Часть 2

Утром этого же дня в участке местном суета вспыхнула, словно костры вечерние на поле брани. Сердца служителей закона колотились, словно барабаны в преддверии великого сражения. Уж полгода багровые тела все чаще украшали улицы города, здесь поселился зловещий творец неописуемых ужасов. Начальство, как старые ведьмы, грозно скрежетало зубами, испытывая неудовлетворение к тем, кто должен был блюсти порядок. Лица подчиненных, как скомканные листья в осенний ветер, отражали неведомые угрызения. Ни одна нить не связывала жертв – разные века, положения, даже пол. Все, что объединяло их, это ужасная участь растерзанных, их облик растворялся в разодранных телах, а их души безымянно терялись во тьме. Недели уходили на опознание убитых, и родственники некоторых пропавших так и не находились. Патологоанатомы молчали, хладнокровие творца не поддавалось разгадке, лишь плечи их поднимались в безысходности. — Бойко, Иванов, Игнатьев! В кабинет, живо! — прогремел глава участка, или как его здесь называли "Голова" – Ефременков Павел Александрович. Он был полненьким мужчиной средних лет, отставным военным. Судьба привела его сюда благодаря настоянию жены, лишь бы муж не томился дома. Ухоженный, всегда в стильном костюме, галантен с дамами, владеющий разговором от военной тактики до домогательств. Его страстью был уход за своим имиджем "генерала". Но в участке он вел себя как неприкосновенный монарх, матерясь из-за мелочей, рвя голос на подчиненных. Даже при таком отношении, ему прощалось все, не зря же ему дали кличку "Голова". Его мудрые советы и рассуждения поддерживали работу участка, как маяк в бурном море. Трое вошли в его кабинет. Игнатьев Борис Иванович, самый старший, темноволосый мужчина в очках, перекочевавший из ноги в ногу, низенький и увесистый, был по праву прозван "Колобок". Возможно, по его старшинству можно было бы подумать, что он умнее своих младших коллег, но даже очки не добавляли ему ума. Он медлил с любым решением, предоставляя событиям развиваться по своему сценарию. Почему же он здесь? Его отец, заботясь о его положении, спонсировал этот участок, и его увольнение могло бы оказаться фатальным для всего отдела. Даже такой статус не мешал "Голове" осыпать его бранью, когда "Колобок" с уверенностью нес вздор. Михаил Сергеевич Бойко, следователь с заметным стажем, выступал в ряду своих коллег величественным ростом, который переваливал за два с лишним метра, и небрежным наружным видом. Прозвище "Длинный" ему присвоено неслучайно. Его растрепанные светлые волосы всегда казались пропитанными маслом, глаза окутывала тень, а одежда – это мятая рубашка, изодраные штаны и ботинки, замаскированные в слой грязи – не привлекали взгляда прекрасного пола. Однако Бойко не обращал внимания на подобные мелочи. Здесь, на своем поле борьбы, он являлся самым настойчивым и результативным из всех сотрудников. Он быстро мыслил, искусно преследовал преступников, не обременяя себя бюрократическими формальностями и протоколами. За свою независимость он не раз привлекал к себе внимание выговорами со стороны начальства, однако "Голова" так и не решался отстранить этого расследователя. Трое стояли пред "Головой" у стола, ожидая не лишь разумной мысли, но и порции новых ругательств. — Восемь убийств уже. За последний месяц этот козел убил шестерых. Вы понимаете, что с каждым чёртовым месяцем их все больше! Проклятье! — закончив, Павел не щадил стол, ударив его так, что тот подпрыгнул. — Может, это всё-таки животное? Тут совсем никакой логики... и... — пробормотал Игнатьев. — Обезумел?! Животное здесь? Из цирка сбежало, как и ты? Тупой слоняра! — перебил его начальник, так что тот отшатнулся, опасаясь, что в него полетит что-то со стола. — У вас есть что-нибудь, хоть соринка? — продолжил Ефременков. — У меня новых зацепок нет. — Иванов виновато опустил глаза, видно, что сейчас ему хотелось провалиться сквозь землю. Он всегда принимал все близко к сердцу, каждый неудачный момент. — Уже два следователя сменили, и вы ничего не узнали! — "Голова" был в ярости. — Я не следователь по этому делу, просто знаю, что с каждым месяцем жертв становится больше. Видимо, убийца вошел во вкус, значит, просто так не остановится. Патологоанатомы ничего толкового не сказали, рассчитывать на этих недоумков не стоит. Большинство пропало ночью, поэтому предлагаю ввести комендантский час, можно патруль разместить по городу. — Бойко высказал не все свои подозрения. — Теперь Вы все втроем будете рыться в этом говне! Ясно Вам! — проревел он, словно сила его голоса способна была выгнать демонов из самых темных уголков. Прошло две минуты тишины, и начальник, казалось бы, успокоившись, продолжил: — Есть один специалист, если так сказать. Он однажды оказал поддержку следственной группе в одном деле, составив портрет преступника. Михалыч заверил, что врачуга не подведет. Павел Александрович достал блокнот, вырвал нужную страницу и передал ее "Длинному", продолжая: — Вот его номер, запишитесь. Пойдете втроем, а Игнатьев возьмет ручку и запишет все, что скажет врачишка. Ясно? Начальник грозно взглянул на своих подчиненных, когда те покидали его кабинет. "Ну хоть один из них может мыслить," — пронеслось в его уме. "Не велено мне совсем этим заниматься… эх. Вполне могу сам справиться. Медленный 'Колобок' и 'Неряха', который рано или поздно сам себя пристрелит, руки у него из жопы, ей Богу." Бойко вышел из кабинета Павла Александровича, запрокидывая голову назад, дивясь на белый покрытый серой плесенью из разных веков потолок. Мысленно он уже сто раз видел нелепые смерти каждого. Ему бы стоило издать брошюру — "Самые глупые смерти", фантазии хватало. Если бы сейчас попросил помощи Иванова, тот, наверняка, умудрился бы позвонить не туда. Игнатьев бы медлил, и, дай Бог, позвонил бы на этой неделе. Ну что ж, сам так сам." Набрав нужный номер, Бойко наткнулся на грубый голос девушки Марины и все же настоял на консультации с психотерапевтом.