23. Ложный ход (II)

Два дня назад Сокольническая линия метрополитена безотказно принимала пассажиров, доставляя каждого до заветной точки прибытия. По красной ветке прокатилась и девушка, смутно соображавшая о цели поездки — она терзалась в сомнениях о необходимости встречи с таинственным знакомым. Ведь телефонные звонки не прекращались, и Градецкая раздражалась, не в силах отключить звук мобильника из-за ожидания вызовов по работе. А уже на выходе из метро, на улице ее ждал настойчивый мужчина, пригласивший посетить одно из старинных заведений Москвы и обсудить насущные вопросы. — Чего тебе нужно? Знойный характер Виктории не позволил начать диалог с позитивного порыва. Девушка не была довольна обстоятельствами встречи и недоверчиво скрестила ладони на поверхности стола в ресторане, выражая крайнюю незаинтересованность в последующей беседе. Ее строптивость только забавила Свиридова, без тени страха вступившего в непростой диалог с неожиданной правдой. — Мы с тобой уже были знакомы. Ты меня знала под именем Мартин. Я правнук такой же немецкой ученой, как и ты. Только зовут меня на самом деле Герман. Раньше кредит доверия к тебе не имелся, пришлось солгать. А сейчас я понимаю, какую ошибку совершил.  И Виктория быстро вспомнила их краткосрочное общение в периоды борьбы с собой, когда одна мысль о возвращении к нормальной жизни в рядах сотрудников ФЭС воспринималась чуждой. — Отлично, — поражено хмыкнула Градецкая, все же сохранив осторожность. — Но зачем ты появился сейчас? — Тебе нужна помощь, — спокойно отозвался Свиридов, отхлебнув чая. — Твой разум не справляется с нагрузкой. Прекрасно знаешь, с какой. Бремя утраты. Оно тяжелое и несправедливое. — Прекрати, — задышав сбивчивее, опасливо покосилась на мужчину Виктория, приложив ладони к вискам. — Я не наврежу тебе. Позволь убрать терзания. Уверяю, могу и сделаю. Если доверишься. Свиридов продолжительно посмотрел за девушкой, с трудом переварившей сказанное. Она нерешительно смотрела на Германа, вполне убежденного в собственной правоте. И не готового отступить. В квартире Оделии было неспокойно. Девушка ходила по комнате, разбив вазу в попытке совладать с собой и перестать переживать по любому поводу. Точнее, связанному с нынешним спутником. Она больше не верила в свою же речь о невмешательстве в работу Степана и считала ее излишне надуманной. Ведь в реальности Градецкая не находила себе места. В голове раздавались слова Свиридова, плотно там засевшие. Психолог изощренно манипулировал шатким сознанием девушки. А Виктория обессилено опустилась на колени, прокрутив перед глазами собственную жизнь. Она пропустила почти неизвестную ей историю с гибелью матери, уход отца, сложные годы в детском доме и гнобление сверстниками в школе. По-настоящему майора затрясло при возвращении в первые годы работы под началом Рогозиной. — От себя не убежишь. Надо прожить боль, чтобы устранить ее навсегда. Слова Свиридова возникли в голове ровно тогда, когда Градецкая представила Гранина. Знакомство, тяжелое взаимодействие из-за долгой командировки мужчины, последующие счастливые моменты, разбавленные жестким давлением сводной сестры на нервы, и трагичная кончина, сопровождением которой стала памятная речь самой Виктории перед коллегами, друзьями на траурном прощании. — Люди не живут вечно. Им свойственно уходить, и порой раньше положенного срока. В горле образовался ком, на глазах горькие слезы. Градецкая опустилась на пол целиком, больше не в силах сдержаться. Ненароком она снова прожила чудовищные минуты осознания потери и возложения бремени утраты на плечи. Девушка не стеснялась эмоций, плача навзрыд, громко и искренне. Слова Германа прочно засели в голове. Психолог профессионально извел Викторию, что подтвердило и внезапное появление другого голоса в ее сознании. — Слабачка, — пронесся холодный тембр Майер, выразивший брезгливость и отвращение к слабой Градецкой, никак не сумевшей совладать с собой.

***

Через час в квартиру забежал встревоженный Данилов. Мужчина был поражен рассказом Антоновой и хотел скорее убедиться в здравом рассудке возлюбленной. Он пулей влетел в зал, увидев пустоту, но при этом порядок в вещах. А уже на кухне заметил невозмутимую Викторию. Она смиренно смотрела в окно и пила чай. Девушка не выглядела подавленно. Тогда Степан наконец отдышался, сбросив куртку на стул и облокотившись о стол локтями. Он вперился точно в Градецкую. — Валя мне все рассказала. Про тот кошмар. — Ну и молодец она, — отпив жидкости, произнесла Виктория, все ещё глядя за разыгравшейся метелью на улице. — Ты сейчас делаешь вид, что тебе все равно? — уточнил Данилов, пощурившись в затылок девушки. — А как же полуночный срыв? — Истерика случается у всех. Не бери в голову. Степан повторно удивился умиротворению спутницы, все-таки бросив краткий взгляд на баночки с таблетками рядом. Мужчина совсем запамятовал об антидепрессантах, купировавших душевную боль девушки. Он облегченно выдохнул, помассировав переносицу, и перестал напрягаться. — Куртку повесь в шкаф, — вдруг попросила безмолвная Градецкая. Что Степан, напридумывавший много негативных сценариев, воспринял с улыбкой. Он кивнул, не спеша отправившись в коридор, и не заметил, как на долю секунды лицо Виктории исказила прежняя тревога. «— Продолжал театральный этюд, пока можешь, — едко пронеслись слова Майер в голове девушки. — Я все равно возьму верх и засажу тебя далеко в глубины подсознания. Ты не заслуживаешь существовать, как, собственно, и жить». Градецкая отодвинула чашку к середине стола и, прикрыв глаза, прикоснулась пальцами к вискам. Ноющая боль была последствием попытки другой личности вырваться наружу снова. И с трудом, но Виктория переборола ее, с усилием превозмогая и неприятные остаточные ощущения. — Вика? Девушка дёрнулась, открыв глаза, и увидела вопрошавшего Данилова. Она сглотнула ком, проморгавшись, и опустила руки, со слабой улыбкой отозвавшись. — Все в порядке. Магнитные бури… — Точно? — Да. Слушай, если так рано пришел, давай погуляем что ли. Давно не выбирались куда-то вдвоем. — А отличные таблетки тебе прописал Дымов. Колко отметил Степан, посмеявшись, и подал ладонь Виктории, побудив покинуть кухню и непременно исполнить задуманное.