Постоянство

*** Она задумчиво стянула промокшую куртку, медленно расстегнула сапоги и без сил уткнулась лицом в колени. Молча, тихо, как загнанная собака, признающая поражение. А ты стоял в коридоре, опершись о косяк, и смотрел на опущенную голову, на брошенную обувь, на куртку, которая соскользнула с крючка и теперь валялась незамеченной у её ног. — Гермиона. Она вздрогнула и подняла голову. Ты усмехнулся: Грейнджер снова забыла, что ты её ждешь. Ты всегда ждешь, поскольку возвращаешься раньше. А она всё никак не может привыкнуть. Или просто боится. — Привет, — улыбка вышла жалкой, она поспешно поднялась, откинула выбившиеся из прически прядки волос за спину. Жест получился нервным. — Как прошёл день? — ты не знал, что ещё спросить. Девочка выросла: из лохматой всезнайки она не превратилась в красавицу, нет, просто стала взрослее. И эти затяжные периоды молчания пугали, потому что в них было что-то, что совсем не вписывалось в вашу жизнь. — Как обычно, Северус, — равнодушно ответила Гермиона, меланхолично отряхивая упавшую куртку. — В здешней библиотеке мало что меняется. Все те же книги, каталоги… Те же посетители, зависания после закрытия тех, кому действительно нужно читать. Всё то же, — голос внезапно сорвался. Она никогда не закатывала громких истерик, никогда не била посуду, — просто вот так вот тихо срывалась, затем несколько дней проходили в гнетущем молчании, во внезапных исчезновениях в свою комнату, и щеколда в такие периоды всегда была задвинута… А потом она спускалась к ужину, утыкалась носом тебе в плечо, и вы просто молчали, потому что… потому что она не могла сказать, а ты всё равно знал. После войны многое изменилось. После той войны изменилось вообще всё. Начать хотя бы с того, что тебя зацепило проклятием, лишающим магии. Последний «подарок» от Люциуса, бывшего друга, бывшего сотоварища, уже бывшего Пожирателя… Магия исчезала медленно, постепенно, словно в насмешку. Она вытекала, ссыхалась, увядала с каждым днем. Спустя две недели уже приходилось прикладывать усилия для банальнейшего «Акцио». Помфри только разводила руками, а ты бил у себя в лаборатории флаконы с неудавшимися противоядиями — один за одним, но ничего не мог сделать. Люциус Малфой за один астрономический месяц сделал тебя хуже, чем мертвым. А потом появилась Грейнджер. Весь последний год ты ловил на себе её взгляды, но в ответ на это только сильнее унижал девчонку, потому что в голове пульсировало: «Нельзя, она ещё только ребенок и скоро поймет, что влюбиться в преподавателя, с таким вот прошлым и совершенно неясным настоящим — не лучшая затея». Но это «скоро» не наступало. Ты стал пропускать обеды в Большом зале, на завтраки — приходить как можно раньше… Всё это продолжалось до тех пор, пока девчонка не очутилась в один прекрасный вечер на твоём пороге. Ты спросил её тогда, понимает ли она, чего пытается добиться. Она кивнула в ответ. Ты попытался донести до неё правду: твоё положение, статус, работу, разницу в возрасте, наконец. Грейнджер только отмахнулась от этих слов — аргументами для неё они никогда не являлись. Тогда ты просто уточнил, что именно ей от тебя нужно. В любовь ты не верил, поэтому попытался найти рациональное зерно. Грейнджер вначале истерила, плакала, размазывала слёзы по щекам. Но тебе хотелось знать причину, поэтому когда она, всхлипнув, выдавила: «Постоянство», — ты поверил. А потом решил покинуть магический мир. Может, просто надоели вечные игры, может, было уже невозможно по природе своей принадлежать одному миру и понимать, что касаться его ты больше не сможешь, но… Вы уехали из Лондона, поселились в каком-то пригороде. Гермиона не задала ни одного вопроса, просто собрала вещи — и на поезд вы сели вместе. Она устроилась работать в библиотеке, ты — после нескольких месяцев изучения маггловской специальной литературы — учителем химии в школу. Всё шло хорошо, пока не начались периоды такого вот затяжного молчания. Гермиона открыла окно настежь и потянулась к пачке сигарет. Воспоминания оборвались. — Ты стала много курить. — Заметил? — она чиркнула зажигалкой. — Трудно не заметить пустые пачки из-под сигарет в мусорном ведре. Не думал, что у тебя такая нервная работа. — Она не нервная, — Грейнджер затянулась, выпуская дым на улицу, — она просто никакая. Скучная. Только целыми днями просиживать на заднице. Все время. Зачем мы выбрали такое захолустье? Могли бы жить в маггловской части Лондона, а не в чёртовом пригороде. Не отвечай, — она, не оборачиваясь, привычно подняла руку, и слова замерли на твоем языке, — знаю. Ты хотел, чтобы о тебе все забыли и не вспоминали о том происшествии. Хотел раствориться в маггловской толпе. У тебя получилось. Ты осторожно подошёл к ней, попытался положить руки на плечи. Она мягко отстранилась: — Не стоит. Пожалуйста, оставь меня одну. Это повторялось снова и снова. Каждый раз в её глазах помимо усталости ты видел боль. И стыд. Однажды ты просто проследил за ней. После работы Грейнджер пошла в какой-то дешевый бар, вышла оттуда уже не одна. В тот вечер дома Гермиона не появилась, утром объяснила свое отсутствие внеплановой проверкой библиотеки. Ты сделал вид, что поверил. Притворяться было не в новинку. Потом эти отговорки становились всё разнообразнее. Каждый раз, в ответ на очередную легенду, она ждала, что ты скажешь что-нибудь, уличишь во лжи… Но ты молчал. Так почему не сегодня? — Могу я узнать причину? — От местной пыли у меня всё время болит голова. Здоровье ни к черту. Хочу спать. Пожалуйста, Северус… — Может быть, хватит? — негромко спросил ты. Она повернулась. В глазах промелькнула благодарность, но голос был совершенно невозмутим. — Не понимаю, о чем ты. — Понимаешь, — маленькая пауза, два вздоха. — Все эти твои задержки после работы, отсутствие по вечерам… Когда ты уже остановишься, Гермиона? — Не знаю, — она просто улыбнулась, ничуть не смутившись. — Мы живем в маггловском районе, Северус. Я приехала сюда из-за тебя. Ни друзей, ни, — она потушила сигарету, потом потянулась за новой, — нормальной высокооплачиваемой работы. — То есть это — такой способ развлечься? — осторожно уточнил ты. — Не думал, что тебя прельщают случайные связи. — Они меня и не прельщают, — парировала она, потом вздохнула: — Зачем ты завел этот разговор, Северус? Тебе сорок пять, всё, чем ты живешь — моя зарплата и твои копеечные статьи. Тебе нужна я, — вторая сигарета полетела в окно. — А мне нужно постоянство, как я уже когда-то имела неудовольствие говорить. Никто из этих, — заминка, — мальчишек не может мне этого дать. Было больно. Но всё это можно было пережить, потом. А тогда тебе просто хотелось понять… — Что ты с собой делаешь? — Нет, это что ты делаешь! Она всё-таки закричала. Голос взлетел на пару октав, пачка сигарет полетела на пол. — Посмотри, да посмотри же, где мы живем! Ты не работаешь, твои статьи в химических журналах — не заработок! Это в магическом мире ты был ученым с именем, а тут его ещё получить надо. Ради Мерлина, Северус, — она отошла от окна и начала нарезать круги по комнате. — Я поссорилась с родителями, потому что они не одобряли наших отношений, разорвала все связи с магическим миром, бросила институт, чтобы пытаться жить нормально. С тобой. Эта вот квартира, — Грейнджер коротко кивнула в сторону кресел, — ремонт и прочее — ты даже не знаешь, какие тут были ободранные обои. Крысы, шаркающие по углам… Ты тогда пытался устроиться на работу и не замечал, где живешь. Знаешь, сколько сюда ушло денег? А ты сидишь с утра до ночи в своей долбанной школе, потому что больше ничего не умеешь. Ты третируешь детей, они отвечают тебе взаимностью, как и раньше — так зачем тебе нужна я? Это — не мой мир, Северус, — тихо закончила она. — Мой мир остался там. — То есть, я должен благодарить небо за то, что ты меня не бросаешь, крутишь романы на стороне и бываешь дома чаще моего. Что ж, спасибо вам, мисс Грейнджер. Она дернулась, как будто ты ударил её. — Зачем тебе это? Что я не могу дать, объясни. Она упрямо молчала. — Если я тебя чем-то не устраиваю в постели… Гермиона глупо хихикнула. Взрослая ведь девушка, а реакции как у девчонки. — Секс — это последнее, о чем бы я стала говорить. Нет, Северус, всё намного проще: я просто хочу жить. А в этом мире… черт! Застой, бездействие, невозможность пытаться работать иначе, как тебе ещё всё это объяснить… — Не надо, — каким-то чужим голосом произнес ты, останавливая бессвязный поток слов. — Я понял. Ты знаешь, что я тебя не держу. И не вправе. — Ни черта ты не понимаешь, — она начала раскачиваться на стуле. Ты дернулся: ненавидишь ведь эту привычку ещё со времен Блэка. — Я не могу уйти от тебя, потому что… я не знаю, на что променяю эту жизнь, — наконец, оставив стул и усевшись в кресло, проронила она. — Боишься остаться в проигрыше? — губы дрогнули в невесёлой усмешке. — Что-то вроде того, — она хмыкнула. — Ты стала расчетливой, — заметил ты, присаживаясь на подлокотник. — А ты, кажется, научился понимать, — вздохнула она, откидывая голову назад. Ты протянул руку и отвел прядь волос, упавшую на её лицо. Гермиона перехватила твою ладонь и посмотрела в глаза. Без загнанного выражения, без потерянности, скорее, изучающе. Долго-долго, не моргая. И ты тогда подумал, что когда-нибудь она остепенится. Потому что вернуться вы уже не сможете — слишком поздно. Слишком много времени прошло, чтобы снова пытаться что-то менять. Что до причин… наверное, они не важны. В конце-концов, ты всегда любил рациональные сделки. Постоянство с её стороны, ни к чему не обязывающее. Любовь — с твоей, тоже… не обязывающая. Может быть, когда-нибудь тебе надоест терпеть весь этот концерт, и ты бросишь в её растерянное лицо: «Ты же хотела постоянства, Грейнджер, так как насчёт постоянного одиночества?» Но, скорее всего, нет. Тебе ведь сорок пять, ты лишён магии и тебе уже просто нечего терять.