*

Гермиона Грейнджер ненавидит то, что называется «магическим миром». Она уже видела это — там, в том безумном мире, где её подруга и возлюбленная бросила свою душу в пламя победы над осквернённым Древним Богом. Она видела и кретинов, считающих себя выше всего мира только потому, что они владеют магией, и кретинов, считающих себя выше всего мира по факту рождения в определённой семье. Она не видит разницы между ними. С практической точки зрения разницы и нет — и те и те неспособны к разумному поведению. Зато очень даже способны устроить бойню ради своих предрассудков. Гермиона Грейнджер не молится Создателю — ни тому, что остался за смертью, ни тому, которого почитают тут. Она допускает, что какой-то Создатель есть. Это становится для неё только поводом найти способ убить этого Создателя. После белого пламени над Денеримом, рвущегося из тонкой эльфийской фигурки… После атаки на Убежище… После Ужасного Волка, которого даже нельзя назвать предателем — разве может предать тот, в ком нет ничего, кроме желания поиграть живыми?.. У Гермионы Грейнджер слишком большой счёт к тому, кого именуют Создателем. Гермиона Грейнджер не верит в пророчества — потому что не верит в судьбу. Когда она станет взрослой по меркам этого мира, она сделает себе татуировку на плече. «Нет судьбы». Когда она станет взрослой, она будет играть в рок-группе — здесь, в мире, где можно распространить любое выступление тысячами записей, барды обладают огромной силой. Силой, которую большинство из них не осознаёт. Гермиона Грейнджер, бард, убийца, интриганка и Героиня Пятого Мора, к большинству никогда не относилась. Гермиона Грейнджер не верит в неуязвимость — даже у Ужасного Волка было уязвимое место. Что уж говорить о двух ничтожествах, схлестнувшихся в крохотном душном мирке «магической Британии». Она знает это место. Она выучила нужное заклинание — должна же хоть раз местная недоделанная магия послужить полезному делу! Она готова. Тихо, неслышно она произносит заклинание, направляя палочку — какой же идиотизм эти палочки… — на затылок мужчины в фиолетовом тюрбане. Всё, что помнит Гермиона Грейнджер, всю ярость, всю ненависть, всё стремление обезопасить мир от чудовищ — всё она вкладывает в этот посыл. И тот, кто носит в себе безумный дух, падает лицом вперёд и начинает тихо агукать. Гермиона Грейнджер ждёт. Десять секунд, минуту… Она уходит. Первая цель поражена. Осталась вторая — более сложная и более ненавистная. Тому, кто отправлял десятки своих восторженных последователей на верную смерть, убедив в пагубности действительно действенных методов борьбы, достаётся то же заклинание. Только сильнее. Намного сильнее. Потому что таких, как этот человек, Гермиона Грейнджер ненавидит куда больше. Она видела их. Не раз и не два. «Создателю неугодны убийства… Создатель примет заблудшее дитя… Нужно дать ему шанс искупить свои прегрешения…» Всего-то и разницы, что вместо «Создателя» Дамблдор использует «Всеобщее благо». Гермиона Грейнджер ждёт. Ждёт, пока тело в фиолетовой безвкусной мантии со звёздами пытается дышать — но не понимает, как это делать. Когда тело замирает, та, что была Лелианой из Орлея, быстро «забивает» палочку десятком простых заклинаний, рекомендованных для подготовки к экзамену. Вряд ли кто-то вообще подумает, что «магглорождённая» — о этот снобизм местных магов! — способна на то, на что способна она, но… Осторожность не повредит. Осталось очень много работы. Той работы, которую больше никто не сделает. Гермиона Грейнджер улыбается — застенчивой улыбкой из той жизни, где её стрелы делали Тедас чище. Она знает, что нужно делать.