Часть 1

— Как тебе глинтвейн? Обычный парк с видом на озеро в Обернбурге. Островок покоя и умиротворения посреди воя автомобилей, гула строительных кранов, пестрящих разноцветных вывесок аптек, супермаркетов, заправок и различных контор. Туда-сюда сновали мамаши с колясками. Стая уток гневно сычала на какого-то зеваку, что никак не изволил их покормить. Художник с мольбертом запечатлял ландшафт единения природы и урбанистики. Отара овец и не заметила, как к ним в стан просочились львы. А может, просто предпочли по этому поводу молчать. Диктатора государства Мёрс Вильгельма Оберштайна и его юную шестнадцатилетнюю протеже Марту Вайнер это мало интересовало. Возможность выудить минутку свободного времени, просто помедитировать на прозрачную гладь, давалась им крайне малое количество раз. — Твоё первое боевое задание прошло блестяще, — прервал повисшую в воздухе паузу Вильгельм. — Я нисколько не сомневался в тебе, но всё равно считаю, что нужно похвалить. По голове гладить не буду, не хочу растрепать своими кривульками твою старательно уложенную прическу. — Глинтвейн вкусный, спасибо, — тихо поблагодарила златовласая девушка, сжимая стакан. Всё это время она была крайне поникшей. Обычно молниеподобный взгляд карих глаз, совсем не свойственный подростку, также потух и не выражал привычного контролируемого гнева. Лишь печаль. — Тебя что-то тревожит? Говори смело. Ты весь день сама не своя. — Вильгельм не был силен в психологии. А если быть точнее, то сколько ни изучал её, на практике не смог применить ничего, кроме запугивания. Однако даже он мог понять, что прошедший отбор в «Кобру» должен выглядеть несколько бодрее… — Вы кого-нибудь убивали? Лично, — неожиданно самой для себя с вызовом бросила девушка. — Видели, как стекленеют глаза, становясь такими, как у зомби в фильмах ужасов? Как мышцы покойника расслабляются, и он мочится под себя? Ощущали запах кровавого сырого мяса? Человеческого мяса, разорванного на части. В жизни всё не так, как нам рассказывали на учениях. — Марта вновь погрузилась в себя, отведя в сторону глаза. — Для начала. — Вильгельма постановка проблемы заинтересовала. Он знал, что большинству людей тяжело отнимать жизнь себе подобного в первый раз, но не вполне ожидал, что к этому большинству присоединится и его детище. Да, он вполне мог её расценивать в таком ключе. — Скажи, что конкретно тебя смутило в данной ситуации. И тогда я решу, отвечать ли на твой вопрос. — Меня напугало… что это сотворила я. У врагов было оружие. Но операция от этого не становилась боем. Не в большей степени, чем у живодера, который сдирает шкуру с кролика, а тот его кусает за палец. У тех, кого вы послали наш отряд… убить, — девушка не смогла произнести положенное в данной ситуации «уничтожить». Нет. Она стала убийцей. Физически чувствовала, как эта роль навсегда прилипает к её коже. И что прежней ей уже не стать. — Не было ни единого шанса. Я чувствовала себя такой сильной в тот момент. Хозяином жизни. И мне понравилось. Поначалу. Теперь не могу себя простить. — Ты боишься своей силы… — выдохнул Оберштайн. Голос его был отрешенным, а глаза даже не смотрели на собеседницу. Можно было предположить, что диктатор говорил сам с собой. — Хорошо. Я отвечу на твой вопрос. Да. Убил, — пауза. — Своего биологического отца. Удивлена? — Нет. Почему-то нет. Но думаю, что вы психопат. Простите за прямоту, — девушка совсем не испугалась. Наоборот. Мгновенно преобразилась, вернув привычные атрибуты в виде недетского металлического голоса и такого же взгляда. — Возможно, — не стал отпираться Оберштайн, довольный как минимум тем, что вывел Марту из болезненных моральных терзаний. — Я готов быть трижды признанным психопатом, если мне ещё раз дадут возможность насладиться визгами этой свиньи, когда та поджаривалась в запертом сарае, словно в духовке. — Господин Оберштайн, в следующий раз купите мне пиво и сладкой ваты. Толку от этого не будет, но вы хотя бы сделаете вид что попытались. — Лицо Марты исказила нахально-сардоническая ухмылка. — Погоди плеваться ядом, — осадил тиран, — с твоего позволения я всё-таки доведу мысль до логического завершения. Мой папендель, — мужчина вложил в это выдуманное им же слово столько желчи, что хватило бы залить приснопамятное парковое озеро, о котором пара уже и забыла, — являл собой классический образец набожного праведника. Злые психопаты, вроде меня, выбрыки наглых подростков терпят, а почтенные праведники ампутируют им в ротовой полости лишние зубы. Ибо старших предписано уважать. Злой психопат в своей абсолютной гнилостной развратности легализовал открытый брак. В равной мере удовлетворив и поползновения большинства мужчин трахать всё, что шевелится, и дав возможность женщине обустроить свою сексуальную жизнь. Набожный же праведник, естественно, его руку в этот момент будет вести Всевышний, врежет своему сыну по гениталиям за мастурбацию и изобьет свою жену за то, что назвала красивым актёра из фильма. Купирует прелюбодеяние в зародыше, так сказать. — Марта Вайнер с раскрытыми от удивления глазами смотрела на выдающийся, доселе ей неизвестный навык, подавать самые трагические события в жанре комедии. Или фарса. И это помогало. Оберштайн точно не был зол. Наоборот. Он почти порхал. Глава государства Мёрс тем временем продолжал: — Как думаешь? Был ли описанный выше экземпляр сильным? Способным за себя постоять? Сопротивлялся ли сей праведник злому року, когда бесноватый психопат лупил его лопатой вдоль хребта? Пытался ли хотя бы закрыть пасть, когда ему туда начали заливать алкоголь, дабы инсценировать несчастный случай? И наконец… Соизволило ли Оно хотя бы попытаться встать, когда психопат бросал недокуренную сигарету в разлитое на сено бухло? — Я кажется поняла вас… Не сразу. Только сейчас. Простите. —Девушке действительно стало легче. — Нет ничего зазорного в том, чтобы упиваться смертью ублюдка, даже если тот заведомо слабее. Его вред от этого не становится меньшим. Твоё же дело от этого не теряет в справедливости. Это как ругать боксера, которого в подворотне хотел ограбить тощий наркоман, в итоге боксер вошел в раж и сломал тому все ребра. Наркоман напросился сам… И лишь он виноват, что не рассчитал силы. — Марта быстро придумала для себя собственный пример с целью закрепления полученного урока. — В твоей ситуации несколько не хватает драматического пафоса и глубины противостояния, но в целом, — мужчина улыбнулся похлопав девушку по плечу, — вполне пойдёт. И да, что ты там про сладкую вату говорила? — Я же пошутила… — Поздно. Вон ларек стоит.