♡

Дотторе. (характеристика; хедканоны.) Мужчина среднего возраста (от 30 до 45 лет). Острые бесчисленные глаза ярко алого цвета, что способны только анализировать и тускло голубые волосы, что, кажется, никогда не поседеют, в независимости от возраста. Высокий. Довольно крепкого телосложения, что спокойно может поднять почти любую среднестатистическую женщину. Руки с ярко выраженными на них венами. Работает глав. врачем в поликлинике. Не любит лично «лечить» людей, предпочитая только давать рекомендации и назначать лечение, так как его большей страстью является хирургия. Несмотря на это, в исключительных случаях, может взять на себя роль лечащего врача. (как минимум за хорошую плату с вашей стороны.); достаточно учтив и вежлив, хотя его характер предполагает обратное и многие знающие его люди никогда бы не связали такого человека, как Дотторе, с врачебным делом, да и он сам бы скорее назвал себя человеком науки, чем «творцом милосердия». Характер холодный, отстраненный. В работу он глубоко вникает, но уже по привычке и исходя из изначального строения его личности. Однако чётко ограничивает домашнюю жизнь от работы, предпочитая посвещать её тем темам, которые его интересуют, а не очередному раку почек. Абсолютно спокойно принимает любой исход ситуации, будь то успешный труд длинной в 6 часов или клиническая смерть. Его даже кошмары мучать не будут, максимум его волнений — выговор от начальства и лишение месячной премии. Хотя начальство само его побаивается, как и молодые медсестры-стажерки. Не советую его злить. ──────── • ꙳ • ──────── Недавно вы приболели. У вас все чаще кружилась голова на пустом месте, а после того, как вы потеряли сознание прямо на лекции в своём университете и вас отвезли в больницу, ваши родственники забеспокоились о вашем состоянии. Возможно сказалась перенагрузка перед сессией, возможно лишняя банка энергетика дала о себе знать, так или иначе, вы уже неделю лежали в больничном стационаре, ожидая всевозможных анализов, которые запаздывали. Доктор Зандик, ваш лечащий врач, которого все звали "Дотторе" из-за его скверного, как все считали, характера и излишнего интеллекта, который чувствовался даже в моментах простой консультации с ним и которым он с радостью пользовался, чтобы лишний раз надавить на человека в случае необходимости, заставляя того чувствовать себя некомфортно рядом с ним. Вы не могли сказать точно, правы ли другие на 100%, ведь при общении с вами он был довольно вежлив и обходителен, что даже предложил свои услуги лично вам за символическую плату, сославшись на то, что ваш болезненный вид ранит его сердце (Если оно у него конечно было. На крайний случай, он бы нашел у кого одолжить себе новое.), но теряя свой строгий и отстраненный тон. Он преподнёсто как одолжение. Исключение из его личных правил. Даже вам было странно видеть контраст его суровой мужской внешности и столь мягкий тон, учитывая то, что один раз, выходя из палаты вы заметили, как он отчитывает молодую практикантку за уроненый поднос со скальпелями без следа совести и сочувствия. Но даже это вас не так сильно заставляло нервничать в его присутствие. Его глаза. Боже. Его тёмные глаза цвета только что разлитой крови.. Их взгляд, казалось, полностью выдавал его хищную сущность, причущуюся за интелегентным, хорошо отработанным и заученым поведением. Когда вы пересекались взглядом, то его острый взгляд резал вас насквозь, рассматривая каждую деталь вашей внешности и буквально пожирая вас. Это не было тем взглядом, который был ему присущь при других, нет. Как только он приходил вас проведать или как только замечал вашу фигуру в коридоре за книгой, они тут же приклеивались к вам и смотрели одержимым взглядом. Его поведение оставалось холодным, в то время как глаза буквально кричали, от чего вам было не по себе и вы старались избегать с ним зрительный контактов. Лишь раз вы видели в нем нечто подобное, когда он кричал на бедную студентку, которая случайно допустила ошибку при работе с ним, ввронив этот чёртов железный поднос на пол с громким металлическим звуком. Тогда он был в гневе, но на вас он не злился. Наоборот, он максимально впрягся за ваше состояние, хотя и старался этого не показывать. Вам была выделена самая чистая палата, где уж точно не было тараканов и прочей живности, чем славятся среднестатистические стационары вашего города. К слову, в очень удобном расположении. Рядом с хирургическим крылом, напротив двери в его кабинет. И вот вы вроде бы шли на поправку. Анализы были чистыми, за исключением чуть превышенного сахара и пониженного железа, что довольно быстро поправили. Дело шло к выписки, когда вы внезапно почувствовали себя в 2 раза хуже, чем было изначально. С каждым днем ситуация не менялась. Вам то становилось лучше, но как только дело шло на лад, вы снова заболевали и снова по новой. Казалось, что ваше время в больнице стало походить на жестокую сарансару больничных дней, продляя ваше время нахождения в этом месте, под крылом у Доктора. А вы и рады были, как минимум, не нужно ходить на пары, но ваша семья была другого мнения. Заметив, что лечение не даёт долговременных плодов, они переместили вас в другую больницу, где вы за 4 дня встали на ноги и получили выписку со справкой. И вот, жизнь наладилась и вернулась в привычное русло. Нужно вновь вставать рано и идти на учёбу, слушать нудные лекции и готовиться к сессии. Вы были слегка опечалены этой мыслью, возвращаясь поздно вечером домой из больницы. Вы жили отдельно от родителей, которые, как вам могло показаться, заботились только о вашем здоровье, что как только узнали, что вы в порядке, даже не пришли вас встретить и проводить домой. Но вы уже взрослая. Ты вздохнула, когда музыка в наушниках вновь переменилась на вашу любимую и вы сделали её погромче. Ах, Электрофорез. Вы были настолько увлечены знакомым до боли звучанием и строчками, что всегда заставляли вас забыть о том, где вы находитесь, что не заметили фигуру, сделующую за вами почти шаг в шаг и что пару раз, то в вашей палате, то в тени больничного окна по дороге домой, не могла заставить себя не взглянуть на вас. Когда тень заметила, что вы его не замечаете, он более решительно двинулся к вам, подождав, когда вы свернете во дворы вашего дома, чтобы осторожно накинуться на вас, прекрыв вам нос тканью, смоченной хлороформом, (стараясь не сильно навредить вам, но действуя резко и точно) и дождавшись момента, когда вы упадёте без сознания. Очнулись вы уже не на улице и даже не у себя дома. Какая ирония. Ещё пару шагов и вы бы зашли к себе в подъезд. Вы даже крутили свои ключи в кармане, заранее готовясь открыть дверь. Но нет. Вашим планам было не суждено сбыться, так как на вас самого уже были планы. Вы проснулись связанной. Голова болела, в носу все-ещё ощущался сладкий запах снотворного, когда вы начали открывать глаза, не в силах пошевелить руками и ногами. Да и без возможности. Когда же вы начали полностью выходить из безсознательного состояния, то заметили, что лежите в темной комнате, выглядящей не идиально аккуратно, но и не грязной. Стандартная холостятская квартира с её холодной присущной обстановкой, несмотря на довольно тёплую температуру комнаты. Это было не самое пугающее или удивительное. Вы были... На кровати. В чужой кровати просыпаться всегда страшно, но быстрым движением посмотрев себя сквозь плохое освещение, вы заметили, что одежда на вас не тронута и не порвана, лишь снята верхняя одежда, которая лежала на стуле, а сами вы остались в небольших шортах и летней футболке оверсайзного размера, которая теперь невольно облегала на вас, из-за веревок, больше похожих на крепкий жгут. Вы пролежали так пару минут, прежде чем дверь отворилась и в верном проёме показалась знакомая вам высокая фигура с синими локонами, свисающими ему на плечи. Он облакотился на дверной косяк, спокойно попивая кофе и смотря на ваше испуганное выражение лица, которое было мало заметно из-за неудобно падающего освещения из коридора, попадающего в вашу комнату только у него из-за спины. — С пробуждением, ***. На его лице была еле различима улыбка, которую вы так редко видели. — Не трать за зря свои драгоценные нервы, я не хочу, чтобы ты вновь болел, хотя я буду рад тебя снова вылечить. Ты у меня дома. Его голос был все так же размерян и отстранён, как и он сам. Доктор молча стоял, попивая свой кофе, запах которого наполнил комнату и вам захотелось выпить, но куда важнее сейчас стояла ситуация, нежели удовлетворить потребность в кофеине. Вы нерешительно стали допрашивать его о происходящем, на что он выслушал ваши жалобы и вопросы, не перебивая вас, прежде чем начать: — Тише. Я же сказал тебе не переживать так сильно. Я ничего тебе не сделаю. Если только ты сама этого не заслужишь. Больше ответов не последовало. Мужчина неспешно подошёл к вам, сев на край кровати, на которой вы лежали, осторожно поправляя ваши волосы, упавшие на ваше испуганное лицо. Его алые глаза вновь пересеклись с вашими, когда вы вновь заметили вспомнили тот душеразъедающий взгляд, которым он смотрел на вас. — Хочешь есть? Вы зажрались. Не зная, что ответить, вы неловко кивнула, смотря на него с опасением и осторожностью. — Тогда идём. Он осторожно изменил ваше положение на кровати, сделав так, чтобы вы присели, облакачиваясь спиной к её изголовью. Он осторожно наклонился, ослабляя узлы жгута на ваших ногах, а затем и вовсе сняв с них оковы, прежде чем проверить ваши ноги на состояние шрамов или прочих повреждений от его действий. Руки он вам не развязал. Подняв вас на ноги и довольно вежливо пригласив вас пройти с ним на кухню, где усадил вас за стол. Он довольно быстро приготовил вам еду, даже налив кофе и добавив молока, уточнив, что это соевое. Вы начали задаваться вопросом откуда он знает о вашей немереносимости лактозы, хотя потом вы вспомнили, кто этот человек и что он мог заглянуть в вашу медицинскую карточку. Встал вопрос о еде. Вы шевельнули руками, показывая, что вы не сможете поесть сами и надеясь, что он вас развяжет, но вместо этого, он отрезал кусочек еды ножем, насадив потом на вилку и аккуратно поднеся к вашему рту. — Открой рот. Вы невольно вздохнули, чувствуя себя разочарованной, но послушно открыли рот, позволяя кормить вас с ложечки, почти как маленькую девочку. Он действовал довольно обходительно, с особым вниманием укладывая еду вам в рот, когда вы её проглатывали и периодически давая вам запить. Вопреки этому, напротяжении всей трапезы его лицо оставалось холодным и бесстасным, а глаза пожирали вас взглядом, будто для него вы и были тем самым ужином. По окончании процесса, вас вновь вернули в спальню. Вы узнали, что у него всегда одна кровать в кравтире и что спать вам придётся вместе. Он преподнёс это как факт. Ноги вам сново связали, обусловив это его личной гарантией того, что вы не убежите и не будете брыкаться. На ваши прозьбы развязать вас, его лицо мрачнело, преобретая жуткое бесчисленное выражение, которого вы начали бояться, поэтому откинули эту идею. Доктор осторожно уложил вас назад, на кровать, лицом к стене. Укрыл одеялом, а заодно и сам залез туда же. Его холодные руки обвили вас сзади, когда ваши зрачки сузились от удивления и дискомфорта. Вы ещё никогда не спали вместе с мужчиной, деля вместе одну кровать, хоть вас и разделяла одежда. Вы затихли, когда он прижал вас крепче к себе, позу ложки, тоже готовясь уснуть. Его красные глаза наконец скрылись из виду, но вместо этого, вас стало угнетать его тяжёлое горячее дыхание, которое вы чувствовали то в волосах, то на оголенной шее, когда он поцеловал ваше плечо на ночь, желая вам спокойной ночи. Его руки крепко держали вас при себе, но у вас сложилось мнение, что он просто хотел дотронуться до вас и потрогать ваше тело. Это было слишком по-собственический. Вы еле-еле уснули так и проспали ночь. На утро он ушёл на работу, предварительно встав затемно, чтобы вас покормить и сводить в туалет. А ещё вам заклеили рот, чтобы вы не кричали и не звали на помощь в его отсутствие. Вы чувствовали себя собакой. Собакой, которая должна ждать прихода хозяина, чтобы просто выйти в туалет и поесть. Игнорируя всю безпомощность своего положения, вы взглядом окидывали комнату с закрытыми шторами, которая служила его спальней и одновременно кабинетом, так как на столах виднелись медицинские приборы, какие-то склянки, убраные на верхние полки, куда бы вы при желании не могли дотянуться или опрокинуть их, документы и начатый пузырёк с хлороформом. В мусорном ведре лежала пара перчаток с засохшей кровью и вам не хотелось знать с чьей. По его возвращению, вас вновь развязали, покормили и привели в порядок. Он так же решил поговорить с вами, хотя это скорее звучало как рабочий план на ближайшие пару лет, где вы живёте с ним, ведя себя хорошо и послушно, на что он подумает, чтобы вернуть вас к чуть более обычной жизни. Вам ничего не оставалось, как кивнуть, размышляя над его словами и боясь того красного блеска в его глазах, что спровоцировал на его лице самодовольную ухмылку, когда он погладил вас по голове. — Хорошая девочка. С этого момента ваша жизнь преобразилась, став более похожей на извращенную сарансару одного и того же дня. Днем вы лежали связанной и с заклеиным ртом в его квартире, молча плача, потому что даже не могли закричать или удовлетворить базовые потребности. Вечером вас кормили, с вами общались и давали немного ласки, то сажая к себе на колени, прижимая к себе и заставляя смотреть в его одержимые вами глаза, наслождаясь вашей уязвимостью перед ним, то приглашая посмотреть на его в внерабочие исследования, которыми он увлекался и был рад похвастаться. Из этого всего вы выявили два факта. Больше всегда он одержим своими идеями и вами, но ровно так же его больше всего раздарают его промахи и ваше неправильное поведение. Ночи вы снова проводили в его объятиях, но к ним добавились ласки, или как он их назвал «ночные игры». Несмотря на то, каким уставшим и холодным он был после работы, его руки всегда сами собой находили ваше тело, пока вы спали, заставляя вас вздрагивать, когда его рука ощупывала ту или иную часть вашего тела, жадно поглаживая приглянувшееся место и метя, как свое. Когда же его страсть брала верх, вас валили на кровать, то лицом к подушке, то спиной, залезая на вас и приспуская вашу одежду, чтобы весьма назальной взять вас, несмотря на ваше порой несогласие, которое только усугубляло процесс, растягивая его и доводя до неприятной боли. В зависимости от вашего поведения он мог помочь вам на утро оправиться и залечиться после случившегося ночью или же бросить так, на произвол судьбы, лишая даже завтрака и возможности справить нужду. В такие моменты его натура, скрытая от глаз общества, проявлялась, показывая на ружу того Зандика, которого видели только те немногие, кости которых уже ничего не расскажут другим. Однако, насколько Доктор жесток, настолько он и нежен. Порой его пугающая страсть выражалась так, что он мог всю ночь нашептывать вам свои навясичвые мысли, пока вы в ужасе пытались заснуть. Первое время вы всячески пытались убежать. Втеревшись к нему в доверие за первый месяц, ваши ноги остались свободными даже на протяжении его отсутствия, так как вы убедили его, что вам слишком важен туалетный вопрос. Однажды вы весь день толкали ногой его шкаф, чтобы сбросить на пол нару пробирок и разбить их. Вы надеялись разрезать жгуты осколками, но по итогу попали себе по голове, оставив там колотую рану. Вы не сдались и достали осколок нужного размера, на протяжении двух часов пытаясь разрезать свои оковы, но поитогу разрев только свои руки. Жгут был частично железным. Вы даже закричать от боли не могли из-за кляпа во рту. Когда Зандик вернулся с работы, заметив вашу неудачную попытку побега и вас, в луже собственной крови, то его и без того холодный взгляд облединел. Вы увидели то самое выражение лица, которое было в день, когда он отчитывал молодую медсестричку за небольшую случайность и зная свое положение вы понимали, что сейчас вам будет плохо. — Мои склянки. Кто тебе давал право их трогать? Его серьёзный тон стал суровым, когда он отбросил свою борсетку в угол коридора, перед дверью, даже не разуваясь. Его режущие сильнее осколков глаза встретились с вашими перепуганными, когда он нагнулся, присев на корточки и выташив у вас изо рта кляп. — Я полагаю, сегодня у тебя будет особый ужин. Его рука вытащила осколок из ваших кровоточящих рук, когда он начал насилу вталкивать его вам в рот, заставляя вас кричать и сопротивляться из последних сил. Затем ещё один... И ещё... И ещё.. — Глотай. Вы залились молящими о пощаде слезами, стекаюшими по вашем щекам, которые он твёрдо сжал мёртвой хваткой, пытаясь заставить ваши мышцы протолкнуть стекло внутрь. Стекло, которое итак резало ваш рот. — Глотай. Зандик дёрнул ваше тело, когда вы из последних сил старались этого не сделать, закрыв глаза, полные слез и страданий. Из ваших губ стекала алая кровь, капающая на ковёр, а тебя саму трясло от истерики и агонии. Долгие 20 мину. Вы никогда их не забудите, а ваше истерзаное небо служит тому напоминанием. Напоминанием о вошей оплошности. Доктор сжалился над вами после долгих минут пыток, позволяя вам выплюнуть плоды своей работы и швырнув ваше истерически тресящеесе тело на пол, около кровати. У него не было настроения вас насиловать, вы ему его испортили, как и испортили его доверие к вам. Теперь вы были непросто связанны, но и привязанны к кровати, не имея вообще никаких возможностей без его ведома. Это длилось ещё месяц. Наконец, вы сдались. Последняя надежда покинуть эту камеру пыток из 4 стен, которые вам уже приелись донельзя, угасла. Вы приняли свою судьбу и казалось Зандик заметил это. Вы помнили ту ситуацию и он постарался, чтобы вы её запомнили. Вас вновь отвязали от кровати. Сначала вы были снова полностью связаны, но когда вы начали встречать его своими приветливыми возгласами после его работы, то он сжалился и вновь развязал вам ноги. Отныне от вообще убрал все склянки из этой комнаты, возвращая их только во время исследований, но у вас и не было больше сил к побегу. От недостатка общения вы стали искренне радоваться его возвращению, действительно деградируя до уровня собаки, так как в связанном состоянии на четвереньках ползли к нему в коридор, стучась головой о дверь спальни. Когда он садился за исследования, вы сами лезли к нему на колени или хотя бы устраивали рядом, чтобы получить частичку его внимания к себе, чем он был более чем доволен. «Хорошая девочка» — стало для вас почти что именем, которое вы всячески пытались заработать, несмотря на свое унизительное поведение. Вы начали подозревать у себя наличие Стокгольмского синдрома. Впрочем, деваться было некуда. Он стал вновь более обходителен к вам, проявляя ласку, когда убедился в чистоте ваших намерений. Его руки как и раньше крепко держали вас ночью, обнимая и прижимая все ваше тело к своему, пока вы спали. Ваши ночные забавы стали более снисходительными, так как пару раз он даже постарался над тем, чтобы вы тоже получили удовольствие, а не только удолетворяли его извращенные нужды, чему вы сами стали рады. Ваша психика сломалась, подстроившись под него и вы стали полностью его. Его идиальным компаньеном. Вам повезло. Его чувства были к вам настолько велики, что по прошествии года вы уже спокойно ходили по его квартире, будучи полностью свободной от узлов на теле. Но вы не старались убежать. Вы привыкли к его присутствию, найдя в нем плюсы и защиту или как минимум убедив себя в этом, чтобы полностью не сойти с ума. Вы каждый раз терпеливо ждали его с работы, как верная девушка или жена, хотя по-факту продолжали быть заложницей ситуации, так как были в уголовном розыске. В конце концов ваша жизнь полностью обрела столь извращенные характер, ограничевающийся четырьмя стенами и один безумно одержимым вами доктором, что готов вас «вылечить», даже если вы здоровы.