Глава 6. 1988 год

      Голову сковала сильная боль. Настолько сильная, что трудно было открыть глаза. На холодном линолеуме, где она свернулась калачиком, пытаясь отползти ближе к углу, растекалось алое пятно её собственной крови, которая была густой и горячей. Эту консистенцию девушка запомнит, пожалуй, на всю жизнь. От сильных ударов, что приходились на её тело всего каких-то пару минут назад, было тяжело дышать, лёгкие отказывались выполнять свою функцию. Закашлявшись, Алёна почувствовала на языке металлический привкус. Проведя кончиками пальцев по затылку, обнаружила на них ту самую кровь, которая, вероятнее всего, ещё не скоро отмоется от пола.       Алёна ощущала его присутствие здесь. Он был рядом. Слышала, как громко дышит, как заламывает пальцы. Она боялась шевельнуться, продолжая утопать в собственной крови и унижении. Боялась, что стоит ей попытаться встать, как тут же на неё вновь обрушатся сокрушительные удары.       Ничего страшного, она подождёт. Пускай только он уходит побыстрее. Из квартиры, да и, в целом, из её жизни. Алёна, возможно, так и останется тут, мысленно умоляя о помощи того, кто даже и не догадывается, что ей только что пришлось пережить. А ведь её предупреждали, что любить очень больно. В прямом смысле этого слова.       Говорова распахнула глаза, принимая в кровати сидячее положение, отчего, из-за столь резкого движения, моментально закружилась голова. Девушка осмотрела свою комнату, будто находилась в ней сейчас впервые — незнакомой гостиной, которую она видела в этом жутком сне, больше не было; как и не было той лужи крови, что струилась из рассечённой кожи головы.       Алёна свесила ноги на пол, ощущая, как тело обдало прохладой. После того вопиющего случая с Кириллом, ей, почему-то, всё чаще стали сниться кошмары, и с этим срочно нужно было что-то делать. Только вот, что именно? Не будет же она, в самом деле, пялиться всю ночь в потолок, надеясь, что Морфей не унесёт к себе? Миша и так всё время подшучивал над ней, что из-за её любви к чтению, у неё красные белки, как у поехавшей с катушек; хотя, в последнее время, дурные сны — не единственное, что не давало сомкнуть глаза, ведь были ещё книги для поступления, которые девушка выписала себе в городской библиотеке, штудируя те от корки до корки.       Организм кричал о срочной дозе кофеина и Алёна не могла этому чувству противиться. Сделав в ванной все необходимые процедуры, чтобы вновь ощущать себя полноценным человеком, Говорова проследовала на кухню, разминая мышцы.       Квартира уже пустовала — часы показывали одиннадцать утра, что вызвало у неё удивление — обычно, так долго спать она себе не позволяла, предпочитая просыпаться пораньше; папа, вероятно, находился на работе, а Мишка, по всей видимости, после ночной гулянки, домой возвращаться не особо не спешил, отчего сестра ему до жути завидовала, ведь, увы, не имела такой свободы в действиях. Простыми словами трудно описать, как ей порой не хотелось возвращаться домой со школы. Алёна с нескрываемой досадой смотрела на своих одноклассников, которых у ворот всегда встречали родители с улыбками на лицах.       Всех, но только не её.       Девочка одиноко брела до остановки, поправляя лямку вечно съезжающего рюкзака, садилась в тридцать седьмой автобус на самый последний ряд и, глядя на пролетающие пейзажи города за окном, понимала, что у неё такого не будет никогда. И вовсе не из-за того, что её не любят. Просто отец с утра и до позднего вечера пропадает на работе, а мамы, которая бы могла после изнурительных школьных часов накормить вкусным обедом и помочь сделать уроки, у неё не было, поэтому, приходилось довольствоваться малым: постоянными криками злобной мачехи и пересоленным супом её приготовления. Так что, вовсе неудивительно, что, повзрослев, девчонка стала периодически сбегать из дома, предпочитая отсиживаться дома у Юдиных или Золотарёвых: а вот когда у Кирилла появился собственный автомобиль и он забирал её после уроков в старших классах, завистливо вслед уже смотрели ей, шепчась, мол, генеральская дочурка успела выхватить себе неплохую партию.       Отпивая крепкий ароматный кофе с двумя ложками сахара, Алёна смотрела в окно, наслаждаясь моментом — и всё-таки, было в этом простом утреннем ритуале нечто особенное.       Неожиданно раздался дверной звонок, прерывая её единение. Говорова гостей не ждала, от того и не понимала, кого могло принести? Неужели Золотарёв снова решил припереться со своими извинениями, которые ей, конечно же, не сдались? Алёна посмотрела в глазок: лестничная площадка освещалась плохо, но в свете пробивающегося сквозь небольшие окна солнца, смогла разглядеть фигуру своего назойливого соседа; тот стоял, подперев рукой стену, видимо, нетерпеливо ожидая, когда же ему откроют. И откроют ли вовсе? Пчёлкин крайне надеялся, что в проёме он увидит именно Алёну, а не кого-то из её домашних обитателей.       — Кто там? — спросила девушка. Зачем он вообще пришёл к ней? Неужто, чтобы на перекур позвать, который оборвался в прошлый раз?       — Свои, — коротко ответил Витя. Голос его эхом растворился в холодном подъезде.       Послышался скрежет замка и в следующее мгновение перед Витей, как он того и хотел, появилась Алёна. Пчёла старался не глазеть на неё, хотя сдержаться было трудно: она стояла перед ним с чуть растрёпанными волосами, в шёлковом коротком халате, что открывал вид на худые ноги.       — Что-то хотел? — прервала девушка паузу, слегка спрятавшись за дверь, как за спасательный щит. Витя все же спалился, ведь Говорова заметила, как он её рассматривает.       — Да вот, пришёл узнать, не потеряла ли ты чего часом?       — Да вроде нет, — Алёна пожала плечами. — А что?       — Получается, это я могу оставить себе? — Пчёла из-за спины достал книгу, которую обронила вчера у подъезда будущая студентка. — Знаешь, меня, увы, «Основы экономических знаний» не слишком уж и увлекают. Так что возвращаю.       Говорова приняла вещь из мужских рук, за всей этой суматохой, которую устроила ей вчера Марго, она и не заметила пропажу.       — Спасибо, — безо всяких излишеств ответила Алёна.       — «Спасибо» в карман не положишь, соседка. Слыхала о таком? — Витя решил брать напором. — Может, чаем угостишь?       — Чай закончился.       — Ну, я и от кофе не отказался бы.       — Кофе тоже нет. Его никто не пьёт у нас, — Алёна решила умолчать, что за время утренних соборов, Виктор Михайлович может выпить три чашки за раз, а иногда и больше; да и то, что она сама, до момента, пока незванный гость не отвлёк её от процесса поглощения бодрящего напитка, уже служил фактом, что ароматных зерён в их запасах было предостаточно.       — Вода-то хоть из-под крана течёт у вас?       — Вода-то течёт, только с хлоркой и холодная. Не брезгуете подобным, сударь? — Говорова на уступки не шла. Хотя и виделись они с юношей всего-то пару раз, она, на удивление, за время этих коротких разговоров, смогла определить его сущность: такие, как он, ищут просто приключений на одно место, чем не скучно было прожигать эту жизнь.       — Зачем так официально? У меня, если ты забыла, имя есть, которое я тебе сразу же озвучил, — Витя прислонился плечом к косяку. — В отличие от некоторых.       — И как вас там? Запамятовала, увы, — Говорова прекрасно помнила, как зовут этого наглеца, но решила, почему-то, скинуть все не плохую память. Она не отдавала себе отчёт в том, что включила лёгкий флирт. Флирт с абсолютно неизвестным ей человеком.       — Виктор Пчёлкин, — парень снял кепку, чуть наклонившись. Пшеничные завитки, выбивающиеся из резинки, поблескивали в свете пробивающегося солнца. Алёна поймала себя на мысли, что волосы у него, наверняка, очень мягкие. Стоп, что? Говорова, ты себя слышишь? Какие к чёрту волосы? Ты ещё слюни тут пускать начни! — Но для таких красавиц, как ты, можно просто Витя.       — Ну, что же, просто Витя, — усмехнулась девушка. — Сердечно благодарю вас за книгу и вынуждена попрощаться.       — Так, а что там по поводу воды? — напомнил он. — Или тебе для меня жалко?       — У тебя, думаю, водоснабжение в квартире тоже имеется. А где стаканы стоят, сможешь разобраться, — Говорова уже хотела было закрыть дверь, дабы перестать смущать себя его взглядом, но Пчёлкин проворно подставил ребро ладони, не давай Алёне скрыться в квартире.       — У меня есть предложение, — сказал он в ответ на взгляд девушки, полный непонимания.       — И? Прям интересно, — Алёна изогнула бровь. И почему, удивительно, она не отчитывает его за абсолютно хамское поведение? Почему не нервничает, ведь общается, по сути, с незнакомцем?       — Я тут уже полторы недели почти, а город так и не видел, только дорогу до магазина выучить успел. Может, прогуляемся как-то на досуге? Покажешь мне местные достопримечательности: площадь там кукую-нибудь или Родину-Мать, как вариант.       — Родина-Мать в Киеве, если что, — поправила парня Говорова.       — Ну, и без неё тоже сойдёт, — Витя, казалось, своей ошибки не смутился вовсе. — Так что, уговор? Завтра вечером, например? — он протянул ей руку, ожидая ответного рукопожатия.       — Я подумаю, — выдержав паузу, ответила Алёна с лёгкой, едва заметной улыбкой, тронувшей уста. Не успел Пчёла и глазом моргнуть, как девчонка, изловчившись, захлопнула перед ним дверь, чуть ли не прищемив бедолаге пальцы, которые он успел одёрнуть.       — Зараза, — покачав с ухмылкой головой, обронил он вслед Говоровой. Витя был на сто, а то и более, процентов убеждён, что Алёна на его предложение согласится.

***

      Марго лениво натягивала на стройные ноги чёрные чулки, усмехаясь от ласковых поглаживаний по своей спине. Капроновый материал ощущался между пальцев так приятно, как и прикосновения этого мужчины, с которым, увы, каждый раз приходится расставаться вот так вот — уходя из его квартиры, захлопнув за собой дверь.       — Что-то сдавать я начал, конечно, — с досадой в голосе усмехнулся он. — К концу уже отдышка появляется.       — И всё равно с тобой каждый раз, как в первый, — женщина откинулась назад, облокачиваясь спиной об его грудь. — Говоров-то дорогу в мою спальню забыл вот уже как пару лет назад.       — Ну и дурак Виктор, такую женщину игнорировать, — рука провела по тоненькой шейке. Марго заливисто рассмеялась.       Здесь, на чужом семейном ложе, ей было как никогда хорошо, обоим было абсолютно наплевать на чужие сплетни и пересуды, а их водилось довольно немало. Золотарёв Лев Борисович сходил с ума от одного лишь взгляда на Риту. Они с супругой давно уже стали чужими друг другу людьми и единственное связывающее их звено — совместный ребёнок и приличное количество нажитых лет. Особую пикантность их с Марго отношениям приносил факт таинства, чтобы никто не застал врасплох; любовники сразу условились, что встречаться будут на служебной квартире Золотарёва, находящейся в пригороде. Но именно сегодня, почему-то, было принято решение сменить обстановку, пока Таисия находилась у своей подруги в гостях.       — До встречи, — каждому свиданию наступал конец и сегодняшнее не являлось исключением. Поцеловав белокурую в щеку, бегло оглядев пустой двор, надеясь, что никто их не заметил, Лев Борисович усадил свою пассию в только что подъехавший автомобиль. Дождавшись, пока машина скроется за поворотом, мужчина скрылся в подъезде.       За развернувшейся картиной, которая со стороны выглядела весьма мерзко и неприятно, наблюдал Кирилл, сидя за рулем своего средства передвижения. В голове сперва промелькнула весьма логичная мысль: может, ему привидилось? Мало ли в городе-миллионике мужчин, похожих на его отца? Только вот, Льва Золотарёва трудно было спутать с кем-либо, да и мачеху Алёны невозможно не узнать.       Кирилл помялся несколько секунд около входной двери, прежде чем зайти, наконец, в квартиру. Было подозрительно тихо: мама задерживалась у подруги, а отец, видимо, засел, как обычно, в кабинете — разбирался с бумагами, прихватив с собой чего-нибудь горячительного из серванта. В нос врезался едва уловимый аромат духов Маргариты Васильевны — слишком уж концентрированный аромат, который наверняка отпечатался и на простынях в спальне, а его мама такими не пользовалась, предпочитая более «холодные» запахи. Предварительно постучав, Золотарёв, дождавшись ответа, оказался в кабинете отца.       Кириллу это помещение не нравилось никогда. Слишком уж мрачное и холодное. Неживое.       — Ты рано, — заметил Лев Борисович, медленно выдыхая дым сигареты.       — А ты бы предпочёл, чтобы я домой и вовсе не заявлялся? — парень вальяжно развалился в кресле напротив, закидывая ноги на небольшой кофейный столик.       — Я бы предпочёл, чтобы ты делом полезным, в конце-концов, занялся, и перестал ночами пропадать, где попало. Ты институт в следующем году заканчиваешь, пора бы и о карьере подумать. О семье, — последнее слово мужчина выделил, произнеся будто не своим голосом.       — Я видел вас, — Золотарёв на слова отца решил ничего не отвечать. В данный момент его волновало лишь то, что он лицезрел возле подъезда. — И давно это длится?       — Давно, — тут же выдал Лев Борисович, затушив сигарету. — Примерно с того момента, как они с Говоровым вместе.       Кирилл выпрямился в кресле, явно не ожидая таких откровений, ему на миг даже показалось, что это какая-нибудь нелепая отцовская шутка. Не то чтобы парень не догадывался о похождениях родителя — сам пару раз становился невольным свидетелем материнских слёз по этому поводу. Таисия Евгеньевна, сыну, конечно, подробностей особых не рассказывала, да и печаль свою старалась лишний раз не выдавать, только вот он дураком не был, в свои-то года уж точно мог прикинуть, что к чему: между родителями будто стоит непробиваемая стена из холода, которую, в чём парень не сомневался, выстроил никто иной, как Золотарёв-старший. Ведь какая, с его слов, в их годы может быть любовь? Спустя столько лет совместной жизни остаётся только уважение к человеку, с которым бок о бок провёл с десяток годов.       — А как же мама? — задал он единственный волнующий вопрос. На Говоровых ему было по боку, не маленькие уже, сами разберутся в своих отношениях. Хотя, какое-то внутренне чутье подсказывало Кириллу, что Виктор Михайлович о второй жизни своей супруги, происходящей за пределами их квартиры, не осведомлён. — Тебе не кажется это предательством?       — Не лезь не в своё дело, — осадил Лев Борисович. — Мы с Тасей разберёмся сами, если нужно будет.       — Я вижу, как ты разбираешься, — парень поднялся со своего места. — Но знай, что маму я обижать тебе не позволю.       — Можно подумать, я её или тебя хотя бы раз пальцем тронул. Живёте и как сыр в масле катаетесь, ни о чём не думая. Только меня, похоже, интересует будущее нашей семьи и общества.       — Настолько интересует, что не брезгуешь другими женщинами? — Кирилл усмехнулся.       Но улыбка эта быстро спала с лица, стоило ему только углубиться на секунду в смысл сказанной фразы. Пазл медленно складывался воедино. Он почему-то вспомнил недавние слова Алёны, там, на остановке, когда приехал просить о прощении: «Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Лев Борисович, наравне с Марго, спит и видит, как бы поженить нас, чтобы скрепить семьи».       — Погоди, — Золотарёв непонимающе покачал головой, подойдя к рабочему столу ближе, уперевшись в него ладонями. — Так, получается, Алёна была права? Это и есть ваш гениальный с Маргаритой Васильевной план: укрепить свой статус благодаря нашей женитьбе?       — Учись, сынок, — Лев демонстративно похлопал в ладони. — Эта семнадцатилетняя девчонка оказалась в разы умнее тебя.       — Но это ведь глупо! Да и к тому же, Виктор Михайлович по должности ниже тебя, какой в этом деле смысл, объясни?       — Его должность значения как такового не имеет, пусть он хоть самим генсеком в Кремле будет.       — А нас вы спросили? Меня? Алёну? Может, она не хочет этого?       — Это формальности, раньше всегда так было, никто никого не спрашивал. Или ты думаешь, что мы с Тасей по очень большой любви вместе? Мы всегда слушали старших — они умнее, знают лучше, жизнь прожили.       — Отец, вдумайся только! Это бред, слышишь меня? Бред! — Кирилл повысил голос. — Мы не в Средневековье живём, где замуж насильно выдают.       — Ты же знаешь, что я всегда добиваюсь поставленного, — мужчина встал с кресла, поравнявшись с сыном и, подойдя ближе, положил руку ему на плечо. — Я же знаю, что Алёна тебе небезразлична. Так что считай, во благо тебе стараюсь.       — Это звучит ужасно и нелепо.       — Возможно, — Лев Борисович повёл плечом. — Но свадьба всё равно состоится. А вот когда — это лишь вопрос времени и обстоятельств.       — Ты что-то задумал?       — Поживём — увидим.