Незабудка

"Аказа, Аказа, Аказа... " Демон приземлился на землю около крыльца, стряхивая с одежды ладонью лесную пыль и выпрямившись. Голос Кибуцуджи-сама всё ещё немного звенел в ушах, ему досталось за провал на охоте, когда пятнадцатилетний ребёнок ушёл живым и более того - практически невредимым из-за крайне тупого и упрямого Столпа Пламени, который до последнего умудрился его прикрывать! И главное - за дело, он протянул эту резину до рассвета и не смог убить парнишку, едва вышедшего из детского возраста, он полностью заслужил эту кровавую трепку! А ведь он в его возрасте таким не был... Аказа поднялся на крыльцо и осторожно постучал в дверь. Три стука, затем две секунды ожидания и ещё один короткий удар. - Хакуджи? Ему открыли дверь, и наружу высунулась голова молодой девушки с длинными, убранными в пучок иссине-черными волосами и прекрасными глазами невероятного, двойного цвета, словно звезды... Девушка, ради которой он был готов снести целый город, принести к её ногам половину Японии и всю её жизнь носить её на руках. - Я дома, Коюки. Из-за этого Камадо он ещё и опоздал и был вынужден сначала прятаться в лесу, потом докладывать Кибуцуджи-сама и только ПОТОМ идти домой! Вот же мелкий паразит, она же волновалась... Третья Высшая Луна осторожно вошёл внутрь и обнял девушку, нежно прижимая её к себе, так что её голова оказалась у него на ключице, ни в коем случае не сдавить, не посадить и синяка, да, сейчас она демон, но какая вообще разница, если ей всё равно было бы больно?!! - Извини меня. Я больше не буду так опаздывать. Да, она волновалась, судя по этим прекрасным, сверкающим глазам! - Я верю, что тебя никто не убьёт. - прошептала девушка, нежно проведя рукой по его щеке и стирая последнее кровавое пятно, она врёт, волновалась, она всегда волнуется, когда он не приходит после рассвета, боится, что его убьют Столпы, или что он сгорит на солнце, и каждый раз сжимается в комочек в тёмной комнате и дрожит - он практически мог представить это, и это всё из-за его медлительности! Чтобы он в следующий раз при встрече с этой мелкой, клетчатой тварью тянул время... Если эта встреча вообще состоится, и он раньше не сдохнет! - Я больше не буду... Она знает, что не будет. Что он постарается сделать всё, чтобы это больше не повторилось! Девушка убрала руку от его лица, на безымянном пальце на мгновение сверкнуло кольцо со снежинкой, прежде чем она отошла в сторону, пока Аказа запирал дверь. Они могли жить в Крепости Бесконечности, у них даже были там несколько личных комнат, и они иногда оставались там, но они всё равно выбрали оставаться в этом маленьком домике в лесу, который когда-то сами ремонтировали. Тогда он настаивал, что сделает всё сам, но Коюки постоянно повторяла, что хочет помочь, когда она действительно может, носила огромные доски на своих хрупких плечах, не давая ему их у неё отбирать, забивала гвозди, сначала неумело, а затем всё лучше и лучше, пока он чинил крышу, дверь и ставни и перестилал пол, со смехом красила с ним этот пол, и они в шутку мазали друг другу по лицу и рукам краской, и перекладывала вместе с ним очаг, пока он выводил на крышу трубу... Они мечтали жить в своём доме и растить своих детей. Если они не могли получить хотя бы это из-за трусливых, слабых людей, то хотя бы максимально приблизили свою демоническую жизнь к этому. К мечте, которую они обсуждали, глядя на фейерверки в ночном небе... Домик в лесу на три комнаты, ручей вместо колодца, ночь вместо дня и заколоченные со всех сторон окна и законопаченные щели - чтобы ни один лучик света днём не проник внутрь. Зачем им был какой-то роскошный дворец, как у Доумы его Храм, если они просто хотели тихо строить своё счастье? - Я мясо запекла. - отметила его жена, доставая форму и две тарелки. Вопроса "будешь? " можно было не задавать - она знала, что он всегда будет. Демонам не обязательно было готовить, большая часть из них всё равно ела сырое мясо, да и ингредиентов, кроме этого же мяса, практически не было, если не считать чайную заварку, но Коюки всё равно любила готовить, во многом потому, что раньше просто не могла и сейчас отчаянно стремилась делать то, чего большую часть человеческой жизни была лишена - ей очень нравилось изобретать и менять рецепты, добавлять специи и пробовать новые способы, разрезая куски мяса и пачкая в крови убитых им людей хрупкие ладошки, и каждый раз у них на столе оказывалось что-то божественное и невероятное. Теперь она могла просто жить, наконец-то жить хотя бы отчасти полной жизнью, жить без солнца, но не падая на каждом шагу и не держась за него каждый раз, когда она выходила на улицу, могла бегать и смеяться, а не падала на землю, разбивая себе руки и лицо и раздирая невероятно светлую кожу, могла не бояться того, что снова заболеет и умрёт, жить, зная, что её жизнь не закончится на следующий день и не бояться отвратительных людей! Коюки никогда никого не убивала, но ей было этого и не нужно. Он бы разбил череп любому, кто поднял бы на неё руку, и принёс бы им на стол любое мясо. Лишь бы с этого лица не сходила улыбка, а эти глаза горели как звезды фейерверков... Он обещал ей, что они посмотрят фейерверки на следующий год, если не смогут в этом. Теперь они могли смотреть на фейерверки каждый год. - Спасибо... - прошептал Третья Высшая, взяв из рук жены тарелку с мясной запеканкой и дожидаясь, пока она положит себе такой же кусок, и взял палочки из кухонного ящика. Холодная, а значит, как минимум со вчера... Они никогда не могли есть друг без друга, даже если еда была в зоне ближайшего доступа, а живот терзал голод, и он сам клал кусок в рот только, если видел, что еды достаточно для Коюки, или что она уже не голодна. Он и сам не знал, откуда взялась эта подсознательная особенность их обоих. А ещё Коюки никогда не убивала и не ела стариков и детей, а он - ещё и женщин... Коюки устроилась рядом с ним за столом с тарелкой, положила голову ему на грудь, и демон начал осторожно перебирать пальцами сине-черные локоны. Никто не тронет его сокровище... - Почему ты задержался? - шепотом спросила она, гладя его невероятно хрупкой ладошкой по плечу. Коюки никогда не боялась крови на его одежде и рассказов об его фактической работе, она была намного крепче духом, чем всем, кто в первый раз встречает её, кажется! - Сначала Энму провалил своё задание с поездом, а потом Пламенный Столб умудрился дотянуть время до рассвета, пока мы сражались, но тут я сам виноват. - ответил Аказа, гладя её по голове, а она положила голову ему на плечо, прижавшись к нему щекой - Я постоянно предлагал ему стать демоном и не убил сразу, давая ему время, чтобы всё обдумать, я надеялся, что он согласится. Но он вместо этого дождался рассвета, а потом решил ценой своей жизни сжечь меня на солнце, мне пришлось вырываться и бежать, мальчишку Камадо я не убил, его сестру не забрал, мне пришлось весь день прятаться в том лесу, а потом я отправился на точку встречи с Кибуцуджи-сама, доложить ему всё, он устроил мне за это разнос, и потом я пошёл домой. И было за что, надо было вместо того, чтобы тратить время на рыжего оболдуя, сразу разможить ему голову, всё равно он потом подох, а затем добить раненого Камадо и его напарника, забрать короб со странной девчонкой-демоном, отправиться оттуда в Крепость и сдать её с рук на руки Накиме и Кокушибо, и тогда он успел бы ещё отчитаться о проделанной работе и вернуться к рассвету! Ну вот зачем он так упрямился, стал бы демоном, и жил бы сотни лет, спокойно, становясь только сильнее год за годом, а не умер бы лет через сорок от банальной старости! Но ему надо было прочитать ему монолог о том, как ценна человеческая жизнь, причём именно потому, что в конце ты сдохнешь, а потом ещё и попытаться поджарить его на солнце! Большинство людей были обычными слабыми вредителями, которые бесились из-за этого и только всячески портили другим жизнь, причём подлыми способами, если они не убивали, то грабили, обманывали, насиловали или просто превращали жизнь ещё более слабых в ад! А Столп Пламени, даже не понимая этого, практически наверняка защищал огромное количество из них, и гордился, что спасает людей. Отребье человеческого мира, которое даже невероятно добрая жена Доумы время от времени истребляла чисто из солидарности с их поступками и их жертвами! Они с Коюки изолировали себя от большинства людей, отчасти вынужденно, из-за своей природы, но всё равно регулярно пересекались с очередным отребьем человеческого рода! - Главное, что ты не пострадал. - ответила Коюки, гладя его по плечу. Невероятно хрупкая, но при этом практически несгибаемая, учитывая, через что ей пришлось пройти... Она всегда волновалась за него, всё равно, пошёл он убивать слабых охотников, или сражался за ранг с другой Высшей Луной. Она даже специально регулярно ходила с ним на задания, просто, чтобы помочь, хотя её Искусство Демонической Крови до сих пор было крайне слабо... Рукопашные удары, которые она усиливала с его помощью, были сильнее, чем её снежные атаки, но чаще всего он просто превращал в блины всех, кто мог бы угрожать ей серьёзно, прежде чем они вообще могли причинить ей хоть какой-либо вред! Он обещал всегда защищать её... Что-то гнало его обратно ещё с того момента, когда он перешёл порог додзё Кейдзо. Он старался отгонять от себя это чувство, он бы отсутствовал всего день, одна ночь вне дома, Кейдзо мог бы победить любого злоумышленника, который пробрался бы в дом, и в конце-концов, каков шанс того, что что-то случится именно тогда, когда он ушёл куда-то, учитывая, что он первый раз уходил на одну ночь за три года... Чувство тревоги не отпускало всю дорогу, а к середине пути его практически колотило изнутри. Он должен был вернуться. Чтобы успеть до чего-то... Он не должен был вообще уходить, он должен был что-то предотвратить! На половине дороги до Эдо он просто развернулся и бросился обратно, он и сам не знал, что именно заставило его развернуться. Он должен был развернуться! Он должен был успеть, добраться обратно до того, как случится что-то ужасное, до того, как случится ЭТО, на могилу отца он шёл, а обратно бежал, практически не замечая огромной скорости и сбивая дыхание. Он должен был успеть, успеть сам не зная, к чему и почему, должен был спасти сам не зная что, и отчего, но почему-то ноги сами несли его обратно, так что он чуть не сбивал редких прохожих, так что ему в спину летели проклятия и крики, срезая путь везде, где только было можно, а перед глазами вставали Коюки и Кейдзо, он должен был как можно скорее вернуться, он должен был спасти их от чего-то, но он сам не знал, от чего, а перед глазами вставали изломанные тела... Он влетел во двор додзё сорю спустя восемь часов после того, как вышел оттуда же утром, во дворе его не встретил никто, ворота были не заперты... Никто не заметил, что кто-то вообще вошёл и не встретил его... Это просто глупые страхи, это его собственные предрассудки, это была его паранойя! Хакуджи влетел в дом, распахнув двери, никто не вышел из коридора, не позвал из соседней комнаты, Кейдзо не оставил бы незапертые ворота, выйдя с Коюки на прогулку вне додзё... Единственное, что его вело - это слабый шорох. Вопль, который вырвался из его глотки, разнёсся по комнате и разрезал уши, но он его практически не почувствовал, так как глаза и голову застилало пеленой, перед ним лежало два тела, съежившиеся на полу, со словно разбросанными в стороны руками и ногами, безжизненные... Второй вопль превратился в его голове в какой-то скрип... Коюки, Кейдзо... Хотелось сломать что-то, снести, сорвать, оторвать голову... Спокойно, он вернулся, он дома, он успел, нет дома, вернулся, на телах нет следов крови, это не тела, он не знает, что вообще произошло... Хакуджи рухнул на колени рядом с темноволосым мужчиной, нет крови, нет ран, нет следов удушья, след на губах, яд, он говорил про яд... Когда-то отец, а затем и Кейдзо объясняли ему, как выглядит человек, который чем-то отравился, и вот это знание ему пригодилось, почему сейчас это ему пригодилось, нет, нет, нет, нет нет, нет, нет, нет... Он же слышал какой-то шорох, он слышал шум, практически неслышный, но шум, шуметь больше не мог никто, они живы, нет... Всё ещё можно исправить, в доме есть лекарства, он напоит их водой, промоет желудок, он сможет выходить обоих, нет... Его пальцы коснулись холодной, уже даже не остывающей кожи, тепло которой не смогла сохранить даже одежда, нет, пульса на руке не было, он не чувствовал ничего, положив на вену пальцы, нет... Воздух разрезал третий отчаянный вопль, Хакуджи взвыл, прижимая к себе тело приёмного отца. Кейдзо... Но если Кейдзо... Коюки! Бережно положив тело на пол, Хакуджи рванулся вперёд, к девушке, коснулся пальцем невероятно горячей, ГОРЯЧЕЙ кожи, она просто горела, так что всё лицо и лоб были красными, он невероятно осторожно переложил её к себе на колени, положил палец на вену правой руки и практически тут же почувствовал едва ощущаемый пульс! Сердце бьётся! Тук! Тук, тук, тук! Она жива, она была ещё жива, Коюки!!! - Ха... Куджи? - прошептала она, едва подняв голову на пару сантиметров, нет, не напрягайся, не трать на это последние силы! Кейдзо уже никак не помочь и его не вернуть, но он может спасти Коюки!!! - Всё будет хорошо, это я, Коюки, я тебе помогу, мы тебя вылечим, я тебе помогу, я обещаю, я тебе помогу, я успел, я помогу тебе, ты не умрёшь!!! Он успел... Он опоздал, но он успел, он опоздал к тому моменту, когда их отравили, он не успел спасти Кейдзо, но он успел до того, как умерла Коюки, он может спасти хотя бы её!!! Он не даст ей умереть!!! - Ко... Колодец... Хакуджи вскочил на ноги одним рывком, бережно держа свою невесту на руках и приподняв ей одной рукой голову, она была невероятно лёгкая, как перышко, она всегда мало весила... Или же просто её конечности начали уже обвисать, нет!!! Он обещал ей, что они смогут посмотреть на фейерверки. Парень осторожно прижал голову девушки к своей груди, чтобы она не болталась, колодец, она говорила колодец, это значит, что отравлена вода из него, он даже не может промыть ей желудок, она ещё жива, хоть у неё нет сил даже держать глаза открытыми, он ДОЛЖЕН спасти её!!! Противоядие, хотя бы какое-то, хотя бы любое, любая помощь, врач!!! Он обещал Коюки... Сердце бьётся, пока сердце бьётся, ЕСТЬ НАДЕЖДА!!! - Коюки... Ты не умрешь, ты не умрешь, я спасу тебя, обещаю!!! Хакуджи крепче прижал к себе горящую огнём от лихорадки, дрожащую девушку, и практически вылетел из дома с ней на руках, ворота были распахнуты, кажется, около соседнего додзё мелькнула какая-то фигура, но он не слышал практически ничего из-за собственного крика, он всё ещё кричал, он действительно кричал и никак не мог остановиться, кто-нибудь должен услышать, должен им помочь, Коюки не умрет, НЕ УМРЕТ, он должен её спасти!!! Плевать на всё, плевать на изодранные об камни ноги, плевать на круглые глаза людей, которые провожали его взглядом, плевать на то, что солнце уже заходит, и он практически несётся по улицам в ночи, врача, врача, врача, врача!!! Он должен был спасти её!!! Аказа осторожно положил в рот первый кусочек мяса, которое практически таяло на языке, Коюки уже медленно доела свою порцию до середины, старые воспоминания, которые до сих пор остались в памяти, в своё время практически врезались в голову, он не помнил ничего так же ясно и хорошо, как тот вечер, когда он носился по улицам города со своей невестой на руках и отчаянно выкрикивал врача, а в додзё лежало мёртвое тело Кейдзо. Его приёмного отца уже ничего не могло спасти в тот момент, когда он вошёл в додзё, он выпил больше отравленной воды, и, по словам Коюки, просто рухнул на пол в один момент, а она сама попыталась помочь ему, но в итоге просто слегла рядом с ним. Она бы умерла максимум через полчаса после него, если бы он в тот день не вернулся домой. Он опоздал на несколько часов для Кейдзо, но успел за тридцать минут до для Коюки. Иначе она бы тоже лежала там, на полу, маленькая, холодная и мёртвая, когда он вошёл бы в додзё. Аказа опустил глаза на свою жену, эти прекрасные, голубые глаза, в которых словно горели маленькие, сверкающие звезды, могли потухнуть навсегда, тёплые ладошки - навсегда похолодеть, а она сама - превратиться в холодный труп, замереть, словно марионетка с обрезанными ниточками, он мог больше никогда не услышать нежный, ласковый голос-колокольчик, не обнять её, не услышать смех, никогда больше не поднять на руки, не надеть ей на палец кольцо, она бы больше не увидела ни одного фейерверка... Для них фейерверк до сих пор был символом того, что всё возможно, что всё впереди, что они всё преодолеют, что они будут счастливы, что у Коюки есть завтра, что она будет ходить, говорить, сможет жить, сможет встать с постели и посмотреть на яркие цветы, распускающиеся в небе, которые она всегда так любила. Что у них будет ещё, и ещё год, он обещал, что будет заботиться о ней, не бросит, защитит и не оставит. Коюки говорила, что ни разу за триста лет он не нарушил своё обещание. Он всю жизнь делал всё, чтобы его не нарушить, и чтобы в этих голубых глазах горела радость. Когда им пришлось фактически бежать от людей, они уносились от них по ночной росе, и Коюки смеялась, ощущая её на своих ногах, она практически никогда за последние годы не выходила ночью из дома, она успела за свою болезнь забыть о том, какого это - бегать по росе босиком, впервые за десять лет Коюки могла бегать, могла нестись вперёд под луной, и она смеялась, когда они вместе носились по полям, по лесу, гоняясь друг за другом, играя в салки и держась за руки. Разве не лучше ей было жить так - жить с аккуратными когтями на руках и кошачьими зрачками, с двумя маленькими ровными клыками, но при этом иметь достаточно сил для того, чтобы бегать под луной, достаточно быстро, чтобы догнать его и осалить, так, что ему даже не нужно было ей поддаваться?! Коюки могла жить, став демоном, а не просто существовать, цепляясь за жизнь и за каждый вдох, и это стоило всего, что он когда-то на это обменял. - Ты перестал есть. О чем ты волнуешься? - спросила его жена, и Аказа осторожно положил на её мягкую, совершенно не грубую от крови и боёв ладошку свою ладонь, обручальное кольцо на пальце было практически не видно из-за тёмных полосок. - Неприятные воспоминания. О тех ублюдках... - прошептал он, другим словом он просто не мог об этом сказать! Они играли в салки в лесу в ночи, нашли этот дом и делали ремонт уже после того, как это закончилось... И до сих пор им обоим было тяжело вспоминать это. Сейчас у них была счастливая, демоническая жизнь, но этого всего могло просто не быть, если бы он тогда хотя бы немного опоздал, если бы он потерял Коюки! Жить без неё он точно бы не смог. Зато сейчас она была счастлива, и он каждый вечер будил её осторожным поцелуем в щеку, если она не просыпалась к завтраку. Каждую неделю они вместе делали уборку, и пока он мыл пол и протирал пыль с высоких полок, пока она стирала, или же они менялись, если хотели. Он охотился на людей, чтобы ей не пришлось никого убивать, и чаще всего на мужчин - Тамайе-сама, когда Коюки рассказывала ей об этом, не понимала ее и в шутку ворчала, что они этой диетой сами делают себя слабее, и что они сидят на силосе. Зимой они играли в снежки, смеялись, попадая друг в друга, или когда попадали в них, и лепили снеговика, на которого Коюки уже регулярно повязывала красный шарф, осенью собирали листья для пестрых икебан, а летом и весной она собирала ночные цветы и ставила их в вазы в доме. Они ходили на городские фестивали, вернее, на те из них, которые проходили по вечерам, после заката, наряжаясь так, чтобы не было видно черт демонов, иногда он ловил рыб в конкурсах и выигрывал для неё призы, они тянули палочки и пускали фонарики, иногда они пускали змеев, и писали пожелания на листках бумаги, привязывая их к бамбуку, на Танабату. И каждый год они могли смотреть на фейерверки, и тогда Коюки осторожно прижималась к нему, пока они сидели на крыше, а он осторожно обнимал её одной рукой. Иногда она даже засыпала на крыше, и тогда он на руках нёс её домой. Вот только они потеряли возможность выходить на солнце, возможно, навсегда, потому что ни Король, ни Королева ещё не нашли средство для того, чтобы победить его, и оставалось только осторожно смотреть на него, стоя в тени. Но вряд ли это было слишком высокой платой за то, что они получили теперь - солнце в обмен на возможность счастливо жить вместе века, вдали от едва не убивших Коюки людей - он считал эту плату вполне себе закономерной, даже если учитывать, что солнце могло их убить, ведь они сами убивали и ели людей. У них даже были друзья, и если он сам с натяжкой мог назвать так Доуму и Кокушибо, то Коюки на удивление быстро сошлась с женой самого Короля Демонов, не смотря на абсолютно разные характеры и минимальное количество общих интересов, и во время визитов в Крепость Бесконечности он нередко видел их болтающими о чём-то, чего он вообще не понимал... А недавно Коюки познакомилась с и Котохой, причём случайно - он был уверен, что Доуму не способна выдержать НИ ОДНА женщина, но когда они зашли в его Храм, то встретили там молодую девушку с чёрными волосами и зелёными глазами, которая, как выяснилось, знала, что он был демоном, и встречалась с ним уже два месяца. Ещё через десять месяцев у неё появилось кольцо на пальце, а он до сих пор временами удивлялся тому, как это произошло. У неё так же был и ребёнок от брака с человеком, которого Доума сразу же, без вопросов, принял как своего, и который считал его своим родным отцом, благо внешность у него была в точности, как у его матери, и теперь они регулярно носились по Храму вдвоём, и Иноске тянул отца за уши и катался у него на шее, сидя верхом. Временами он немного завидовал Доуме и Котохе, у которых был ребёнок просто потому, что Котоха родила его от человека до того, как стала демоном. Правда, когда он вспоминал историю того, как этот мальчик появился на свет, и через что Котоха пришлось пройти до и после его рождения, сердце сжималось от ужаса, и он тотчас гнал от себя эти мысли. Он никогда бы не позволил ни одному ублюдку хотя бы прикоснуться к Коюки, когда она была человеком, не говоря уже о том, что беременность и роды могли бы убить её, и они прекрасно понимали, что скорее всего у них не будет биологических детей, ещё когда они были людьми... Зато теперь Иноске вымахал из гиперактивного малыша в подростка четырнадцати лет, который запросто управлялся и с серпами, и с боевыми веерами, так что временами опрокидывал на обе лопатки в бою названого старшего брата Гютаро, разве что, ещё не снося головы охотникам на демонов... В отличие от его невероятно нежной, невероятно доброй жены, Котоха была намного более яростной, чем она, и она нередко вырезала по деревням ублюдков, затем бросая их трупы на месте убийства, в то время, как он лишь временами выискивал именно такую добычу, и огонь, который смог разжечь в ней ледяной демон, практически полыхал, так что чувствовался, когда они с Коюки просто пили чай с сушеным мясом вместо печенья... Что хорошего было бы в жизни у этой девушки, если бы она не сбежала из дома в Храм к демону? Аказа нежно прижал к себе уже засыпающую, темноволосую девушку, заправив за ухо длинную, иссине-черную прядь. Временами этих гадов даже не надо было искать, они жили в соседнем доме! Если бы он тогда опоздал всего на несколько минут... Если бы он вообще не наткнулся на Кейдзо... Если бы он не наткнулся на Мудзана... Он всё ещё нёсся по улице, едва не врезаясь в дома и заборы, отчаянные вопли уже практически скрежетали в голове, они врезались в неё, а он продолжал выкликивать врача! Он даже не знал, есть ли здесь врач, да как вообще мог помочь врач, Кейдзо никогда никого не вызывал, даже, если Коюки было очень плохо, может быть, мог помочь проходящий мимо странствующий врач... Коюки у него на руках была всё ещё невероятно горячей, так что он чувствовал этот жар через её платье, она пыталась шептать что-то невероятное сухими губами, только не поднимай голову, только бы она не начала остывать, раньше он боялся этого жара, а сейчас он был готов на всё, только бы она не начала остывать! Ведь это значило бы, что она умерла. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Коюки, Коюки, Коюки, Коюки! Ты не умрешь, врача! Он обещал, врача! Врача, врача, врача, врача!!! - Врача! Пожалуйста, кто-нибудь, кто угодно, врача!!! Нужно срочно, врача!!! Кейдзо уже лежит там, холодный, на полу, один... Он не успел, он потерял его... Они потеряли его, Коюки, она жива, она у него на руках, она не умрет, ОН ОБЕЩАЛ ЕЙ, ОНА НЕ УМРЕТ!!!! - Ха... Ку... Не говори, пожалуйста, не говори!!! - Не говори, не трать силы, Коюки, я спасу тебя, я обещаю, я тебя спасу, ты не умрешь, ты будешь жить, ты не умрешь, я найду врача!!! Не останавливаться... Хотя он не знает, где его искать! Не останавливаться, найти врача, найти хотя бы кого-то, врача... Он должен был спасти Коюки, плевать на этот чертов дождь, который уже просто молотил по ним, плевать, что ноги изодраны в кровь, он ДОЛЖЕН БЫЛ НАЙТИ ВРАЧА, Коюки, Коюки, Коюки, Коюки... - Интересно. Значит, это ты орешь на весь город и носишься тут? Хакуджи замер, прижимая к себе Коюки, она горячая, она ещё горячая, он чувствовал на себе её дыхание, это просто дождь!!! Мужчина в чёрном, шёлковом кимоно, чёрными, кудрявыми волосами и красными глазами, посреди дороги, абсолютно игнорирующий этот ливень и смотрящий только на него. Ему казалось, или глаза светились в темноте... Коюки... Кажется, он не отрываясь, вперил в него свои голубые глаза. Врача... - Я слышал, что кто-то наматывает круги по улицам, но когда это происходит уже пятнадцать минут без... - Вы врач?!! Мне очень нужно врача!!! Плевать, кто он, если не врач, плевать на этот странный вид, плевать на всё, пусть поможет найти врача, плевать на всё, только Коюки... Коюки, она ещё дышит, он чувствовал дыхание, чувствовал пульс, Коюки!!! - Если вы знаете, приведите врача!!! Это моя невеста, её отравили, врача!!! Мне плевать на всё, только НАЙДИТЕ ВРАЧА!!! Плевать на то, что он так пялится, плевать на эти красные глаза, плевать, что он вообще никогда его здесь не видел, только врача, ему нужно было найти врача!!! - Я могу пригодиться вместо врача... Что ты ухмыляешься, делай, если ты что-то можешь, делай, делай, Коюки, она же умирает, она не умрет, врача!!! - Мне плевать!!! Делай!!! Что ты стоишь?!! ЧТО ТЫ СМОТРИШЬ?!! Я обещал!!! Я сделаю всё, Я ОБЕЩАЛ!!! Он обещал... Обещал, что у них будет будущее... Будут фейерверки. Коюки тяжело дышала, её голова лежала на его груди, пульс, сердце, горячая... Он обещал, он и сам не заметил, как слезы начали ручьями стекать по его щекам, перемешиваясь с дождём, он стоял, прижимая к себе Коюки, а странный человек впервые зашевелился, кажется, он подходил ближе... Кажется, он сам замер в ступоре, глядя куда-то в землю, себе под ноги, и прижимая к себе Коюки. - Я не врач, но я могу помочь по-другому. - улыбнулся этот человек, да, ему не показалось, он улыбнулся!!! - Я могу сделать её демоном, таким, как я, демоны не умирают от болезней и человеческих ядов... Демон... Не... Вероятно... Нет... Коюки... Демон... Коюки... Бред... Врача... Коюки... Спасите её!!! Что угодно, только спасите её!!! Он поднял голову, Коюки прошептала несколько слогов, из которых можно было сложить разве что "Они" и "Хакуджи", нет, сделать демоном, что угодно... - Но просто так я её обращать не стану... - Спасите её!!! ПЛЕВАТЬ, НА ВСЕ ПЛЕВАТЬ, ТОЛЬКО СПАСИТЕ ЕЁ!!! Врач он или не врач, любая цена, что угодно... Слезы уже ручьями текли по лицу, попадая в рот, любая цена, что угодно, ради неё, Коюки, он до сих пор чувствовал этот жар, только спасите её!!! Он снова отстраняется, нет, не уходи, не уходит, только спаси её... - Я хочу собрать сильных демонов, и мне кажется, что у тебя есть потенциал стать одним из Двенадцати Лун. Я превращу в демонов вас обоих с условием этой службы... - МНЕ ПЛЕВАТЬ!!! Спасите её!!! Я отдам всё, что угодно, только спасите её!!! Слезы текли по лицу, кажется, он уже оглох от собственных криков, он стоял под этим ливнем, прижимая к себе дрожащую Коюки, а затем мужчина, вскинув бровь и просто не дослушав его воплей, выбросил вперёд правую руку и с силой рассёк ему лоб, его собственная кровь брызнула ему в глаза, но он практически не почувствовал этой боли из-за того, что творилось в голове, кажется, ему прямо в рану что-то вливали, а краем глаза, перед тем, как их полностью замело мутью, он увидел, как в шею Коюки вонзили длинный коготь, по которому что-то перекачивали в кровь... В тот день от Хакуджи не осталось и следа. Зато появился Аказа. Третья Высшая Луна невольно сжал кулаки, второй раз выныривая из воспоминаний, в голове в тот день не отпечаталось ничего, кроме залитых дождём пустых, вечерних улиц, горячей, дрожащей от лихорадки и слабости Коюки на руках, Мудзана и обрывков собственных воплей. Зато то, что было потом, он помнил уже очень хорошо. В тот день дело о том, что полосатый демон голыми руками перебил до кровавого месива шестьдесят семь мастеров боевых искусств во главе с хозяином додзё, просто не стали заводить, потому что никто не поверил в то, что пощаженная ими служанка рассказала пришедшим утром на место кровавой бойни людям, вместо хотя бы более-менее похожих на людей трупов они обнаружили обезображенное, кровавое месиво, они просто не заслуживали даже того, чтобы их съесть. Коюки никого не убивала, пока она успокаивала несчастную женщину, он голыми руками перебивал сначала пытающихся отбиваться чем попало, а затем и разбегающихся от него подонков, тогда голод уже не терзал, и он и не помнил, кого они вдвоём сожрали под присмотром Мудзана, только став демонами. Не было времени разбираться, кто именно подсыпал яд в колодец - все помогали и все об этом знали, и хотя бы поэтому они все были убийцами - если бы хотя бы один из них предупредил бы Коюки и Кейдзо, тела на полу додзё сорю бы просто не было... Всё, что они смогли сделать для него - похоронить в саду его собственного додзё, где они сами не могли остаться - демоны не могут жить среди людей. И поэтому, едва переждав день под его крышей в последний раз и оставив за спиной место, которое они называли домом, и могилу, обложенную цветами, они практически сбежали оттуда. Сбежали, держась за руки, и Коюки больше не боялась того, что она не сможет идти и упадет на землю от слабости... Он не жалел о том, что стал демоном, как минимум потому, что это спасло жизнь Коюки, дало ей возможность жить нормально, жить счастливо, не боясь никакой болезни, но временами он всё равно вспоминал о том, какой могла бы быть их жизнь, если бы не тот яд в колодце. Если бы мерзавцы из соседнего додзё не разрушили её. Он не жалел и ни обо одном из трупов, превращённых в кровавую кашу, на его полу. И после этого кто-то говорил что-то о защите слабых, которые сами не заслуживают жить? И не все видели разницу между не способным встать с постели человеком и откровенной мразью! До его ушей донеслось легкое посапывание, Аказа опустил глаза и тихо улыбнулся, Коюки уснула у него на плече, вцепившись одной рукой ему в жилетку и улыбаясь. Не спала весь день, пока ждала его... Какой он идиот... Аказа осторожно пересадил жену к себе на колени, так, чтобы она ни в коем случае не проснулась, а затем взял на руки и тихо встал, голова Коюки продолжала лежать у него на плече, надо будет потом вернуться и доесть ужин, который перерос в вечерний завтрак из-за его отсутствия примерно половину суток... Осторожно Третья Высшая дошёл до спальни, осторожно откинул с части двойного футона покрывало и уложил на него улыбающуюся девушку, нежно отцепив от своей одежды её коготки, а затем аккуратно снял с её ног деревянные сандалии и поставил их около небольшого шкафа, Коюки до сих пор носила обувь, хотя он давно уже ходил босой, он привык еще с тех дней, когда у него не было денег на нормальную еду, не то, что на сандалии, а максимум, что могло бы с ним произойти - это мгновенно зажившая ранка от особо острого камня, зато бусы всё равно предпочитал надевать. Аказа вытащил из ящика шкафа одеяло и осторожно накрыл им жену, Коюки всё ещё улыбалась во сне, сжав пальцами его края. Они до сих пор спали под тёплым, ватным одеялом, потому что оно было невероятно уютным, иногда зимой после прогулки они вдвоём закутывались в него, держа в руках по чашке горячего чая, и тогда Коюки смеялась, положив ему на плечо голову. А ведь мальчишка Камадо действительно ушёл живым, и если первоначально его планировали использовать как невольную крысу в организации охотников, то теперь Тамайе-сама уже вышла на связь с лидером Истребителей и сейчас успешно дурачила уже его, и он был уже не особо нужен, а вот демонов продолжал убивать, терпение Мудзана-сама лопнуло в тот день, когда он прикончил Руи. После этого его было принято решение уничтожить, Энму с этим не справился, он сам дотянул время до рассвета и упустил его, и теперь кому-то из Лун придётся доделывать работу. А потом ему с напарниками скорее всего придётся зачищать и базы Истребителей, включая уничтожение Поместья Убуяшики, когда он сам выдаст себя и фактически приведёт своих охотников Королеве Демонов в руки! Они всё равно восстановятся через несколько сотен лет, так как у них просто нет ни адекватности, ни чувства меры, но по крайней мере эти несколько сотен лет после их разгрома они смогут жить спокойно. И они с Коюки смогут просто гулять по улицам ночных городов, не беспокоясь о том, что кто-то заметит острые клыки во рту или щелеобразные зрачки. И ещё сотни лет каждый год они будут смотреть на фейерверки. - Спокойной ночи, незабудка. - прошептал Аказа, осторожно поцеловав жену в лоб, отстраняясь и вставая с корточек.