1

Наверное, это наказание. – А-а-х, блять, Лют, – Адам застонал, стукаясь затылком о стену. Непослушной рукой он, будто пьяный, схватился за белокурые волосы и с жёстким удовольствием потянул. Строгая причёска растрепалась, словно после сна, а Лют недовольно замычала, вцепляясь аккуратными пальцами в икры Адама, оставляя неглубокие царапины. Он почти не почувствовал боли – так ему было ахуенно. За что он обожал Лют, так это за то, что она всегда схватывала всё налету и не церемонилась – брала резко и глубоко, так, что ему сносило башню. Сколько раз сисястые девчонки обещали ему «самый лучший отсос в его жизни», и каждый раз он заканчивал разозлённый и неудовлетворённый. Одна понапускает слюней целое ведро, вторая полчаса будет ломаться, думая, что ему понравится «неподчинение», третья вообще на пике удовольствия его укусит. После последнего случая он решил – с такой хернёй надо заканчивать, и отсасывать ему должна только та, кто в этом действительно хороша. Он хрипло задышал и согнулся, неохотно отлепляясь от прохладного камня, устремляя взгляд затуманенных глаз на Лют. Она на него не смотрела – один из немногих актов неподчинения, который экзорцистка себе позволяла и который Адам никак не комментировал. В этом выражался её характер и неукротимая воля, и его это дико заводило, хотя должно было раздражать. Крайне противоречивые чувства. Пару прядок прилипли ко лбу – Адам аккуратно заправил их назад, расчесывая пальцами, будто расчёской. Редкий проблеск нежности в их странных отношениях. Лют отстранилась. Тонкая полоска слюны потянулась вслед за ней, падая на подбородок. В этот момент её лицо было действительно ангельским: припухшие губы, раскрасневшиеся щеки, влага, скопившаяся в уголках глаз. Она посмотрела на него и развратно провела большим пальцем по нижней губе, прикладываясь головой к его коленке. Так делают бродячие собаки, которые хотят, чтобы их погладили. Адам не решился. Эта собака кусается. – Сэр, – её голос был хриплым, таким же, как и у него, – вы совсем охерели. Адам ответил только спустя несколько мгновений – оргазм выбил его из колеи, думать было трудно и ленно. Он зевнул, всё-таки положив ладонь ей на голову, играясь с волосами. – Сорян, сисястая. Мужские рефлексы и всё такое – разве я мог им сопротивляться? – она не любила, когда он в последний момент прижимал её голову к паху, считала, это слишком дико и жестоко. Конечно, она врала. Но всегда возмущалась, наверное, не умела по-другому. Лейтенантка поднялась – придерживалась мнения, что сделал дело – гуляй смело. Она воспринимала это как работу, прихоть своего начальника, возможно, слегка извращенную, но прихоть. Адаму это не нравилось. Своих девочек он всегда награждал, даже когда те, по его мнению, не заслуживали. Лют заслуживала, но на его предложения всегда качала головой. Адам этого не понимал и какое-то время серьёзно злился, думая, что экзорцистка просто его недооценивает. Потом стало ясно, что её это просто не интересует, и Адам это принял, мол, «Не хочет и не хочет, главное, что ему не отказывает». Но сейчас хлëсткое опустошение настигло его душу странным порывом – он резко схватил Лют за руку и поманил к себе. Не хотел оставаться один. Она удивлённо выдохнула ему на ухо, цепляясь за шею – другой рукой ангел мгновенно подхватил её ноги, усаживая на себя. Он задумчиво провёл кончиками пальцев по бедру Лют, вызывая мелкую дрожь. – Адам, ты что творишь? – она сказала почти шепотом, вглядываясь в прорези его демонической маски. – Ты можешь уйти, я не буду держать, – на удивление он был серьёзен и прям, распрощавшись со своими привычными шутками и иронией. Она вызывала в нём странный шквал эмоций, и он всё никак не мог разобраться с этим чувством. Странным, странным чувством. Хотелось прижать к себе и не отпускать, чувствовать тепло чужой щеки на своём плече, мурлыкать нежности, оставлять обжигающие поцелуи. Как будто Отец только создал его – глупого и несмышленного человека, жадного до чужого тепла. Адам вдруг почувствовал себя одиноким, но решил поскорее прогнать эти мысли. Лют не собиралась уходить. Вместо этого она потянулась к его маске – он даже не шелохнулся. Никто не имеет права, кроме неё. Только она. Только ей позволено. Маска была отброшена в сторону. Она уже видела его лицо, но в такой ситуации это – уже другой уровень откровения. Экзорцистка прижалась прохладной рукой к его щеке, вынуждая посмотреть на неё. Она поджала губы, собираясь с силами, чтобы что-то сказать, но так и не сказала. Вместо этого, гипнотизируя его глаза, провела рукой по волосам, перемещаясь на затылок и захватывая в капкан жилистую шею. Лют не умела проявлять свою поддержку по-другому, но Адам оценил – ухмыльнулся, сжимая её талию. Цепляясь, будто из последних сил. – Это странно, что я думаю о смерти, хотя не могу умереть? – Не будь так самоуверен. Уважай смерть, – она говорила серьёзно, но невозможно было воспринимать её слова серьёзно, когда тихий шелест голоса щекотал шею. – Я, блять, ебучий Адам. Первый мужик на земле. Думаешь, я проиграю ебучей смерти? – он рассмеялся. – Я не думаю. Ты думаешь, – Лют провела кончиками пальцев по его груди, и Адаму тут же захотелось снять дурацкую робу, ощутить контраст тёплой и прохладной кожи, – всё возможно. «Всё возможно, всё возможно, всё возможно», – продолжало раздаваться в его голове, и Адам не отдавал себе отчёт, когда потянулся к губам Лют, жадно, остервенело. От неё пахло раскалëнным железом, от него – ангельскими благовониями. Лют не отдавала себе отчёт, когда с отчаянием вцеплялась в его плечи, пытаясь оказаться ближе, ближе, ближе. Адам не скучал по своим жёнам – ни по первой, ни по второй. Он не думал о них, потому что они не вызывали у него никаких чувств, только отвращение. Лют заставляла его сердце вздрагивать и взрываться, а он даже не понимал, почему. Но он обязательно выяснит.