Часть 1

Я смотрела на тест на краю раковины и не могла поверить в происходящее. Мои месячные всегда приходили вовремя. Ну ладно, с погрешностью день-два из-за полученного стресса или больших физических нагрузок, но все равно у моего цикла была стабильность. Я всегда знала когда ждать месячные, поэтому когда 28 числа они не наступили, я дала себе ещё 2 дня, особо не волнуясь. Как раз до этого у нас была тяжёлая миссия и я подумала, что перетрудилась. Затем последовала ещё одна миссия, внеплановая. Нас подняли ночью и в спешном порядке отправили на задание. Я едва успела собраться, даже не задумываясь взять с собой тест на беременность. Я не готовилась стать матерью сейчас, просто такие вещи были необходимы, когда ты ведёшь половую жизнь. Факапы случаются, презервативы рвутся, это нормально, это жизнь. Три недели мы провели в лесу без связи и возможности не то, что поесть, а банально помыться. Все три недели у меня не было месячных. Три недели я жила как на иголках, потому что я понимала что произошло. Вчера мы вернулись домой, а сегодня с утра я сижу и смотрю на тест с двумя красными полосками в своей ванной комнате. Блять. Блять. Блять. Закрываю лицо руками, пытаюсь дышать полной грудью, но эмоции слишком сильные и я ощущаю, как из глаз начинают капать слезы. Мне нужно сказать ему. Боже, как он отреагирует? Но Джонни обожал детей. У него было 2 сестры и у каждой по 2 детей, которых Джонни боготворил. А племянники и племянницы боготворили его в ответ. Джонни всегда умело разруливал детские конфликты, позволял им смотреть телик допоздна, покупал игрушки и сладости когда он был в отпуске, а дети приезжали в гости. Поэтому у меня не было сомнений, что Соуп будет отличным папой. И я знала, что он обрадуется. Боже, он наверно придёт в дикий восторг, когда узнает… Но сейчас было такое неподходящее время. Ведь узнай Соуп, что я беременна, он тут же запретит участвовать во всех дальнейших операциях и будет прав, конечно же. Я не была дурой, я знала как легко можно потерять беременность. Но мы плотно сели на хвост Макарова, мы почти у цели, я не могу вот так все бросить, я тоже вложила кучу сил, энергии и здоровья на его поиск… В дверь постучали и я быстро сунула тест в коробку, а затем спрятала в косметичку. Выйдя из ванной, я убрала косметичку в ящик и открыла дверь, отлично зная кто за ней стоит. — Привет, конфетка. Соуп сделал шаг и крепко обнял меня. Он жадно вытянул мой запах и простонал. — Мне всегда тебя так мало. — Я скучала по тебе. И мой голос ломается от внезапной мысли о нем как отце, но Соуп не замечает этого. Мы проходим в комнату, где Соуп усаживается на диван, утягивая меня к себе на колени, жадно целуя. Я отвечаю на поцелуй с таким же рвением. Я не видела его две недели. Наши команды разделились через время, чтобы быть более эффективными. Перекидываю ногу через его бедра, усаживаясь поудобнее. Руки Джонни глядят мою спину, плавно опускаясь вниз, страстно сжимая бедра. — Покажи мне как сильно ты скучала, конфетка. **** Мы сидим в общей комнате, я на коленях у Джонни, обнимаю его за шею. Прошло 3 дня, а я так и набралась духу сказать ему. Мне было страшно. Не за его реакцию, нет. За будущее. Свое. Его. Нашего ребенка. Мы нажили много врагов за время своей службы и нам нужно будет очень постараться над безопасностью нашей маленькой семьи… И теперь мы будем связаны всю жизнь, даже если мы расстанемся, мы все равно будем видеться, потому что у нас будет общий ребёнок. Ответственность на всю жизнь. И я не могла сказать точно была ли я готова к этому прямо сейчас. Интересно, это мальчик или девочка? Держу пари это девочка. С такими же глазами, как у Джонни. Боже, Джонни с ума сойдёт, если это девочка. Он вырос, окружённый женщинами, поэтому он прекрасно знает как с ними обращаться. Он даст ей столько любви, что она буквально будет тонуть в ней. Я не против мальчика, нет. Джонни бы научил его приемчикам, возил на секции и вообще… Поток моих мыслей прерывает его рука. Его рука на моём животе. Я тупо смотрю вниз на его ладонь лежащую там и не дышу. Он что, знает? Как он узнал? -… в порядке? Его голос доносится будто издалека. Я несколько раз моргаю, прежде чем прихожу в себя. — Ты в порядке, Эм? Открываю рот, чтобы ответить, но там сухо и я прочищаю горло. — Да, порядок. Джонни кричит что-то Саймону, но я снова ничего не слышу, потому что ощущаю, как его большой палец гладит мой живот. Это рефлекс. Да, это точно рефлекс, он даже не замечает что делает. Я снова тупо смотрю на его большую ладонь, нежно поглаживающую мой живот, и борюсь с желанием сказать ему прямо сейчас. — Хочешь чего-нибудь, конфетка? Мотаю головой. Хочу, но не здесь. Нужно подготовиться, что-то придумать. Мне хотелось сообщить ему такую новость красиво. Дверь распахивается. Капитан Прайс показывается в комнате и все затихают. — Нашли ещё один след Макарова. Мы выдвигаемся послезавтра. Отдыхайте пока. Я ощущаю, как внутреннее сжимаюсь от этой новости. *** Следующий день мы проводим в постели. Буквально. Я лежу на его груди, сложив руки под подбородком и любуюсь им. — Скажи, что поедешь со мной на Рождество к сестре? — тихо спрашивает Джонни, убирая с моего лица прядь волос. — К Брианне? — Он кивает. — Конечно я поеду. Соуп стискивает меня в объятиях, целуя в губы. — Я люблю тебя, ты знаешь это? Его глаза светятся от чувств и я знаю, что мои тоже. Боже, я так его люблю. Протягиваю руку и глажу его по щеке. Джонни прикрывает глаза и трется слегка колючей щекой о мою ладошку. — Я люблю тебя, МакТавиш. — Шепчу, еле сдерживая слезы. — Как официально, — губы Соупа растягиваются в ленивой улыбке. Мне требуется громадное усилие, чтобы не зареветь. Я читала, что это из-за гормонов все время хочется плакать. Гормональный фон во время беременности меняется и… Джонни щелкал пультом каналы на телике, когда я поняла, что не могу больше молчать. — Джонни, я… Он оторвался от телевизора и посмотрел на меня своими невероятно глубокими глазами. Я утонула. Слова застряли где-то в горле. Я не могла сказать ему. Я просто не могла. Слова не шли, совсем. — Что такое, конфетка? Я открыла рот, но не смогла и слова сказать. Меня будто парализовало. Соуп ждал, вопросительно выгнув бровь и поглаживая мою обнаженную поясницу. Я прикрыла глаза от удовольствия. Наверно ещё не время. Наверно мне ещё нужно время подумать. — Ничего. Качаю головой, мягко улыбаясь ему. Затем тянусь за поцелуем, во время которого Соуп резко переворачивает меня на спину и от неожиданности я вскрикиваю, а затем начинаю хохотать, когда он начинает щекотать меня. *** 5 утра. Я снова сижу в ванной. У нас вылет через 50 минут, а я всё никак не могу собраться с мыслями и выйти из комнаты. Я смотрю на себя в зеркало и ощущаю волну тревоги, что накатывает на меня переодически. У меня было плохое предчувствие, которое будто бы зудело у меня под кожей. Живот скручивало в спазмах, как перед важными экзаменами и из-за этого абсолютно не хотелось завтракать. Я не знала насколько мы улетаем, поэтому сунула в карман тест на беременность, который планировала отдать Джонни, но так и не решилась. Уже собираясь выходить, я подумала, что это будет неимоверно глупо и небезопасно брать с собой тест. Вытащив тест, я сунула его за книги на полке. Вернёмся и обязательно расскажу Соупу. Взяла рюкзак и открыв дверь, направилась в оружейную. *** Плохое предчувствие не покидало меня ни на минуту. Я, Газ, Роуч и новенький, Грим, тихо ступали по бетонному полу, поднимая сапогами слой пыли. Грим был в паре со мной, что порядком выбесило Соупа, который практически с самого начала моей службы был моим напарником. Но в этот раз у Соупа была другая задача и он свирепо глянув на Грима, удалился её выполнять, а мы вошли в здание. — Не нравится мне все это, — проворчал Газ, оглядываясь по сторонам. Была ночь и в здании было темно, хоть глаз выколи. Мы шли почти на ощупь, если бы не очки ночного видения. Все мои рецепторы работали на пределе. Капитан Прайс сообщил нам, что на втором этаже был спрятан компьютер с информацией, необходимой для поимки Макарова. Мы не исключали подставу, поэтому основательно подготовились. Гоуст, Джонни и Прайс остались снаружи, а мы вчетвером вошли в здание. Было очень тихо и это настораживало. Оказавшись на втором этаже, мы видим длинный коридор. Роуч махнул мне рукой, показывая, что они с Газом пойдут налево. Киваю. Мы с Гримом идём направо. Мы почти доходим до конца, когда я слышу щелк. Под ноги падает граната. Я смотрю на Грима и понимаю, что он зацепил растяжку. Блять! — Граната! Грим толкает меня в комнату, я падаю на спину и он летит на меня сверху, накрывая собой. Происходит взрыв и я ощущаю, как содрогается пол. — Браво — 0, что за херня? — Соуп кричит в рацию, называя мой позывной. Моя голова гудит и я туго соображаю. Перед глазами плывёт, язык не слушается, но я кое-как говорю: — Г-граната. Грим стонет и едва поднимается на ноги. Только сейчас я понимаю, что снова могу дышать. Грим был здоровым парнем, это чудо, что он меня не раздавил. Поднимаюсь на ноги и ощущаю волну резкой боли внизу живота. Но не успеваю это обдумать, как рация начинает орать голосом Роуча: — Грим, уходите оттуда. Весь этаж горит!!! Грим осматривается вокруг, пытаясь найти пути отступления. Но выход только один. И это окно. — Грим… — в моем голосе паника. Он смотрит вниз. — Блять. Надо прыгать. Здание трещит, кажется будто вот-вот рухнет. Нужно делать всё быстрее. — Я прыгну первый. Потом ты. Я поймаю тебя, не волнуйся. Верилось мало, но выбора не было. Грим вылез, удерживаясь за подоконник и свесившись вниз, разжал ладони. — Порядок, — крикнул он. — Давай. Он выставил руки, ожидая, когда я свешусь из окна точно так же, как он, чтобы поймать меня. Я взбираюсь на подоконник, упираясь ладонями в раму окна и смотрю вниз. Господи, как страшно. Но это ведь второй этаж, не так высоко, да? К тому же, Грим поймает. Я слышу треск позади и оборачиваюсь. Возле стены стоял деревянный ящик, который охватило огнём. Он странно шипел и трещал, и в ту же секунду меня осенило. Но было уже поздно. Раздался ещё один взрыв. И моё тело с силой вышвырнуло из окна второго этажа. **** Пить. Первая мысль в моей голове, когда я с трудом разлепляю глаза. Я хочу пить. Моё зрение будто в расфокусе и я моргаю, чтобы видеть лучше, но ситуация лучше не становится. Вторая мысль: мне больно. Мне было больно везде, но больше всего болел низ живота. Затем я увидела гипс на левой руке. Другая рука была вся заклеена пластырями, в некоторых местах пропитанных кровью. Интересно, а… Меня будто током ударило и я похолодела. Ребенок. Правой рукой я медленно потянулась к животу. На мне была больничная ночнушка, но даже через неё я почувствовала шов внизу живота. Нет. Нет. Нет. Нет. В груди нарастала паника. Со стоном я повернула голову в сторону, ища кнопку для вызова персонала. — Эмма? Черт, детка, ты проснулась. В поле зрения появился Соуп и я тут же хотела сорваться в его объятия, но получилось только всхлипнуть и заплакать. Он бросился ко мне, тут же крепко обнимая и целую в лоб. Я знала что произошло. И от этого я заревела сильнее. — Тише, тише, конфетка. Ты в порядке. — Джонни шептал мне на ухо. — Ты в порядке. Я рядом. Я цеплялась за него, как за спасательный круг, сильно сжимая ткань его майки в кулаке. — Я потеряла его, да? Джонни понял кого я имела ввиду. Он кивнул. — Да. — Тихим голосом произнес он. Не знаю сколько прошло времени, когда я наконец разжала объятия, отпуская Джонни. Я заметила какими грустными были его глаза. Он сидел на краю моей кровати, сгорбившись, смотря в пол. — Как… как ты узнал? Вероятно ему сообщил доктор, но мне было важно знать как именно ему рассказали. — Грим сказал мне. — Так же тихо ответил он. — Когда ты… когда он нёс тебя к вертолету, ты бредила. Ты умоляла его сказать мне, что ты… — голос Джонни надломился, он посмотрел на мой живот. — Ты умоляла его сказать мне, что ты беременна. Соуп закрыл глаза, на секунду сжал переносицу двумя пальцами, закрывая глаза. — Черт, Эмма, почему ты не сказала мне? — Он горько усмехнулся, в его голосе отчетливо слышится боль. — Я не знаю, Джонни. — Шепчу. — Наверно я боялась. — Чего? Моей реакции? — он смотрит на меня своими печальными серыми глазами. Смахиваю слезу тыльной стороной ладони с щеки. — Нет… сначала я испугалась, потом было не до этого. И… мне хотелось сообщить тебе красиво, но я не успела. У меня не было сомнений насчет тебя… Я знала, что ты полюбишь его. — На моих губах печальная улыбка, а глаза начинает снова щипать. — Её. — почти беззвучно говорит Джонни. Я ощущаю, как мир начинает крутиться. Хватаюсь рукой за перила больничной кровати. — Что? — Это была девочка. Чуть больше двух месяцев. Я был с тобой в операционной, когда... — его взгляд снова опустился на мой живот, но он быстро отвёл глаза. — Мне дали её подержать, когда все закончилось. Черт, Эмма, она совсем ничего не весила, — здесь его голос сорвался и я отчётливо услышала, как тот задрожал. В груди стало так больно, что мне хотелось выть. Я всхлипнула, но Джонни ко мне не повернулся. Он продолжал смотреть в пол. Я плакала, но уже от того, через что пришлось пройти Джонни. Джонни молчал пару минут, приходя в себя, а затем продолжил. — Ты была в коме 3 недели. Твоё тело никак не смогло бы сохранить беременность. — Он замолчал, снова борясь с эмоциями. — Но до этого тебя взрывной волной выкинуло из окна второго этажа и ты приземлилась… плохо. Чёртов Грим тебя не поймал. — Его кулаки стиснулись. — Чёртов Грим должен был сначала дать уйти тебе, а потом уходить самому. Я плохо помнила что произошло. В памяти всплывали обрывки того, как Грим втолкнул меня в комнату, а затем появился огонь. Соуп встал. Остановился возле окна, скрестил руки за спиной и продолжил. — Я дождался, пока тебя переведут в интенсивное, затем вернулся на базу и избил этого ублюдка. Повисла тишина. — Хренов придурок даже не защищался. Просто дал себя избить. — Джонни фыркнул. Моё сердце сжалось. — Ты должна была быть в паре со мной. Как и всегда. Я бы не допустил этого. Я бы… Я перебиваю его. — Это не твоя вина, Джонни. Это... ничья вина. Просто так вышло. Он замер, затем медленно развернулся и посмотрел на меня. Губы превратились в тонкую линию, а кулаки сжались до белых костяшек. Джонни был зол. Нет. Он был в ярости. — Ничья вина? — Тихо начинает он, но по мере того, как он говорит, его голос становится громче. — Ты была при смерти три недели. Моя дочь мертва. И никто не виноват? Ты что, блять, издеваешься? На его крик приходит медсестра. Красивая девушка моего возраста в розовом костюме строго смотрит на Джонни. — Мистер МакТавиш, вашей девушке нужен покой. — Не. Надо. Мне. Указывать. Я знала этот тон. Таким тоном Соуп говорил на допросах и ничего хорошего это не несло. Я открыла рот, чтобы остудить его пыл, но закашлялась так сильно, что медсестре пришлось поить меня водой. Пока она занималась мной, то переодически кидала на Джонни неодобрительные взгляды, но тот уже снова отвернулся к окну и, казалось, провалился глубоко в свои мысли. *** Меня прорвало только на следующий день. Реальность произошедшего опустилась на меня таким тяжёлым грузом, что стало тяжело дышать. Я кричала в подушку. Я впивалась ногтями в ногу до крови, лишь бы переключиться, отвлечься от разрывающей душевной боли. Чёртова идиотка. Я должна была сказать ему раньше. Должна была сразу придти и сказать ему. Но я этого не сделала и вот он итог. Я плакала. Боже, я никогда в жизни столько не плакала. Обессилев, я засыпала. И сны всегда были одинаковые — как я теряю ребёнка. Затем я просыпалась и плакала снова. Джонни был со мной. Успокаивал, обнимал и целовал, но где-то в глубине души я ощущала, что его объятия больше не были такие крепкие, слова поддержки перестали приносить покой, а поцелуи превратились просто в прикосновения губ ко лбу. Где-то в глубине души я осознавала, что между нами все изменилось. И я уже не была уверена, что мы сможем вернуться к той жизни, что была до произошедшего события. *** Через неделю меня выписали. Поскольку домой я решила не лететь, я осталась в своей комнате в казарме. Капитан Прайс велел мне восстанавливаться и не думать о заданиях. Он так же вручил мне коробочку моего любимого шоколадного печенья и крепко, совершенно по-отечески, обнял. Я едва не разревелась прямо на его плече. Газ и Роуч по очереди очень крепко меня обняли. Даже слов было не нужно, объятия сказали все за себя. Гоуст не был тактильным человеком, он так же не любил, когда до него дотрагиваются. Поэтому когда он спросил хочу ли я, чтобы он меня обнял, я едва не расплакалась и кивнула. Он так же тихо сказал мне, что ему «очень-очень жаль». С Гримом я столкнулась случайно в коридоре. Я не избегала его, просто находилась в своей комнате всё это время и выходила лишь по крайней необходимости. — Привет, — его голос ровный, спокойный. — Привет, Грим. Давно не виделись. У меня нет сил стоять ровно, поэтому приваливаюсь к стене плечом. Он это, кажется, замечает, потому как быстро осматривает меня с ног до головы. Мой вес упал до 50 килограммов, за пару недель я потеряла 10 килограмм и это единственный раз, когда я не была этому рада. Повисает неловкая пауза. Зелёные глаза Грима не выражают ничего, но я ощущаю эту гнетущую атмосферу между нами. — Джонни сказал ты не защищался. — Он потерял ребёнка, я… — Грим пожал плечами, уводя взгляд в сторону, остальную часть лица я не вижу из-за чёрной балаклавы. — Наверно… я просто дал выпустить ему всю злость на меня. Грим старался не смотреть мне в глаза. — Не вини себя. Пожалуйста, — я дотронулась ладонью до его предплечья и обогнув, пошла дальше. Но услышав его голос за спиной, я остановилась, обернувшись. Теперь его глаза горели печалью. — Мне правда жаль что так вышло, Эмма. Моя пустая улыбка дрогнула. — Мне тоже. *** Джонни жил со мной в одной комнате, Прайс не возражал. Можно сказать даже настоял на нашем совместном проживании. — Ты куда? Джонни как раз застегивал рубашку, когда я проснулась от его шорохов. Он коротко взглянул на меня, будто я была чем-то вроде раздражающего звука оповещения на телефоне. — У нас собрание. Возможно будет задание. У меня больно кольнуло в груди. — Ты тоже поедешь? Он кивнул, расправляясь с последней пуговицей. — А я? Между нами все поменялось ещё в больнице. Джонни больше не был тем весельчаком, травящим шутки направо и налево. Его лицо стал суровым, а серые глаза, которые раньше светились любовью, стали жёсткими. С каждым днем Джонни отдалялся. Возвращался в комнату все позже и позже, а я продолжала лежать на кровати и смотреть в пустоту, прокручивая в голове возможные сценарии, если бы я не отправилась на то чертово задание. — Ты должна отдыхать. — Я устала отдыхать, Джонни. Мне нужно... Он перебил меня. — Тебе нужно лежать и восстанавливаться. Ни о каких заданиях не может быть и речи. ...отвлечься. Затем он развернулся и вышел из комнаты. Вечером он так и не вернулся. *** На задание их и не отправили, поэтому Джонни был со мной. Мы как раз обсуждали где хоронить нашу дочь. Врачи не хотели нам отдавать её, поскольку похороны таких маленьких детей это очень травматичный процесс для родителей, но Соуп настоял. — Мне нравится это место. Я думаю ей бы здесь тоже понравилось. Господи, как дико было это говорить. Я должна была говорить, что ей бы понравилось гулять с нами в парке, а не ее место на кладбище. Соуп посмотрел на экран ноутбука. Его лицо теперь все время было безэмоциональным, поэтому мне было сложно понять о чем он думает. — Ладно, пускай будет это место. Соуп придумал нашей дочери имя. Руби. Мы назвали её Руби. Я дотронулась до его руки и Джонни едва заметно вздрогнул. Это был уже не первый раз, когда его реакция на мои прикосновения была примерно такой, поэтому я спросила: — В чем дело, Джонни? Ты очень изменился за последнее время. Он фыркает. — А ты нет? Как это могло не изменить меня? — его голос резкий, будто он защищается. — Да, но ты стал совсем другим человеком, Джонни. — Я помолчала немного, но так и не дождавшись ответа, продолжила. — Ты рано уходишь, поздно приходишь. Я совсем тебя не вижу. И это была правда. В последнее время Джонни уходил, когда я ещё спала, а приходил, когда уже спала. — Ты бы видела меня чаще, если бы вылезала из своей комнаты хоть немного. Его слова полны презрения. Я убираю свою ладонь. — Я выхожу. — Когда? Ночью? — он качает головой, затем встаёт. — Мне нужно идти. — Но… Но за ним уже захлопывается дверь. *** Мы были в самом разгаре ссоры, когда он вдруг произносит: — Ты, ты потеряла её! Это всё ты и твоё вечное желание лезть нарожон! Любительница правды и справедливости! Ты знала, что беременна и все равно полезла в это дерьмо! О чём ты только думала, мать твою? Соупа буквально трясёт от ярости. Его кулаки сжимаются, а грудь ритмично поднимается, так часто он дышал. Его слова будто ножом по свежим рубцам. Боль волнами захлестывает меня, я хватаюсь за стол, чтобы не свалиться на пол. Как он может говорить такое? — Я не знала, что так получится. Ты же знаешь, это должно было быть задание пришел-взял-ушел. Джонни закрывает лицо руками и шумно вздыхает. Не отрывая рук, будто ему даже смотреть на меня больно, он произносит: — Всегда есть риски. Всегда, мать твою! И ты это тоже знаешь! В этот самый момент я понимаю, что это всё. Наши отношения больше нельзя восстановить. Мы оба безвозвратно сломаны трагедией, от которой вряд ли когда-нибудь сможем полноценно оправиться. Я потеряла человека, которого очень любила. Человека, который был для меня самым родным. Мой голос ломается, когда я говорю: — Пожалуйста, Джонни, не делай меня во всём виноватой… — и ещё тише, — Я не вынесу этого. Он молчит, но глаза горят гневом. Джонни делает шаг ко мне, приблизившись почти вплотную. — А я не вынесу хоронить нашу дочь в гробу, размером со спичечный коробок, — яростно выплюнув мне в лицо. Меня уже сотрясало в рыданиях, когда за ним захлопнулась дверь с такой силой, что от стены отвалилась вешалка с куртками и всё упало на пол. *** Прошел год Я больше не была частью ОТГ-141. Я вообще больше не была связана с армией, оружием и убийствами. Работала здесь, «на суше», так же получала хорошие деньги. Несколько раз была на могиле дочери, но каждый раз мне становилось только больнее от осознания произошедшего, поэтому я решила пока не ходить. Я совсем не помнила как происходили сами похороны. Вероятно это было… к лучшему? А ещё, после моего увольнения, я ни разу не видела Джонни. Только по сообщениям Роуча я знала, что он жив и пребывает в относительном порядке. После нашего последнего разговора я пришла к Прайсу с заявлением на увольнение. Собрала вещи, ни с кем не попрощалась и улетела домой. Джонни сказал всё предельно ясно и я больше не видела смысла там оставаться. Нечего было спасать. Он винил меня и вряд ли когда-либо простит. Я скучала по нему. Безумно скучала. И так же безумно любила. Здесь я не была одна. Мои подруги очень помогали мне первое время. Я нашла хорошего психотерапевта, который потихоньку возвращал меня к жизни. Опять же работа… Сестра Джонни, Брианна, связалась со мной сразу же, как узнала. Произошло это... недавно. Видимо Джонни ничего не говорил своей семье до недавнего времени. Мы проговорили с ней 2 часа и обе плакали почти все время. Она пригласила меня погостить у неё через время и я сказала, что подумаю. Я часто вспоминала нашу дочь. Мечтала о том, какая у нас могла быть жизнь. Но в какой-то момент я поняла, что это бессмысленно, что это причиняет мне еще больше боли, и перестала. А пока... А пока я просто плыла по течению - не строила планов, не планировала свои дни... Я просто... жила. Ну, старалась. Жизнь шла вперёд и я надеялась, что когда-нибудь я снова буду дышать полной грудью, а ночные кошмары оставят меня в покое.