любовь

      Это был какой? Раз пятый... или уже шестой?       И все равно отказ.       Отказ...       Сталкиваться с ней каждый раз невыносимо. Смотреть на нее так больно, что становится грустно до злости.       Почему она... такая?       На той миссии с девчонкой Кишибе, видимо, на секунду показалось. Показалось, что Гуаньси не так уж безразлична к нему.       Но почему отказ?       Она так хорошо его знает. Кто еще сумел бы распознать его невыносимую задницу так, как она? Кто еще сумел бы виртуозно поразить всех марионеток, не задевая его? Кто еще, если не она? Именно она, ведь та девчонка не смогла понять, кто настоящий.       И все равно.       Ему достается лишь грёбаный холод и грубость.       Каждый долбанный раз.       Печаль скрывается под маской дотошного напарника, от которого пасет алкоголем за километр.       На этот раз должно было стать лучше.       Нет.       На второй... А может вообще после первого?       Нормально ли предлагать встречаться девушке столько раз, если она отказала еще в самый первый?       Его могли бы посчитать ненормальным. И люди не были бы неправы.       Это ненормально.       Ненормально зависеть вот так.       Но даже если разум кричит, что пора прекращать, сердце слушать не желает. Оно продолжает сильнее биться о ребра рядом с ней. Продолжает хаотично сжиматься, когда Кишибе видит ее раненой. И тогда больно становится не только Гуаньси. Но она этого не видит.       Или, может, замечать не желает?       Пройдет неделя, и он снова оказывается с ней в баре, обсуждая работу. Гуаньси пьет с Кишибе неряшливо и слишком много для девушки. Но ему это в ней и нравится.       Она иная.       Слепленная не из глины, а сделанная из настоящей стали. Сильная, ловкая и крепкая. Ей все по плечу, настоящий мастер — не иначе.       Но ведь даже металл может надломиться?       Надавить не в тех точках, и он проломиться. Нагреть до красноты, и он расплавится горячей лужей. Любой материал не вечен, и она тоже. Придет день, и она ответит. Обязательно откроет рот и скажет заветные слова. Возможно, не сейчас, но когда-нибудь да скажет.       А сейчас остаётся лишь продолжать мельком подглядывать на пьяную еле заметную усмешку, что скользит по ее губам, когда Кишибе промахивается мимо очередной рюмки.       Она сводит его с ума.       Ее руки, мокрые от влажного стакана, так манят. Запястья тонкие-тонкие — и как только способны удерживать руки с тяжелой катаной в них? — что кажется кости вот-вот выпрыгнут из-под кожи, оставляя красные дыры за собой.       Если бы Кишибе ее не знал, то никогда не смог бы сказать, что перед ним убийца.       Сейчас он смотрит на свою любовь.       Любовь эта груба и холодна к нему, но в каждой ситуации бывают исключения. Никто не говорил, что на признания всегда ответ должен быть «да».       Вообще, странное дело эта влюбленность. Вот какого черта, а? Кто-то может оставаться сам по себе, не искать того, с кем хотел бы разделить жизнь до самой смерти, а Кишибе... Слыхали про любовь с первого взгляда? Вот это про него.       Впервые увидев ее, изо рта вырвалось глупое «давай встречаться». Последовавшие за фразой отказ и удар в челюсть были ожидаемы.       Когда произошел второй раз, они только только завершили свою первую совместную миссию. После того дня Кишибе понял, что попал конкретно так. Прямо в цель попал. Пал перед ней на колени в собственной голове, склоняясь к ногам ее и выражая полное подчинение. Он готов был выполнить любую команду, какую бы она не произнесла. Готов был следовать верной псиной до конца ее жизни.       И это очередное ледяное «нет», кажется, помогает сломаться.       Любовь — это проклятие. Она хуже любого демона, который ходит по этой земле. Она незаметно убивает медленно и мучительно.       Сердце Кишибе заходится в бешенном ритме, стуча в ушах. Реальность уходит из-под ног, рождая перед ним полное непонимание.       Он ведь был уверен... В этот раз она должна была сказать заветное «да»!       Но больше волнует не это; почему так больно?       В прошлые разы все давалось намного легче. Не было пустоты в голове, не было шума в ушах, ничего вообще не было. Все было почти чудно, он думал, что в следующий раз точно повезет. Так почему же сейчас происходит вот это?       — Ты плачешь?       Мысли в голове не исчезают после заданного вопроса. Он, кажется, вообще не услышал, о чем спросили. Куда уж там, он даже не заметил, как начал... плакать?       Одинокая слеза скатывается по его правой щеке, охлаждая кожу. Кишибе дотрагивается пальцами к влажной щеке, размазывая ее. Действительно, заплакал. Впервые за столько лет.       Но главное не это.       — Сама, как думаешь?       — Не думала, что тебя словами можно ранить больнее, чем мечом.       Она даже не представляет, как сильно ранит Кишибе прямо сейчас. Но ведь...       — Знаешь, — Гуаньси отводит взгляд — боится посмотреть? — я, кажется, поняла, что мне нравятся девушки.       Значит, «да» никогда и быть не могло?       Перед глазами начинают проскакивать воспоминания того, как Гуаньси вела себя рядом с напарниками-девушками — всегда мягкая, добрая. Девушки были в полной ее защите. Она оберегала их как сокровище, чего не скажешь о парнях. Те обучались со всей строгостью, что имела Гуаньси в себе. Она не щадила и не жалела их, не помогала им. Они должны были добиться всего сами.       Стоило заметить раньше.       Почему все самое важное проявляется, когда уже слишком поздно, чтобы что-то менять?       В него словно выстрелили из дробовика, кроша плоть в сплошные ошметки, что теперь будут украшать траву на земле.       Теперь внутри пусто.       Сердце валяется где-то внизу, вместе с его надеждой. Надеятся, все же, было очень глупым решением.       А что делать сейчас? Зарастёт ли дыра в теле? Любовь исчезнет?       Точно нет.       Любовь — проклятье, что сильнее и хуже любого демона. Она не пощадит и не отпустит.       Слова застревают в глотке, позволяя выдавить из себя лишь тихое:       — Такое чувство, словно я всегда это знал.