Часть 1

      Рома не помнил лица матери. Не помнил и ее голоса, даже цвета глаз тоже не помнил. Ничего. Потому то и казалось,что его матери не существовало никогда в этом мире. Его матери никогда не было рядом. И Рома даже не помнит того фантомного прикосновения ее души к его существу, еще тогда, при рождение, которое должен ощутить всякий ребенок.       Его матери никогда не было в его жизни и в его душе.       Зато всегда рядом был отец.       Рома помнил, как его осторожные грубые руки раскачивали его маленькое тельце. Помнил, как учил его ходить, говорить. И даже, как нелепо, со всей серьезностью, учил давать отпор хулиганам, если такие вдруг появятся. Как наставлял его перед первым путешествием в другой мир, как учил основам магии и взаимодействию с людьми.       Отец его был строгим и требовательным, а от того Рома был натренирован, для своих лет так точно он уже видалый боец. Отец его был строгим, довольно холодным и чопорным человеком. Стоило только взглянуть на подобравшуюся напряженную фигуру, на спину его прямую и на лицо каменное, как дрожь пробегала по позвоночнику. Стоило только порой посмотреть в его глаза ледяные, точно стеклянные, как становилось вдруг так неуютно. В такие моменты Рома ощущал себя придавленным к земле, прибитым гвоздями к распятью. Потому что гнев его отца—сущий хаос. Гнев его отца—это конец всему.       Но даже несмотря на всю его строгость, он любил Рому. Настолько сильно любил, что самому Роме казалось, что отец ему не доверяет. Не отпускает одного в новый мир, не позволяет общаться с другими людьми так как он хочет, требует всегда отчитываться куда он идет. Его отец был чрезвычайно опекающим человеком, и это не могло не раздражать его. Потому что Рома давно уже не ребенок. Он сильный, гораздо сильнее всех остальных мироходцев, в свои то года. Он умный, умнее некоторых придворных магов и ученых. И он точно не пропадет, сам по себе. Только вот отец всегда пресекал любое его поползновение в сторону иных миров. —Ты еще не готов,—так говорил он. —Мир опасен,—холодно отвечал. —Люди не так просты, они разобьют тебе сердце.       А Рому это бесило, до скрежета зубов, до злости неистовой, адской. Его душил этот постоянный контроль, этот холодный, чрезвычайно холодный тон отца, и даже его взгляды всегда пристальные тоже бесили.       Но даже тогда он понимал, у отца остался только он. Отец потерял множество людей за свою долгую жизнь. А от того не мог долго злиться и обижаться. Все таки миры он посещает? Посещает. Просто не один, а в компанией отца, что тенью позади держался всегда. С людьми говорил? Говорил. Просто не так свободно как хотелось бы ему. Ибо взгляд холодный, в лопатки впивающийся заставлял нервничать. Но ничто в мире не бесконечно.       И терпение Ромы не было исключением. Терпение Ромы однажды просто лопнуло. И однажды, воспользовавшись моментом, когда отец отвлечется, он просто сбежал.       И мир в котором он появился совершенно один пленял его, восхищал. Потому что это был первый мир, в котором есть только он. Только он и никто больше. А оттого дышалось в нем так свободно и хорошо, что голова кружилась от счастья. Счастье это мягко переполняло его душу, выливаясь через край. Счастьем этим он захлебнуться был бы не прочь.       Рома исследовал этот новый мир с остервенением, учился строить дома, смог впервые пробраться в самую глубь шахты и найти в ней множество любопытных руд, которые он видел только в книгах. Особенно ему понравилось заниматься сельским хозяйством. Выращивать собственный огород—вот оно настоящее счастье.       Кроме всего этого Он учился говорить с людьми. И люди, что за прекрасными созданиями они были! Рома любил этих людей. Потому что все они были разными, со своей историей, со своим характером и стремлениями. Люди привлекали его внимание, заставляли любоваться собой и желать быть похожим на них. Таких же свободных и счастливых, таких же стремительных и необычных.       И за все то время он лишь однажды вспомнил об отце. Какого ему было узнать, что его единственная родная кровь пропала? Какого ему было узнать, что тот кого он оберегал все это время просто исчез?       На мгновение эти вопросы заставили ощутить стыд. Возможно, он был не прав, не оставив даже записки с пояснением. Возможно, и не стоило уходить вовсе. Но эта вина быстро ушла на второй план, когда он огляделся вокруг. А вокруг лишь лес дремучий, непроглядный. Вокруг птицы летают и поют, звери ходят петляя средь деревьев, высматривая добычу. А вокруг лишь свобода, казалось бы, бескрайняя. Так ему полюбившаяся.       Рома путешевствовал долго, но вскоре он понял одну важную вещь—одиночество, что настигло его так неожиданно скоро. Да, он знакомился с разными людьми, проводил с ними время, помогал решать их проблемы, и даже образовывал душевные связи. Но люди эти не могли последовать с ним в новый мир. Люди эти приходили в его жизнь так же быстро как и уходили. А Роме нужен был кто-то, кто мог бы остаться рядом. Тот, кто мог бы позаботиться о нем, и тот, о ком он сам мог заботиться.       И тогда он решил создать такого человека. Использовав знания из прочитанных книг, рассказанных отцом и различными волшебниками, что встречались ему он создал первую жизнь. И жизнь эта была создана из частички его души, что сияла, точно звездочка, мягким голубым светом. Эта жизнь и была маленькой звездочкой, частичкой от огромного звездного неба, частичкой от его души. Процесс по созданию был долгим и кропотливым. Пришлось здорово поднапрячь и свое сознание и свои силы, но результат стоил того.       Когда только начали проглядываться формы, неказистые и шершавые Рома ощутил восторг.       Когда существо начало приобретать человеческую форму радости Ромы не было предела. И вот спустя еще несколько недель появился он—человек, создание его, душа родная. Рома смотрел на существо, что так похож на него был, да насмотреться не мог. Рома смотрел и подмечал различия. У создания его волосы были светлые, с проседью белесых прядей и глаза темные, в отличие от светло-голубых Роминых, похожие на зведное небо. И присмотревшись даже можно было увидеть в них маленькие звездочки.       Создание моргнуло. Потом моргнуло еще раз и медленно осмотрелось по сторонам, словно сканируя окружение. А после подняло свой взгляд и на Рому. Рома же дыхание затаил, ему не терпелось уже дотронуться до человека...до его человека. Ощутить кожу чужую, ощутить существо чужое и родное одновременно. --Создатель,—проговорил юноша, вновь моргнув. А после вдруг расплылся в широкой, нежной улыбке, и сам потянулся вперед, заключая его в крепкие объятья.       Рома обнял мальчика так же крепко, ощущая холодную кожу, ощущая силу его собственную в искре, что создана была из частички его души. --Лололошка, ...тебя буду звать ——Лололошка,—задумчиво произнес он, на что получил еще более счастливую и широкую улыбку.       И Лололошка действительно стал для Ромы спасением от этого горького чувства, почти как табак. От одиночества трепещущего и холодного. Лололошка всегда был рядом.       Лололошка был любознательным, неловким и таким до одури дурачливым, что это просто не могло не умилять. Лололошка был ребенком, Рома с гордостью мог сказать, что это был его ребенок. Ему было в радость наблюдать за его передвижениями по миру, за тем как он заводит друзей, налаживаел контакт с людьми. Лололошка в эти дни так напоминал его самого, что сердце невольно кололо. А потому Рома постарался сделать все, чтобы не быть похожим на отца. Он постарался дать Лололошке столько свободы, чтобы тот мог чувствовать себя хорошо, не обязанным ничему и никому.       Единственное, что было плохо, память создания его, при переходе в новый мир исчезала. Он забыла все на свете...лишь только создателя своего помнил. —Создатель, —как-то произнес он, грустным вкрадчивым тоном,—иногда мне кажется, что живу я уже очень долго.       В такие моменты Рома лишь ближе подходил, обнимал того осторожно и по голове поглаживал. Всякий такой раз Роме приходилось напоминать о мирах всех, что они с Лололошкой прошли. Напоминать о том, чему он научился, что любил. И всякий такой раз, глаза ребенка его темнели еще больше, от чего Рома начал беспокоиться, а точно ли он правильно все делал?       Но вскоре в этой темноте загорались звезды эти прекрасные, Ромой любимые. Вскоре лицо Лололошки начинало сиять счастьем и признательностью. И вся боль от сердца Ромы отлегала, прочь убиралась. —Я рад, что вы со мной создатель,—говорил Лололошка, прижимаясь носом к его шее. Лололошка любил его. И Рома любил его в ответ. Так они проходили мир за миром. Всегда вместе, всегда вдвоем. —Создатель, могу я сходить к новому другу в гости? —Конечно. Я могу пока и здесь побродить. Присмотрю нам новое место для дома,—улыбался Рома.       Он все еще боялся быть как отец. Но и переживать за Лололошку не переставал. Потому что тот оказался на удивление бесстрашным, по его мнению, почти до безумия бесстрашным человеком. —Я в порядке. Это даже не больно,—улыбался Лололошка.       Рома лишь пристально осматривал тело парнишки, что сейчас напоминало, больше когтеточку...для очень большой кошки, а не тело нормального человека. —Иди сюда, будем лечиться,—всякий раз вздыхал он.       Лололошка лишь шире улыбался, и льнулся точно кот к его рукам. Иногда Роме казалось, что Ло ранится специально, только бы создатель позаботился о нем. И эта мысль была скорее пугающей, чем радостной. —Хоть ты и не можешь умереть, всякая рана оставляет след, как на тебе так и на мне,—однажды сказал Рома, внимательно глядя на Лололошку.       Тот замер, широко распахнув глаза и побледнев так сильно, что можно было сравнить его кожу со снегом. Лололошка задрожал, его глаза наполнились слезами и заикаясь он спросил: —Вам...это тоже причиняет боль? --Ты не представляешь какую,—как можно серьезнее произнес Рома.       Хотя что уж и говорить, он почти не соврал. Боль это причиняло, но не физическую. А вот сердце его каждый раз сжималось от ужаса, так, что его призрачную оболочку потряхивать начинало. В такие моменты он вспомниал отца, думая, что должно быть точно так же переживал и он о Роме. —Простите. Простите... я больше так не буду,—Лололошка хотел было кинуться в его обьятья, но остановился, воспоминая о том кто перед ним. —Иногда я ненавижу вашу неосязаемую форму, зачем только вы решили принять ее, —буркнул Ло, вытирая слезы. Рома лишь рассмеялся, касаясь рукой чужого лба. Лололошка охнул от неожиданности: -Холодно! Рома засмеялся еще сильнее, наблюдать за такими редкими эмоциями Лололошки было по истине увлекательным занятием. Но этот разговор оказался очень действенным. Впредь Лололошка был намного аккуратнее.       И у них все было хорошо, ровно до тех пор пока не появился Междумирец. Пока не появился отец его, которого Рома покинул много-много лет назад. Роман тогда напрягся, постарался скрыть свою силу еще сильнее, дабы не почувствовали ее. Да и искру Лололошки слегка спрятал илюзорной магией. Этого могло не хватить. Рома знал насколько силен его отец. Но надежда тлела, надежда все еще была в его сердце. Потому что страх быть обнаруженым оказался сильнее всего на свете.       Лололошка видя напряжение создателя и сам подобрался. Окинул внимательным взглядом незнакомца, да кулаки сжал. К битве готовился. Лололошка за создателя кого угодно бы порвал. И этот человек не исключение, пусть и веяло от него силой такой, что ноги заставляла прогибаться. Ничего. Он и с этим бы справился.       Чуть позже, когда они остались одни, Роман расслабился наконец. Присел на зеленую пышную траву, и в небо посмотрел голубое-голубое. А на душе у него кошки выли, почти душераздирающе кричали. По отцу он соскучился. И увидеть его сейчас было даже, отчасти, радостно. Радостно от того, что отец его в здравии. Хотя насколько это было так Рома судить не мог. Костюмчик у того просто взглядо-непроницаемый. Рома соскучился, да. Но возвращаться к отцу все еще не желал. Не нагулялся. Не надышался свободы вдоволь. Как надышаться, может и вернется. Может и поговорят они тогда. Если отец не рассердится и не запрет его вовсе.       Лололошка же рядом осторожно присел, коленки к себе прижал и обеспокоенно глядел на создателя задумчивого. На то как брови его хмурились, как руками он беспокойно перебирал край кофты. Создатель выглядел так очень редко, Лололошка, честно говоря, и не помнит, когда последний раз видел его таким. Обеспокоенным, подавленным даже, и хуже всего отрешенным. Последней он ненавидел больше всего. Потому что, казалось, в такие моменты, что весь сияющий свет из создателя резко пропадает, заменяя его густым туманом. Поэтому он осторожно ближе придвигается, голову кладет на чужие бедра, да пытается слова подобрать. Как спросить у создателя, что случилось? Как правильнее сказать? Но его опережают. Рома осторожно вплетается пальцами в чужие волосы, поглаживая их. И говорит просто: -Он мой отец.       Лололошка же замирает, широко распахнув глаза смотрит на Романа, что так свой взор с неба не перевел. И почему-то ужас такой ощущает. Что если создатель не хочет видеться с отцом потому что тот плохо к нему относился? А вдруг создатель боится своего отца? Мысли вертелись в голове Лололошки скоротечно, мимолетно. Закручивались и извивались, дабы сменить одну другой и вернуться...и так по кругу.       Но кое-что Лололошка понял: создателя он своего защитит любой ценой. Выстоит даже против такого могущественного существа. Потому что создатель вырастил его, подарил заботу и любовь. Создатель его был самым прекрасным человеком. И Лололошка не может ему просто не отплатить за эту доброту.       Лололошка жмется ближе, точно котенок. Не хватает только хвоста блаженно подергивающегося, и ушек. И будет точная копия просто. Лололошка думает о многом, планы составляет.       И если Рома на следующий день будет удивляться его рвению к новым знаниям, Лололошка просто загадочно улыбнется ничего не сказав. Потому что врать создателю не умел. А молчание лучшее союзник в скрытие лжи. *** Его сын пропал. Его сын пропал. Его сына нигде нет.       С такой мыслью жил Междумирец, проходя мир за миром, пытаясь отыскать свою кровиночку. Но Ромы нигде не было видно, точно след его пропал, точно скрыли его специально. И это приводило сперва в ярость бушующую, а после в панику горькую. Сына он никак не мог потерять, не после того как потерял свою жену. Сын был единственным его наследником и единственной кровью родной. Другого ему не нужно было.       Но Ромы нигде не было. Лишь однажды, в одном мире, он уловил слабый почти и не осязаемый вовсе след. Знакомый, родной. Этот след тянулся на протяжение не более нескольких шагов и пропадал столь же резко, как и начинался. Но этот след дал ему главное-надежду на то, что Рома все еще жив. Не погиб.       Междумирец шел дальше, не сбавляя темп и не задерживаясь. Потому что сын был всегда важнее всего остального. Даже чертового мира. Мир мог подождать. Да даже если и не мог, ему было откровенно плевать на это. Он шел и в памяти все лелеял образ светлый: добрые улыбки, звонкий смех, то как всякий раз Рома пытался ближе к нему быть, даже несмотря на то, что иногда мог трястись от страха, перед его грозным видом. Он вспоминал, как тот рос, как на супругу покойную начинал все больше и больше походить, особенно этими глазами сияющими нежными. Он вспоминал и шел все стремительнее. Потому что воспоминания сил придавали.       И вот однажды он его нашел. Завидел еще издалека, и ошибиться же не мог. Только вот подойдя ближе понял, что здесь что-то не так. Взгляд у этого близнеца был другой, темный мрачный, так непохож на светлые небесные глаза Романа. И волосы более светлые, точно выгоревшие. Кроме того человек этот вел себя по другому. Слишком спокойным казался, слишком сдержанным. Но даже так он был удивительно похож на Рому. Тот же нос, те же губы, и даже маленькая родинка у глаза. И тоже знакомое ощущение...ощущение души родной. --Меня зовут Лололошка,-проговорил близнец.       Но имя другое. Странное, звучное. И такое в духе его Ромы. Он всегда славился тем, что выдумывал странные клички всем кто только под руку попадется.       Этот Лололошка был интригующим. Этот Лололошка мог дать ответы на его вопросы. Потому что ощущение его не обмануть. Ощущения его всегда правду говорят. ..даже если это правда терпкая, как полынь. Поэтому междумирец и решил, что лучший способ разобраться-наблюдать. И вот однажды он ощутил силу родную, теперь уже точно родную. Подобную силу души теперь он уж точно спутать ни с кем другим не мог. ***       Этого не должно было произойти. Но произошло. И вот Рома стоял во плоти из крови и плоти рядом с Лололошкой. Лололошка же сперва удивленно вскинул брови оглядывая создателя , и даже попробовал дотронуться кончиками пальцев до его руки, дабы проверить действительно ли тот вновь реален. Но что заставило напрячься Лололошку-взгляд Романа настороженный, боязливый. От этого взгляда у Ло мурашки по спине пробежали, что-то должно было произойти. Но вот что? Он двигается ближе, закрывая собой создателя, судорожно осматривается по сторонам, в поисках угрозы. -Вот мы и встретились наконец...бог. Хотя, я бы назвал вас скорее парадоксом или преступником,-раздался неподалеку глубокий бархатный голос.       Лололошка вздрогнул переводя взгляд в сторону. А там, совсем неподалеку от них, находился Джодах. Его массивная фигура, казалось бы перекрывала весь источник света, придавая ему еще большей зловещести. Джодах улыбался острой акульей улыбкой, его глаза были слегка прищурены, но это не помешало Лололошке увидеть дьявольский свет. Свет такой он видел и раньше. Когда бог наставлял на него оружие, с желанием убить.       Лололошка еще больше напрягся, краем глаза взглянул на создателя, у которого лицо сейчас было таким безжизненно пустым, что стало еще страшнее. У создателя никогда не бывало такого выражения. В любой ситуации он оставался спокойным и веселым. А сейчас... --И какое преступление я совершил, Ави?-хрипло произнес Рома, кладя руку на плечо Лололошки, успокаивая. Джодах сперва долго и пристально смотрел, а после внезапно громко рассмеялся, вытирая выступившие слезы: --Не престало мне объяснять преступникам их вину. -И тем не менее я все еще не понимаю,-холодно заметил создатель, оттаскивая Лололошку чуть дальше от ангела. -Твои проступки, наделали очень много дыр в плаще Смотрящего и это не осталось незамеченным. --Например какие? -все еще допытывался Рома, оглядываясь по сторонам.       Что-что, но он понимал, с богом ему вряд ли справиться. Особенно если за этим богом стоит еще более могущественное существо, как Смотрящий. Он было пытался отступить, но не успев сделать и шагу, как алые пылающие цепи охватили его тело, заставляя упасть на колени. Цепи были действительно пылающими, в прямом и переносном смысле. Ибо жгли они не хуже раскаленной сковороды. Роман прошипел от боли, дернулся в сторону, и поднял взгляд на испуганного и вместе с эти помрачневшего Лололошку. -Создатель!-только и смог вскрикнуть тот.       Лололошка подхватил свой меч, подлетел было к создателю, чтобы попытаться расколоть цепи, но его отнесло в сторону неведомым порывом. --Джодах, что ты несешь! Создатель не мог сотворить чего-либо плохого!-яростно закричал он, пытаясь подняться с земли, но перья, что пригвоздили его туда, лишь впились еще сильнее как в кожу так и в одежду. -О, мой дорогой мироходец, ты слишком добрый для этого мира. Не видишь явных причин. Ну ничего я расскажу. Из-за этого,-он скривился,-божества, у многих богов появились довольно весомые проблем. Многие боги, не только я, в ярости просто от его существования. --И что?-неунимался Лололошка, -пусть подавятся своей яростью.       Роман же наблюдавший за этим пытался вспомнить и вообще понять о чем говорит ави. Но на ум, вот незадача, ничего не приходило. С богами то он почти не встречался в те года своей одинокой самостоятельной жизни, что уж говорить, о том что бы он мог их прогневать? Все что он делал это исследовал подземелья, да грядки копал. Хм, хотя быть может он что-то мог взять из подземелья? То что бог, поместивший туда, считал своим? Ну тогда его ли это вина, что все добытые им артефакты, были добыты как раз честным трудом, преодолевая загадки и испытания? Иначе в чем суть подземелий? Идем дальше, вместе с Лололошкой...хорошо быть может он и мог разгневать какого бога. Но что бы многих. --Ты несешь чушь,-устало проговорил Роман, осматривая Джодах с ног до головы. Лицо ангела помрачнело, он двинулся вперед. -Не подходи к нему!-закричал Ло и в этот момент в сердце Ромы, разрослась бесконечная нежность к своему маленькому созданию. О, как он любил этого мальца, кто бы мог только знать!       Но вернемся к делам насущным. Роман вновь посмотрел на ави, стоявшего в нескольких шагах от него. Его лицо было холодно, глаза засияли еще сильнее, выражая еще большую степень ярости. Роман же в этот момент пытался подобрать заклинания, которое могло бы освободить его от цепей. Но те заразы были крепкими, сразу видно выкованные из самого ада. А адские заклятия самые муторные в их рассеивании. -Само его существование нарушает баланс вселенной,-холодно произнес Джодах.-и я взялся за устранение этой ...проблемы.       "Каков альтруист" -язвительно подумал Рома.       В руках у Джодаха появилось копье, создатель дернулся еще сильнее, мысли его бежали и скручивались в крепкие узлы. Он понимал, что его ждет. Чего уж таить, даже бог не сможет противостоять другому божественному оружию. Особенно если этот бог превосходит тебя в летах.       А потом он вдруг с усмешкой подумал о всех тренировках, что преподавал ему отец. Он подумал о том, как тот его гонял, почти до потери пульса, как валился он всякий раз устало на траву, да вдохнуть не мог нормально. Рома думал об этом, а у самого смех подкатывал к горлу. А теперь...вот он -прикованный адскими цепями, без возможности даже пошевелиться. Отец был бы разочарован им.       Хотя, быть может, все не так уж и плохо. Подумал Рома, заметив как цепи все таки начинают ослабевать с его тела. Возможно, и он не настолько слабый как напредставлял. Но времени было не так много, а Джодах подходил все ближе и ближе. --Тебе не кажется, что лгать очень нехорошо?-поинтересовался Рома, стараясь быстрее выпутаться. Джодах ничего не ответил, лишь зло сверкнул глазами. И на что только он взъелся на него! Именно на него причем! Ничего же не сделал. А тут такое... -Я давно ощущал, что с Лололошкой что-то не так. А теперь понимаю, что именно было не так. Все это время ты, бог, просто использовал его ради своих интересов. --Вообще то я его создал. -Это неправда,-одновременно с ним воскликнул Ло. -И это позволяет тебе играться с ним? И тут у Романа что-то щелкнуло в голове. --Мы сейчас мои преступления обсуждаем или твое недовольство тем, что оказывается я всегда был рядом с Лололошкой? Ты уж прости-не улавливаю суть.       Джодах вновь промолчал, лишь копье сжал сильнее, и в тот самый момент когда он уже наносил удар, Роман смог наконец освободиться, вовремя отпрыгивая в сторону. Тут же он подлетел к Лололошке, сдирая с него перья. -Как ты...как ты выбрался! Это невозможно! -Ну как видишь не так уж и невозможно!-Роман помог Лололошке подняться, при этом осматривая пути отступления. Сражаться с божеством точно не входило в его планы. Он все таки не самоубийца. Мог оценивать свои силы по существу.       Но тут из под земли начали вырываться сотни алых цепей, пытавшихся схватить их. Рома и Лололошка старательно петляли между ними. Земля ревела, и откуда невозьмись появился горячий душный ветер. Рома пытался зацепиться взглядом хоть за что-то, за что-то что могло спасти их. Но хватит ли его сил что б предотвратить нападение адских цепей?       Со стороны слышится вскрик Лололошки, Рома тут же обращает внимание на свое создание, преодолевает между ними небольшое растояние в два шага и хватает юношу под локоть, спасая от выбравшейся в этот момент цепи.       Но когда земля начала ходить ходуном, стало не до шуток. Когда все пространство начало заполняться этими проклятыми цепями, пришлось действовать в скором порядке. И первое что пришло на ум -защитное заклинание. Небольшой голубой купол появился над ними, закрывая от всех опасностей. Цепи извивались точно змеи, безудержно бились о купол, стараясь пробить его. Рома стиснул зубы, чувствуя как постепенно начинает уставать. Лололошка же, видя состояние создателя, пытается направить и свои силы, укрепляя купол над ними. Первое время они справлялись, цепи звонко стучали о купол и так же звонко отлетали назад.       Джодах наверху хмуро наблюдал за ними. Рома заметил как небо окрасилось в алый, и приглядевшись он увидел сотни красных глаз, смотрящих прямо на них. И в этот самый момент особенно сильный удар цепей пробил защиту, и она точно стекло посыпалась на развезнутую землю. -Создатель!-только смог услышать Рома чужой вскрик.       Все произошло мгновенно. Сотни цепей ринулись было к ним и почти коснулись тел, и обязательно превратили бы в мясную кашу, если бы не белый луч озарившый все пространсво. Это белый луч был столь ярким, что им пришлось зажмуриться. И этот белый луч удивительно вовремя спас их. И лишь отдаленно, если совсем уж прислушаться, можно было услышать чей-то яростный крик.       Когда Рома открыл глаза. Он увидел пространство, знакомое, родное. В этом пространстве небо было всегда синим, с ярко горящими звездами, что теперь сияли тускло, почти и не видно даже. Это пространство ранее было домом его родным, и теперь он вновь здесь. Рома сглотнул.       Лололошка же рядом напрягся, дрожащими руками вцепился в кофту создателя, пытаясь заглянуть тому в глаза. И то, что он увидел там заставило переживать его еще сильнее. -Создатель?-шепотом проговорил Лололошка.       Рома понимал, что нужно успокоить ребенка, что нужно объяснить ему все, что нужно вообще хоть что-то сделать. Но ноги его были приморожены к месту, сердце его взволнованно билось, толи от предыдущей погони, то ли от волнения перед долгожданной и вместе с тем пугающей встречей. --Здравствуй, сын мой,-раздался знакомый, холодный голос.       Лололошка рядом напрягся, вцепился еще сильнее в создателя, напряженно смотря на человека, внезапно появившегося не так далеко. И этого человека они оба прекрасно знали. Лололошка как подозрительного, но все таки наставника, Рома- как отца. Лололошка было уже собрался выскочить вперед, преградить путь Междумирцу, попытаться защитить своего создателя от гнева столь сильного существа. Но пыл его тут же остыл, стоило Роме мягко опустить руку ему на макушку. Лололошка перевел напряженный взгляд на создателя, внимательно посмотрел тому в глаза и поджал губы, словно бы спрашивая" все ли хорошо?" И Рома только мог кивнуть в ответ.       Он осторожно выбирается из цепких рук юноши, делает небольшой шаг вперед и застывает на месте, всматриваясь в такое же безразличное лицо отца. Казалось, что за все это время он и не изменился никак. Не то что бы Рома не видел его, когда тот обучал Лололошку. Просто в тот момент он старался и вовсе слиться с окружающей природой, боясь выдать свое присутствие хоть малейшим движением. И вот теперь они снова стоят лицом к лицу. -Давно не виделись...отец,-наконец проговорил Роман, а самого дрожь пробрала от страху.       Должно быть отец в ярости. Должно быть устроят ему взбучку такую, что света белого после не увидит. Должно быть...       Неподалеку послышались тяжелые, точно раскат грома, шаги, а после две сильные руки хватают его в объятья, чуть приподнимая над землей, словно Рома не весил совсем ничего. Сам же Рома застыл. Кажется, даже и дышать боялся. Его ноги неудобно болтались и сам он осторожно попытался положить свои руки на чужую спину, ответно обнимая.       Рома вдохнул еще раз. От отца все так же пахло хвоей и дымом. Рома вдохнул еще раз и только сейчас, на самом деле, смог в полной мере почувствовать насколько же он все таки соскучился по нему. Насколько же ему не хватало этих объятий стальных, этих глаз родных. Насколько же ему не хватало отца рядом, под боком. -Мне очень жаль...но я могу все объяснить,-пробормотал Роман. На что Междумирец лишь сильнее стиснул его, да носом в кудри уткнулся. -Ребенок, мы обязательно поговорим. Но потом. Не порть момент.       Рома удивленно вздохнул. Никогда ранее отец такого бы не сказал, скорее отругал бы за непослушание и отправил восвоясе. А тут такое. Должно быть он действительно соскучился по нему очень и очень сильно.       Они стояли так, казалось бы, целую вечность, что у Ромы начали затекать конечности. И когда его наконец отпустили то он лишь облегченно вздохнул. А после глянул в сторону все еще настороженного и неловкого Лололошки, что на месте топтался и не знал куда ему деться. --Чтож, видно в нашем семействе пополнение,-произнес отец, задумчивым тоном.-Ну что стоишь, ученик, присоединяйся.       Лололошка неуверенно посмотрел на создателя, но завидев как тот улыбнулся и кивнув, вмиг обрел былую смелость, подлетая к Роме и заключая его в объятья.       И на душе у них всех лишь облегчение разливалось, тепло от долгожданной встречи, и любви трепещущей сотней бабочек в сердце.       Конечно, они обязательно потом поговорят. Рома уже предвидел длинный долгий разговор о неправильности его действий. Но что ж, тогда и отец получит не менее долгий рассказ о путешествиях и о том как сам своей заботой душил его только всегда. Ну ничего. они поговорят и во всем разберутся. Рома был уверен. Но также его интересовало кое-что ещё: -Отец, что ты сделал с Джодахом?       Междумирец внимательно посмотрел на него и Рома увидел как глаза его весело блеснули. И если бы он не знал своего отца так хорошо, то не знал бы что взгляд этот веселый не обещает ничего хорошего. --Ничего такого, не волнуйся. Рома лишь вздохнул. У отца никогда не бывает "ничего такого". Ну покрайней мере ави жив...скорее всего. Это уже не плохо.