Когда всё закончится… (Статуя)

      Сколько времени прошло с тех пор, как Нёвилетт оказался в этом чуднóм месте? На первый взгляд это тот же зрительный зал оперного театра «Эпиклез», только… тут неестественно светло и даже красивей, чем в опере. Только парящие над полом диваны и кресла смущают.        Да кому сейчас какая разница?        Важно вовсе не это.        — …Та «я», что сейчас перед Вами — отделённая «божественность». А мою человеческую сущность я назвала Фуриной. В ней есть радость и гнев, ей свойственно безумие, когда требуется безумие, и слабость, когда нужна слабость… Она наделена чисто человеческими достоинствами и соответствующими недостатками. И всё же для меня Фурина совершенна, потому что она неотличима от людей. В этом смысле она это идеальная я. — На этом моменте Фокалорс подняла руку так, как если бы держала мягко Фурину за подбородок.       Нёвилетта слегка поразило, с какой любовью Фокалорс говорит о Фурине. Точно она была матерью, желающей всех благ для своего единственного дитя. При других обстоятельствах он бы улыбнулся, но тревога, засевшая внутри, словно сковала все мышцы лица, которые и так редко когда меняли своё положение.       — Сразу же после создания я прокляла её, — продолжила Фокалорс. — Я поступила так в соответствии с моим планом, чтобы обмануть небесный порядок.        Юдекс сглотнул тугой ком. Всё, что Фокалорс ему рассказала до этого и продолжает говорить… До сих пор с трудом укладывается в голове. Столько лет он был абсолютно слеп к тому, что происходило у него под носом. Но, судя по всему, так было надо… Бездна, каким же дураком он, должно быть, казался со стороны, когда пытался выпытать у Фурины её план по спасению Фонтейна.       — Помните последнюю сцену пророчества? — Фокалорс вернула свой взгляд сине-голубых глаз к лицу Нёвилетта. — Гидро Архонт в одиночестве плачет на своём божественном троне. Чтобы пророчество выглядело «сбывшимся», я пригласила эту чудесную актрису, Фурину, «сыграть» роль Гидро Архонта. Из-за моего проклятия она не может умереть, пока жива «божественная» я, но она также не способна ощутить положенного людям счастья. Думаю, теперь вам ясно, почему суд называется оперным театром «Эпиклез».       Нёвилетт не сразу нашёл, что он должен сказать. Почему-то ему думалось, что начни он сейчас говорить, то голос его будет дрожать, как натянутая струна.        — ...Но Фурина всего лишь человек, верно? Несмотря на то, что она прожила долгую жизнь, её разум ничуть не отличается от разума любого другого обычного человека. Мне сложно представить, — тут Нёвилетт ненадолго смолк, но только чтобы вдохнуть побольше воздуха. — То, через что она прошла… должно быть, принесло ей неописуемые страдания.       — Разумеется, — горько согласилась Фокалорс, кивнув. — Конечно, она — это лишь «человеческая» часть меня, но мне всё равно следует при случае извиниться перед «собой». Нет, она не «лишь» часть меня. Она личность. По-своему прекрасная и неповторимая. Для неё эти пятьсот лет... пока ей приходилось «играть» безумно долгую роль, наверное, были невыносимо длинной, одинокой и мучительной «оперой». Однако…        Нёвилетт навострил уши и, если бы мог, то поднял бы их, как это делают кошки, собаки и прочие животные, чтобы уж точно ничего не пропустить. Вот почему везде и всегда должно быть это «однако»?!        — Подразумевалось, что с Фурины спадёт проклятие, как только Фонтейн будет спасён, чтобы она спокойно дожила свой век, как и все люди, но теперь… я передумала. Этого не будет.        — Что… Но почему? — не понял Нёвилетт.        — Я знаю, как ей придётся тяжело. Она уже достаточно настрадалась, но… месье Нёвилетт, я могу Вас попросить позаботиться о Фурине? Вместе вы сможете подарить Фонтейну благополучное будущее. Я верю в это.       У Нёвилетта незаметно, совсем чуть-чуть порозовели кончики ушей. В голове вдруг всплыли множество воспоминаний, ключевой фигурой которой была, конечно же, Фурина. Тот день, когда он прочитал её дневник, её признание, их первый поцелуй, вслед за которым понеслись и другие дни, тоже содержащие в себе пусть и немного, но всё же романтики, чтимой любви и, кажется, то самое чувство, которые люди называют счастьем? Да, несравненно, Нёвилетту бы было тяжело и больно, если бы Фурина однажды умерла в виду того, что на неё более не действует сила проклятия. Однако…       — Вы уверены, что это будет правильным решением по отношению к ней? — тихо спросил Нёвилетт. — Я бы не хотел, чтобы она прожила ещё столько и даже больше, мучимая воспоминаниями и…        — Нёвилетт, — мягко оборвала Фокалорс, подняв ладонь. — Я знаю это. Я вижу, что Вы всё-таки неравнодушны к ней. Уверяю, я взвесила все за и против. И потом… разве вы хотите обречь Фонтейн на бесконечные ливни, если Фурины вдруг не станет? Я более чем уверена, что вы оба будете жалеть об этом.       — Какого Вы обо мне, однако, мнения…        — Извините. — Фокалорс неловко хихикнула. — Ну так что? Вы согласны?        Нёвилетт не знал, за что ему следует зацепиться взглядом, чтобы хорошенько всё обдумать и наконец озвучить своё решение. Но ответ вдруг возник в сознании сам собой, стоило Нёвилетту ещё раз вспомнить о Фурине. Её глаза, волосы, голос… Всё это стало таким значимым для него. А сколько прошло с того дня, когда он увидел её дневник? Даже месяца нет. Что такое месяц по сравнению с пятью веками? Капля в море.       — Согласен. Возможно, я не всегда вёл себя лояльно по отношению к Фурине, но сейчас я… в полной мере осознал, сколько она для меня значит. И для всего Фонтейна в том числе.        — Вот и славно, — улыбнулась Фокалорс, чуть склонив голову в бок. — Никто не обещает, что реабилитация после «исполнения» пророчества пройдёт гладко и безболезненно, но ведь Вы будете рядом с Фуриной. И мне от этого становится немного легче. Пожалуйста, больше не оставляйте её одну. Когда всё закончится, ей нужен будет тот, кто сможет ей помочь и разделить печаль. Я уже вижу, какие красивые у вас получатся… — Но на этом моменте Фокалорс вдруг замолчала, улыбка стала чуть шире и какой-то… хитрой? Но она тут же сбежала с её лица. — Кхм, на этом достаточно… Месье Нёвилетт, подайте мне руку.        Нёвилетт послушно вытянул правую руку вперёд ладонью вверх. Фокалорс подошла ближе к нему, прижимая кулак к груди, но тут разжала его над рукой юдекса, и на неё опустилась маленькая сфера из Гидро, переливающаяся всеми оттенками от светло-грубого до тёмно-синего. Фокалорс самолично согнула пальцы Нёвилетта в кулак, и эта сфера будто впиталась в перчатку, но на деле же Нёвилетт на короткий миг почувствовал, как нежная освежающая прохлада прямо-таки проникает под его кожу, растекается до локтя, а после бесследно исчезает.        Глядя на эти маленькие изящные руки Фокалорс, Нёвилетт невольно спросил будто сам у себя: интересно, а у Фурины такие же нежные ладони? По крайней мере, они кажутся ему нежными, перчатки-то мешают ему это почувствовать.       — Что это? — тут же спросил он.        — Отдашь это Фурине, когда всё закончится. Так как я собираюсь вернуть тебе твою силу Гидро дракона, было бы несправедливо оставить Фурину прямо-таки ни с чем. ***       Всё тянулось так мучительно долго, но вместе с тем так быстро и незаметно… Разговор с Фокалорс, её последний танец, спасение Фонтейна…        Нёвилетту показалось, что за это время он прожил всю свою жизнь заново.        Сейчас же, когда плотные свинцовые тучи, которые заволокли небо Кур-де-Фонтейна, растаяли, а люди, удивлённые, поражённые и обрадованные тем, что они всё-таки не растворились в воде, дружно охали, ахали и вздыхали, Нёвилетт едва коснувшись земли перед фонтаном Люсин, ринулся в оперный театр, и в голове у него яркой вспышкой горела лишь одна мысль: найти Фурину.       Она сидела там же, где её и оставили. Нёвилетт за несколько секунд пересёк расстояние от входа до ложи подсудимых, абсолютно не обращая внимания на хлюпающие под ногами лужи на полу, опрокинутые кресла и прочую ерунду вроде снятых с места досок или ковров, покрытых водорослями.       Фурина сидела в той же позе, опустив голову. Её будто по голове огрели чем-то тяжёлым, и она в любой момент была готова свалиться в обморок. Кажется, она ничего не видела и ничего не слышала, а её глаза были похожи больше на жемчужины со вставленными в них лазуритами Варунада.        Прекрасные. Но такие безжизненные.       Нёвилетт опустился на колени перед Фуриной и неуверенно взял её руки в свои.        — Фурина… — тихо позвал он. — Ты меня слышишь?        Но она оставалась такой же невменяемой. Будто статуя.        — Фурина, пожалуйста, скажи что-нибудь. Всё закончилось. Ты справилась. Ты молодец.        Она моргнула. На её лице стало заметно хоть какое-то изменение, и, кажется, она даже сглотнула. Но этого всё равно было мало.        Нёвилетт обречённо опустился головой на колени Фурины. Такие худые… Нельзя было сейчас раскисать, не тогда, когда только что закончился яростный ливень, который наверняка и спровоцировал потоп.        — Прости… Фурина, пожалуйста, если ты слышишь меня, прости. Ради всех фонтейцев. Ради Фокалорс… Ради нас с тобой. Я был так глуп и слеп. Постоянно требовал от тебя объяснений твоему бездействию, и мне никогда не приходила мысль о том, что ты можешь нести в своей душе… Пожалуйста, прости меня… Прости за весь этот цирк, что мы устроили. Прости…        После всего, что она сделала для своего государства, одних извинений будет недостаточно… И он это знает.        Столько страданий ей причинил этот долг, это пророчество. Этот спектакль. Всё это просто разрывало душу бедной девушки на мелкие кусочки, оставив только то, что невозможно было вернуть и исправить.        Нёвилетт ещё минуту-другую судорожно шептал одно единственное «Прости», прислонившись щекой к коленям Фурины, и вдруг почувствовал прикосновение тонких пальчиков к своим волосам. Он резко поднял голову и встретился глазами с Фуриной. Взгляд её стал более осмысленным, и она ослабевшими руками гладила дракона по голове.        — Извинения приняты, — устало проговорила она упавшим голосом.        — Фурина… — Нёвилетт тут же мягко перехватил её левую руку и принялся осторожно целовать её тыльную сторону. — Как же ты меня напугала.        Сама девушка попыталась улыбнуться, но вышло надломленно, горько. Она просто поцеловала Нёвилетта в лоб, а после сказала:       — Мне будто нечем дышать… Хочу на свет.        — Конечно, — кивнул Нёвилетт, поднимаясь на ноги сам и помогая Фурине встать с кресла. — Идём.        Она неважно держалась на ногах, всё время спотыкалась о невидимые камни, или её колени подкашивались в самый неподходящий момент, поэтому дракон держал её под локтем. Хотя был велик соблазн взять её на руки.        Когда же они вместе вышли на улицу, Фурина закрылась рукой от яркого солнечного света. Перед фонтаном всё ещё туда-сюда бегали люди, что-то собирали, переговаривались между собой. Никто, кажется, даже не заметил появления их госпожи. Ну и ладно, так даже лучше.       Фурина осмелилась вынырнуть из рук Нёвилетта. Вдохнула полной грудью этот сладкий свежий воздух, и улыбнулась. Улыбалась так ярко и широко, пока вдруг не начала смеяться, так громко и неестественно, что Нёвилетт стоял в недоумении.        — Всё закончилось… Всё закончилось!..        И она вдруг рухнула без сил. Благо, Нёвилетт вовремя её подхватил на руки.        Тогда он ещё не знал, что всё только начиналось.