светлыми с рыжеватым оттенком волосами, выглядело испуганным, и он успокаивающе обнял ее за плечи. «Все в порядке. Хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит?» «Нет», — машинально ответила его мать, а потом, словно спохватившись, добавила. «Как будто это что-то изменит». «Попробуй», — предложил Атеш все тем же бесстрастным, ободряющим голосом. Откинув голову на спинку стула, Зия на мгновение закрыла глаза и тяжело вздохнула. «Знаю, я не могу запереть их дома и никогда не выпускать из виду или приставить к каждому из них телохранителя. Аяз и Йылдырым уже достаточно взрослые. Но после всего… » Призналась его мать, подняв голову и посмотрев на отца с беспомощной искренностью. «Это нормально — беспокоиться о своих детях». На это она сердито отвернулась. «Ты прекрасно знаешь, что загвоздка в том, что у нас не совсем обычная ситуация». Она вздрогнула и поежилась. Когда Аяз и его брат были детьми, их мать очень неохотно отпускала сыновей на экскурсии с классом, на дни рождения или гулянья. Если они куда-то уезжали, Зия звонила и убеждалась, что они на месте и все в порядке. Более того, она требовала подробного отчета о том, куда и с кем они идут. Хотя с рождением их сестры Лейлы мать немного успокоилась и смягчилась, многое осталось прежним, что вызывало споры, бесконечный стыд и смущение подростков. Но в данный момент от любви к матери горло мальчика сжалось. Только сейчас он наконец начал догадываться, что у Зии Челик могли быть веские причины для такой чрезмерной опеки. «Когда-нибудь нам придется им рассказать». Атеш Челик покачал головой, констатируя ужасную истину. Вместо того чтобы смягчить горечь матери, его слова, казалось, усугубили ее во сто крат. «Ты же обещал!» — Зия отчаянно вырвалась из его объятий. Глядя на них, Аяз чувствовал смущение, тоску и обиду на отца за то, что тот расстроил его замечательную маму, в то время как она яростно продолжила. «Ты дал мне слово! Я никогда не просила тебя ни о чем, кроме этого. . . " Доведенный до белого каления, отец отстранился от нее и, положив руки на ее окаменевшие плечи, обратился к ней твердым голосом. «Я дал тебе слово, что сделаю все, чтобы оградить наших детей от этого мира. И я сдержу его.» Его голос звучал так спокойно и убедительно, что неконтролируемая паника матери отступила. Она сделала долгий, глубокий вдох, прижалась лбом к его груди и кивнула. «Я знаю». Подтвердила она. Последовало долгое молчание. Оба они были неподвижны, только большой палец отца нежно поглаживал шею матери, прижимаясь лицом к ее волосам. Не имея представления о том, хотели ли родители, чтобы он стал свидетелем этой интимной сцены, Аяз повернулся и осторожно поставил ногу на нижнюю ступеньку. «Но их неосведомленность может стать более разрушительной, чем правда». Атеш хрипло выдохнул. «И потом, они имеют право знать, что у них есть еще семья». Округлившимися глазами Аяз смотрел на отца, чувствуя, как мир рушится вокруг него. Ему всегда казалось, что с его родителями связана какая-то тайна. И вот завеса неизвестности начала приподниматься. Многое, что раньше озадачивало и беспокоило его, теперь объяснялось. Теперь он понимал, почему его родители всегда держались несколько неестественно, когда встречались с другими семьями на острове и их спрашивали о происхождении и связях. Странное, задумчивое выражение, время от времени появлявшиеся на их лицах, когда кто-то упоминал Турцию, в особенности Каппадокию, тоже стало очевидным. «И что же это за семья такая?» Яростно возразила Зия. «Твоих матери и деда больше нет. А разве Окан и Яман заслуживают того, чтобы наши дети называли их «дядями»? Нужны ли им кузены от Ферае и Алейны? А Вурал. … Ты знаешь, какой он». Она цыкнула. «Он просто не умеет жить по-другому. Не говоря уже о том, что из-за него мы вынуждены скрываться.» Юноша отрицательно покачал головой, пытаясь отмахнуться от ужасных слов, сказанных матерью, и от количества внезапно всплывших родственников. Не может быть, чтобы его замечательные родители жили нечестно! Вместо прямого ответа отец лишь заметил. «Он виноват не меньше, чем я. Я сделал свой выбор. Как и нашим детям предстоит сделать свой». «Пусть хотя бы одному из них сначала исполнится 18, потом и поговорим». Без особого энтузиазма буркнула мать, заставив Атеша криво усмехнуться. Вдруг в тишине раздался напряженный голос Зии. «Послушай, мне тоже тяжело». Следующие слова, вырвавшиеся из ее уст, были произнесены с такой тоской, что у Аяза заныло сердце. «Мои дедушка и бабушка умерли, так и не увидев своих правнуков. Но такова цена за нашу спокойную жизнь. Риск слишком велик.» Все внутри Аяза замерло от безграничного раскаяния, которое он увидел в глазах отца, ведь он всегда казался ему таким неуязвимым. Минуты прошли в молчании. Наконец Атеш снова заговорил. «Прости меня». Выдавил он. Зия взглянула на него сквозь влажный туман слез и прикоснулась маленькой ладонью к его лицу. «Я ни о чем не жалею. Если бы вернуться в прошлое, я бы снова сделала этот выбор». Она устало улыбнулась ему. «Просто иногда я не могу подавить это странное, тоскливое чувство». «В этом нет ничего постыдного. Это естественные человеческие эмоции — горевать, скучать и размышлять о том, что было бы, если бы.» Атеш кивнул после минутного раздумья. «Тебе нужно хорошенько выспаться». Добавил он беспрекословным тоном, и Аяз понял, что его мать сейчас уйдет. «Обещаю, я его дождусь». «Хорошо. " Согласилась она с неохотой, но все же встала, обняла его и быстро поцеловала. Его мать повернулась и начала подниматься по узкой лестнице, пройдя в нескольких сантиметрах от Аяза и закрыв за собой дверь в их общую спальню. А он остался стоять на месте, не зная, куда себя деть. «Я знаю, что ты здесь, Аяз, » — вдруг бесстрастным тоном сказал отец, не удостоив его взглядом. «Бесполезно притворяться, что ты не слышал, о чем мы только что говорили. Почему бы тебе не пройти сюда?» Медленно и нерешительно он подошел, чувствуя себя напряженно и неловко, и сел рядом, но не мог заставить себя поднять глаза на отца. Хотя сын изо всех сил старался сохранить на лице маску безразличия, глядя на свою точную копию, Атеш понял, что он взволнован. Несмотря на внешность отца, Аяз унаследовал от матери пылкость и мягкое сердце. «Я очень люблю твою мать». Предупредил он. Аяз наблюдал за отцом, и его враждебность к нему постепенно стала сменяться состраданием к нему. Теперь, он признавал, что между его родителями текли могучие потоки горестей и радостей, в которых было так много всего, помимо любви к своим детям. Чувствуя себя ужасно беспомощным, его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти способ помочь и поддержать родителей. «От кого мы прячемся?» Голос отца был тихим, а его глаза смотрели куда-то вдаль. «От моих ошибок». Отведя взгляд от какой-то далекой, невидимой точки, Атеш сумрачно посмотрел на Аяза. «Видишь ли, твоя мама многим пожертвовала ради меня». Конечно, это все объясняло: искреннюю любовь к Зие Челик, ярое служение отца этой женщине, которое Аяз замечал на протяжении всей своей жизни. Но теперь ему казалось, что отец также всеми силами пытается загладить вину перед матерью за то, что произошло между ними в прошлом. Атеш откинулся на спинку дивана и с выражением, весьма напоминающим благоговение и счастье, наблюдал за своим сыном, так похожим на мать. Перед его мысленным взором промелькнули события минувших лет, ставшие кульминацией этого вечера. ***Атеш не знал точно, сколько дней прошло с той ужасной перестрелки с людьми Болата по наводке Ямана, но они были наполнены лихорадкой и бредом. Во сне приглушенные крики накладывались на гул автомобильных двигателей, звуки выстрелов и всепоглощающую боль. И каждый раз, когда он ненадолго приходил в сознание, он замечал Гюнеш, сидящую у кровати с исхудалым, изможденным лицом, или своего отца. Один раз бег картинок приостановился, изображения обрели четкость, и Атеш увидел Вурала сдержанным, совершенно невозмутимым и каким-то отстраненным. Он что-то говорил Гюнеш о том, что ему нужно исчезнуть. «Ты поедешь с ним?» раздался голос его отца. Атеш не мог разглядеть ее, и скорее почувствовал, чем услышал ее шепот. «Да». «Гюнеш со мной, — рассеянно подумал он сквозь боль, засевшую в глазницах и заполнившую мозг, — тогда я не умру». Затем незнакомая ему комната закружилась перед его глазами, и он снова потерял сознание. Так он стал Арасом Челиком, мужем Зии Челик. У них даже не было свадебной церемонии, так как Вурал позаботился о том, чтобы они уже были женаты по поддельным документам. Атеш просто надел на палец Гюнеш золотое обручальное кольцо. Искупить свою вину перед ней он не смог и долгой брачной ночью из-за незаживших швов, а их свадебное путешествие превратилось в годы скитаний. Пока они не решились осесть с рождением Аяза. Все это время Гюнеш была рядом с ним, хотя для всего мира он стал преступником, оставила профессию юриста, чтобы переквалифицироваться в учителя, и согласилась инсценировать свою смерть. Только в одном она была непреклонна — она не собиралась лгать своей семье, несмотря на несогласие Вурала. Шли годы, и Атеш был благодарен жене за ее чуткость и юношеский идеализм. Таким образом, на его душе стало на один грех меньше. Хоть семья Гюнеш больше никогда не увидела ее, по крайней мере, им не пришлось оплакивать ее смерть. Гюнеш любила его, когда ему нечего было предложить ей взамен. Она радовалась его успехам, когда он начал строить свой бизнес с нуля, поддерживала его, когда он был прав, и упрямо противилась тому, что считала неправильным. И родила ему троих детей. Аяз и Йылдырым были погодками, оба похожи на своего отца: те же густые темные волосы и почти черные глаза, обрамленные густыми ресницами. Лишь их дочь Лейла, родившаяся тринадцать лет спустя, унаследовала от матери рыжие волосы с золотистым блеском. Однако ее чуть раскосые глаза были того же цвета, что у отца и братьев… ***Атеш очнулся от своих мыслей, печаль исчезла с его лица, и он мягко улыбнулся Аязу. «Но это все, что я могу тебе сказать на данный момент. Ты слышал свою мать. Когда тебе исполнится восемнадцать, тогда и поговорим. Наберись терпения, тебе осталось недолго». «Но...» начал возражать юноша, но запнулся, когда отец предупреждающе поднял брови, давая понять, что разговор окончен. Он смотрел на отца округлившимися от удивления глазами, не зная, что думать и как к этому относиться, когда Атеш Челик поднялся с дивана. «За свое опоздание, завтра встанешь раньше всех и приготовишь завтрак». Странным отеческим жестом он протянул руку и кончиками пальцев смахнул со лба сына непокорные пряди, а затем повернулся, чтобы уйти. В любом другом случае Аяз не позволил бы такого проявления телячьих нежностей, но эта ласка внезапно восстановила его равновесие, которое было под угрозой после всего увиденного и услышанного, и он снова почувствовал себя в безопасности, защищенным и в тепле. «Пап, — растерянно позвал он. Атеш остановился перед ним, засунув руки в карманы своих черных брюк. «Если тебя на самом деле зовут Атеш, — после долгой неловкой паузы начал Аяз. «Тогда как зовут маму?» Его отец на мгновение замешкался, словно размышляя о целесообразности раскрытия этого секрета, а затем признался. «Твою маму зовут Гюнеш». «Гюнеш, — повторил Аяз, улыбаясь. Мне нравится это имя — оно ей очень подходит». Губы отца дрогнули в неясной улыбке, темные глаза загорелись, словно угли. Суровые черты его лица смягчились, в нем даже появилось что-то мальчишеское. «Так и есть». Согласился Атеш.