Часть 1

      «Он навсегда останется в памяти цветными повторами, тот день, когда я увижу море. Чтобы никогда не забывать, что лужи и грязь — это лишь бутафория.» из песни А. В. Хорошковатого «Когда я увижу море»       — Светлой радости луч мелькнёт На устах твоих приоткрытых. А в зрачках отраженье блеснёт От мелодий полузабытых.       — Старый, мне не нравится. У неё что — ноты в глазах? А с губами вообще дичь. Какие-то не те символы у тебя выходят. И вообще. Нужно больше социальных тем. Про добро и зло в глобальном масштабе. Например…       — Я, Гаврила, уже тысячу раз прослушал «Ветры с тобой». Ты уверен, что если мы по пути ДДТ пойдём, то всё круто будет? Тем более, если служить нас всё-таки погонят. А тут я такой: Расстреляйте меня на рассвете, Я за Родины свежие раны Навсегда останусь в ответе, Даже в лапах тщедушных тиранов. И меня сразу и пошлют по этапу. Если реально приговорную пулю не получу. Может, лучше попроще проблемы поднимать?       — Ну не про секс же нам писать, в самом деле? Как ты себе это представляешь? Что-то в стиле: Эта с… мне изменяет, Я и сам сплю с её подружкой. Мне рога она наставляет, Я ей месть отливаю из кружки. Как с панели на встречи приходит, А в глазах бесстыдство таится. Меня внешность её заводит. Что плохого может случиться? Нам анализ покажет совместный Ту болезнь, что в газетах встречается. И по всем она сходится тестам. Не подскажешь, как называется? И припев: СПИД — синдром…       — Короче, дотрахались они у тебя в песне. Ты чего, Андрей, ржёшь? Сам предъяви что-нибудь.       — А что я? Вон Пор или Вася пусть напрягаются.       — А ты, чувак на ритме, не оборзел ли часом? Ты даже свой инструмент освоить толком не можешь.       — Какой надо, освоил.       — И которой рукой играешь?       — Ну ты, я так понимаю, обеими.       — Так, Пор, Князь, стоп. Ещё раз эту пошлятину услышу на репетиции, будете выступать в другой группе.       — Что, тайная канцелярия всё записывает? Мы и так нигде не показываемся.       — Князев, ты достал. Сам увязался за мной, теперь коленца выкидываешь.       — Не, не, вы отлично справляетесь, ребятки, продолжайте в том же духе. Так я должен сказать?       — Предложи сам. Или слабо?       — У нас Старый по текстам.       — Ничего страшного, Андрей. Составь мне творческую конкуренцию. Блесни своими гениальными рифмами.       — Мне твой, Шура, первый стих понравился, ну и твой, Мишка, тоже ничего. Поэтому могу предоставить следующее: Мы лежали на сене с тобой, Ты дышала не в такт одержимо, Будто в схватке с чужой судьбой, Словно с бесами неделима. Хоть моя возгоралась плоть, Ты всё больше ко мне леденела. Этот ужас не перебороть, Рядом вскоре осталось лишь тело.       — Ты, Андрей, герой-любовник ещё почище Гаврилы, выходит.       — Погоди, Шура. А чего она умерла, Князь?       — Ну не знаю, нечисть покусала.       — Бомжи что ли?       — Поручик, стихни. Кто конкретно покусал?       — Мишка, это просто шуточный стишок.       — Князев, не жмись, кто?       — Ну, пусть будет вурдалак.       — А почему она тогда умерла?       — Блин, Миха, ты серьёзно?       — И всё-таки, Андрей? Она же должна была стать бессмертной.       — Ну, значит, не захотела.       — Потому что парень ей понравился?       — Ну да. А упырь её прямо в процессе грызанул. Но она предпочла остаться с любимым мёртвой, а не с ним живой.       — Эй, Гаврил, мы вам с Князем в вашем вампирском тройничке не мешаем, нет?       — Шур, секунду подожди, мне надо прояснить. Так а парень, получается, вурдалака не видел?       — Ну, нет, наверное, это всё в темноте происходило. Ночью, например. Или в сарае без света. И вообще в такой момент он на неё должен был смотреть, а не по сторонам.       — Круто, Андрюха. Правда, без шуток. Ты, это, слушай, а можешь ещё что-нибудь про мертвецов сочинить?       — Ну, мне тогда вдохновиться надо. Я так с ходу и не соображу.       — Тогда пошли.       — А репетиция?       — Парни без нас доиграют.       — И куда они лыжи навострили?       — Не знаю, Поручик. Но, видимо, я зря сказал про соперничество. И, судя по всему, Гаврила уже определился с Гран-при конкурса.       — Ты о чём, Старый?       — Похоже, у нас скоро грандиозная смена направления наметится.       — Типа мы не рок будем играть?       — Да нет, просто теперь будут эти двое против всех.       — Нас погонят?       — Не в этом дело. Вы что, как кроты, ослепли? Или, как глухари на току, сами понимаете что?       — Говори яснее, Шура.       — Они же после Андрюхиного бенефиса больше никого другого, кроме друг друга, не видели и не слышали.       — Да ладно тебе, Князь один стишок всего накатал, и тот сомнительный.       — Это пока. Он совсем не такой заурядный, как кажется на первый взгляд.       — Группа была и до него. Это обстоятельство не изменится.       — Всё уже перестраивается, Пор. И я не удивлюсь и появлению нового летоисчисления.       — А нас сторож не пристрелит?       — Лезь, давай, Андрюх, пока и вправду не засекли.       — А через калитку нельзя?       — Ты же хотел проникнуться духом.       — Но не помереть же сам, Мих!       — Подсадить тебя? А хочешь, я первый перелезу и подстрахую, когда спрыгивать будешь? Или просто трусишь, Князев?       — Я в деревне вообще ночью на кладбище ходил. Ладно, пошли, посмотрим. Но ночуем по домам.       — А у меня, Андрюха, без вариантов. Только как ты сказал. И влетит мне в любом случае. Просто как факт.       — Скажи, что по учёбе задержали.       — Это, как я скажу, что Поручик рядом курил.       — Не прокатит?       — Можно вообще без музыки остаться.       — Суровые у тебя предки.       — Типа у тебя не такие же?       — Ну меня за правду не прессуют. И за учёбу не особо. С детства поняли, что я свободный художник.       — Тогда тебе повезло. А у меня отец — человек системы. У него должно быть всё чётко. Учёба, армия, работа.       — Ну, в этом плане у нас бати похожи. Мой тоже такую схему развития видит. Но пока к музыке претензий нет.       — Князев, харе трепаться. Ты по сторонам смотри. Что там тебе надо? Склеп вон старый есть. А вон там камень надгробный странной формы, пойдём?       — Погоди, давай здесь посидим.       — Отсюда могилы не особо и видны. Только поросшие травой. Стой, ты, правда, боишься?       — Мих, просто замолкни.       — Да что ты отсюда увидеть можешь? Сказал бы по ту сторону, что не хочешь лезть. Мы бы не…       — Стихни, Мишка. А то мы, как на базаре. Хочешь от меня стихи, а сам болтаешь без умолку.       — Так ты на самом деле сможешь? И к музыке?       — Только если ты сейчас же заткнёшься. Тетрадка с собой есть?       — Андрюха, смотри, тут тоже заначки прячут. Интересно, с чем?       — Горшенёв, пошёл и положил на место обратно.       — Ты чего взвился? У нас по городу…       — Я твою тетрадь сейчас на кусочки рву, и ты забываешь, кто такой Андрей Князев.       — Из-за жалкого пакетика?       — А — Чужого. Б — Ты ведь знаешь, что там.       — Ну знаю, таблетки. Похожи на…       — На п..... они похожи. Я из окна хотел выйти. Хорошо, что у нас первый этаж. Родители полночи меня караулили.       — А мы с Шурой и Васей травку курили, и просто весело было.       — Ни хрена это не весело, Мих. Батя на следующий день с работы отпросился — и прямо с утра меня и в больницу тягал, и к одной дальней родственнице нашей.       — Типа к бабке отшептать?       — Отшептала, по самое не балуйся. К матери героинового наркомана. Рассказать, на что похожа их квартира?       — Ну?       — На филиал ада. Сын орёт на мать, как безумный. Худой, как щепка. А глаза пустые. И, кстати, про твою болячку из экспромта разговор тоже был.       — И зачем тебя туда водили? Не все так заканчивают. Есть лёгкие наркотики.       — И в больнице тоже есть, скажи.       — Ну да, пациентам же некоторым дают, и они потом…       — Кто-то тоже подсаживается, представляешь? И начинается твоя часть А. Воровство, грабёж и так далее.       — Ты говоришь как мой отец. В некоторых странах травку курят спокойно.       — А кое-где были опиумные войны. Ты же историю любишь? Перечитай на досуге. Понравится.       — Из-за одной таблетки, Князев, весь сыр-бор? Не хочешь, не пробуй. А если чистоплюй, так у нас во дворе такими торгуют. Можно купить. Только, мне кажется, дело в другом. Ты трус просто. И всё. Поэтому от забора не отходишь… Что ты делаешь?       — Забирай свою писанину. Я уничтожил только свой текст. А это тебе на прощание: Нужно всё в этой жизни пробовать: Пересилить страх от укола. Только если ты видишь у гроба мать, Ей не скажешь, что тут такого? Миха, их ведь хоронят заживо. С первым разом знакомства беглого. У себя начинаешь кражею, А потом — и друзей как не было. Даже если годами тянется — То лишь струйка в часах песочных. Выбирай, с чем в итоге останешься. Мне вот это не нужно точно. Бывай, Горшенёв.       — Стой, Князев. Да подожди ты, Андрей! Андрюха!       И рванул бегом. Ладно, где таксофон.       — Лёха, отца дай.       — Миш, ты часы...время...       — Да, видел время.       — Гони домой быстрее, а то папа...       — Завтра меня прибьёт. Я сегодня не могу вернуться.       — Это же Мишка, Лёш? Мишутка, ну, ты где? Куда ты уже умудрился забраться?       — Мусь, ну, задержался. Я... Короче, как мы к Андрею доберёмся, я перезвоню.       — А домой когда, Миш? Уже поздно.       — Я же сказал Лёше, завтра. В училище от него поедем.       — А не опоздаете?       — Ну как-то он один доходит до занятий, вдвоём ещё быстрее получится.       — Мишут, ну, нельзя так: я волнуюсь, папа твой...       — Следующий раз скажу заранее. Целую тебя.       — А ты можешь совместить, Андрюха?       — Догнал, всё-таки.       — Направление мне известно. И спортом я занимался.       — Греблей и боксом. Что помогло?       — Казаки-разбойники. Не перебивай, вот склеить твой первый текст про вурдалака и второй про меня?       — Типа ты девушку в темноте кусаешь? Или парень на сене с тобой?       — Б…, Князь!       — Не понимаю я, Миха, что ты хочешь от меня? Девушку-наркоманку? Мать, оплакивающую вурдалака?       — Ё-моё, Андрюха. Иногда ты тупишь на ровном месте.       — Обрисуй ситуацию яснее.       — Вот, точно, ясную ситуацию. Чтобы прямо в лоб. Интересная история — и мораль.       — Как в басне?       — Похоже.       — Но это же совсем не так, Мишка, как мы привыкли. И будет занудство.       — Нет, ты не врубился, значит. Должны быть и упыри, и посыл. Волшебная история со смыслом.       — То есть страшная сказка с поучением? А мне нравится.       — Попробуем? Я своим позвонил. Сегодня окопаемся у тебя.       — Ну мои, конечно, гостям на ночь не сильно обрадуются.       — Выгонят? Пошли тогда к Шуре, у него мама добрая.       — Я пошутил, Миха. Если весь холодильник со шнуром не съедим, то никто тебя не выставит.       — Ну и договорились, ё-моё. Жалко только, что ты стих свой порвал.       — Я его запомнил наизусть. Воспроизведу, когда доедем. Или дай, сейчас заново запишу.       — То есть ты меня просто пугал?       — Кроме своих рифм, нет. А я и не говорил, что не выучил его перед уничтожением.       — То есть, порвал, чтобы он мне не достался, если бы ты ушёл?       — Я не ушёл бы.       — Даже если я таблетки и дальше по списку?       — Даже, Миха. Я, правда, хочу в группе играть. Только, если с наркоты начать, то мы к двадцати загнёмся.       — Ну, Сид Вишес…       — Я хочу, как Шевчук, ну или хотя бы Кинчев, а не как Вишес. Смысл за два года спечься и сразу помереть?       — Что ты рассматривал на кладбище?       — А чего тему переводишь? Боишься поругаться?       — Мне надо подумать.       — Ну, думай.       — А ты сам, Андрюха, не съезжай. Что ты разглядывал?       — Церковь.       — И про неё текст?       — Да, Мих. Про то, как она постепенно загибается.       — Тогда запишем и эту для начала. А потом по новой схеме начнём. За мной — музыка, за тобой — слова.       — А если я и музыку захочу?       — Тогда и обсудим. Прорвёмся?       — Попробуем. Только ты тоже держись от наркотиков подальше. Давай без допинга.       — Даже без бухла?       — Ну, выпить — это святое. После концерта.       — Договорились. Я обещаю, что не буду больше ничего пробовать.       — Из наркотиков. Кроме алкоголя.       — Я обещаю, что не буду больше ничего пробовать из наркотиков, кроме алкоголя. Кровью скрепим?       — Меня и на словах устраивает. Я тоже обещаю. Да будет так. Заходи, сейчас получим по подзатыльнику и сможем дальше у меня трындеть.       — С твоим афганским безногим братом?       — Ну куда же без него.