Глава 16, в которой Артур проводит ночь не один

Впрочем, все тревоги и сомнения постепенно схлынули прочь. Вечера в Затопи каким-то невероятным образом отвлекали его, расслабляли, оставляли все дневные тревоги за порогом, в сгущающейся темноте. В свете живого огня, в ароматах вкусной еды, в шуме голосов этих людей Артур забывал обо всём. Наверное, это была какая-то магия. После ужина кто-то зажёг свечи, и все расселись за свои занятия. Ида опять выкладывала сложную и бессмысленную на первый взгляд мозаику из битых стекляшек, Кипятильник делала Фархату очередную порцию татуировок. Макс принесла мешок с шитьём, но прежде чем усесться у огня, хлопнула на стол перед Артуром ещё одну небольшую пачку тёмной упаковочной бумаги. — Прости, красок или чего-то такого добыть пока не удалось, — с искренним сожалением сообщила она. — Да ничего страшного, — поспешил успокоить её Артур. — В конце концов, тут есть уголь, мне хватит. И прежде чем Макс успеет уйти, немного понизил голос и уточнил: — А насчёт того, что я просил узнать… — Ничего, — также негромко ответила Макс. Она с явным сожалением покачала головой: — Мне очень жаль… — Всё в порядке, — быстро проговорил Артур. — Я особо ни на что не надеялся, это так, вдруг… Он правда и сам не знал, чего ждал. По крайней мере, если его разыскные листовки не висят на каждом столбе — это уже неплохо. Макс наградила его ещё одной улыбкой, на сей раз грустновато-сочувствующей, и ушла на пол, ближе к свету очага. Солнышко тут же подкатился к ней под бок, устроился рядом и заклевал носом. Теперь у Артура были бумага и то, чем можно рисовать, а значит, вечер обещал быть интересным. Несмотря на усталость, несмотря на всю нервозность прошедшего дня, он почувствовал прилив сил. Ничто так не вдохновляло и не успокаивало его, как рисование. Конечно, ему хотелось нарисовать Макс, поэтому первым делом он набросал профиль Иды — чтобы не так однозначно и позорно выказывать свои чувства. Следом взялся за Солнышко, попытался сосредоточиться не на точности, а на собственных впечатлениях, но вышло плохо, какой-то нелепой карикатурой — Артур бы выкинул этот лист, если бы не удачно получившаяся Ида. С некоторым трепетом он попытался нарисовать Макс, но быстро отказался от этой затеи — уголь ей никак не подходил. С самого первого момента, как он её увидел, он точно знал, что для неё нужна акварель — только так можно было передать ту лёгкость и воздушность, которой светилась Макс. Акварель — и, возможно, тушь, для её блестящих чёрных волос, тонких черт лица. Углём нечего было и пытаться, так что Артур спешно размазал неудачный набросок, чтобы и намёка на листе не осталось. В плохом освещении свечей глаза быстро уставали. Выйдя на улицу, чтобы отмыть руки от угля, Артур почувствовал, как расслабляются мышцы лица — и всего тела. День выдался длинным и непростым. На улице уже было совсем темно — интересно, который час, если думать общечеловеческими категориями? Артур вернулся за стол, аккуратно собрал в стопку бумагу, отодвинул её на угол. Не удержавшись, зевнул, широко раскрывая рот, так что аж слёзы на глазах выступили. Ида негромко рассмеялась: — О, кто-то тут уже засыпает! — Нет, я не сплю, — Артур помотал головой. — Устал, да. Но спать пока не хочу. — Всё равно в темноте долго не просидишь, — успокоила его Макс. — Глаза быстро устанут. Скоро все пойдём спать. Артур хотел было спросить, почему они не используют электричества — ладно, в доме явно не было проводки, но если не генератор, то хоть фонарик-то на батарейках взять никакая религия не запрещала, а потом передумал. В Затопи была своя жизнь, и элементы обычной нормальной повседневности не вписывались сюда так же явно, как комиксовые звуковые эффекты в картины эпохи Возрождения. «Бац!» «Арарарара!» «СКИДЫЩ!» — и тёмный фон, мифологические сюжеты, страдания на лицах… Просто всему было своё место и время. Но глаза в таком освещении и правда уставали быстро. Артуру уже становилось жалко Макс и Кипятильник, которые занимались в таких условиях какой-то мелкой работой. Ему просто сидеть за столом-то было не вполне комфортно. Фархат снова сменил позу, теперь Кипятильник трудилась у его коленки. — Кстати, а где Артур будет спать? — тихо, почти неразличимо спросил Солнышко. — Мне, в принципе, без разницы, — поспешил предупредить Артур. — Я могу и на полу, только дайте что-нибудь постелить. Прошлые ночи я вообще то на каких-то ящиках, то за столом спал и прекрасно выспался… — Не видел ты себя сразу по пробуждении, — фыркнула Кипятильник. — Про кровать мы не подумали, — сокрушённо вздохнула Макс. — Да говорю же, не проблема! — повысил голос Артур. — Он может спать со мной, — Кипятильник не подняла головы от работы. — С тобой? — переспросил Фархат. — Да, со мной, — повторила она, всё своё внимание обратив только на татуировку. — Ты имеешь в виду, прямо в кровати? — снова уточнил Фархат. Он явно пытался поймать взгляд Кипятильника, и она так же явно не собиралась ему уступать. — Да, прямо в моей кровати! — рявкнула она, не прекращая наносить удары иглой. — У меня большая кровать, на ней вполне можно поместиться вдвоём! Поэтому я предлагаю, чтобы эту ночь Артур спал со мной! — Слушайте, да это не обязательно… — попытался влезть Артур, но никто не обратил на него внимание. — Как скажешь, Лизель, — пожал плечами Фархат, совершенно не впечатлённый очередным «закипанием» Кипятильника. Эй, я вообще-то сижу прямо здесь, и сам могу решить, хочу спать в одной постели с ней или нет, хотелось сказать Артуру. Но последние сутки он только плыл по течению, которым управляли, кажется, пятеро его новых знакомых, и пока что течение казалось удачным, и несло его в какие-то уютные дали, так что… Может быть, это было малодушием, но он решил плыть по нему и дальше. Пусть куда-нибудь само вынесет. — О, а я сегодня на крыше заночую, — Ида ссыпала все свои стекляшки обратно в сумку и встала из-за стола. — Погода хорошая, хочу свежего воздуха. Да и стёклышкам неплохо будет проветриться и поблестеть под лунным светом. — И звёзды сегодня яркие, — подсказал Солнышко. — И звёзды, — согласилась Ида. Она решительно зашагала, но не к лестнице, а к третьей двери, ведущей ни на улицу, ни на задний двор. Минуту спустя она показалась на пороге с ворохом из нескольких одеял и торжественно сообщила: — Всем спокойной ночи! Я ушла! — Счастливого пути, — напутствовала её Кипятильник, сосредоточенно вырисовывая на ноге Фархата какой-то очередной значок. — Кстати, а я не могу поспать в кровати Иды? — сообразил Артур. — Раз уж она будет свободна? — Не-а! — радостно отозвалась Ида с лестницы. — У меня нет кровати, я вью себе гнездо из одеял! — Тогда сладких снов, — просто пожелал Артур. — О, это тоже может быть, — не вполне понятно отреагировала Ида и исчезла на втором. По всей видимости, там был какой-то ход на крышу, потому что шумела наверху Ида недолго, звуки быстро стихли. Макс сделала несколько быстрых стежков, высоко вытягивая иголку с ниткой над головой, завязала узелок и обкусила нитку. Отложив одну вещь, взяла в руки другую и оборвала край ткани, бросила получившийся лоскут в огонь. Третья вещь ушла в общую стопку без эффектного финального штриха, а четвертая, после критического осмотра, вернулась в мешок. — Три из четырёх, неплохо, — негромко похвалила Макс саму себя, а потом подняла взгляд на Артура и встретилась с ним взглядом. — Это для тебя, — пояснила она. Впервые за вечер Артур обрадовался, что полумрак надёжно скрывает его — щёки, наверное, не просто покраснели, а почти светились. — Не стоило… — промямлил он. — Ты уже дала мне это, — он оттянул свою рубашку. — Не будешь же ты постоянно ходить в одном и том же, — улыбка Макс стала немного лукавой. — Всё в порядке, мне нравится заниматься шитьём. — Спасибо… большое! — выдавил Артур. Приблизившись к оцепеневшему Артуру, Макс плюхнула стопку одежды на стол перед ним. Приковылявший следом Солнышко тут же снова прилип к её боку, скользнул по Артуру пустым, невидящим взглядом. — Не засиживайтесь долго, — предупредила Макс, словно нестрогая, но заботливая мама и, обняв Солнышко одной рукой, шепнула ему: — Пойдём спать. — Угу, — кивнул он, и так они и заковыляли наверх — вдвоём, не расцепляя объятий. Нет, определённо, кое в чём Солнышко был настоящий счастливчик. — Вы ещё долго планируете? — спросил Артур у Кипятильника и Фархата. — А то я не знаю, где та кровать, которую мне посулили. — Да мы уже заканчиваем, — Кипятильник протёрла ногу Фархата салфеткой и чуть склонила голову, оценивая свою работу. — Осталась одна буква. — Ясно, — кивнул Артур. Теперь, когда народу в комнате стало вполовину меньше, уют тоже куда-то испарился. И очаг грел меньше, и свет от него шёл не такой тёплый, и рисунок глаз на стене казалася глупым граффити невоспитанных подростков. Артур пялился в одну точку перед собой, слушая мерный стрёкот тату-машинки Кипятильника. — Эй, а это разве не… — он успел сообразить и почти задать вопрос, а потом Кипятильник радостно заключила: — Готово! И не дожидаясь какой-то реакции или благодарности от Фархата, тут же вскочила на ноги, поманила Артура за собой: — Пойдём! Не знаю, как ты, а я сегодня ужасно устала, хочу скорее лечь! Срочно в кровать, немедленно! Артур послушно зашагал вслед за ней в ту комнатку, откуда Ида вынесла свою охапку одеял. Помещение оказалось куда меньше общей комнаты, где они сидели до этого. В углу стояла кровать — обычная железная кровать с панцирной сеткой, явно предназначенная для одного человека. — Располагайся, — сделала приглашающий жест Кипятильник и принялась расстёгивать брюки. Артур колебался. В темноте он видел только силуэт раздевающейся Кипятильника, и не был уверен, что правильно понял ситуацию, и хотел прояснить её, и в то же время боялся выглядеть глупо… С трудом справившись с собой, медленно разлепив губы, он всё-таки смог спросить: — Я тебе нравлюсь? Кипятильник на мгновение зависла, стоя на одной ноге, недотянув штанину со второй, а затем медленно ответила, тщательно проговаривая каждую букву: — Примерно как Солнышко. Отчего-то Артуру сразу полегчало. — Это взаимно, — выдохнул он. Пока он раздевался, Кипятильник уже нырнула под одеяло. В одних трусах Артур залез к ней и убедился, что бельё и даже майку она тоже оставила — значит, он всё понял верно. Никакой подоплёки, просто совместная ночёвка. Устроиться с комфортом вдвоём на этой кровати не представлялось возможным. Стоило попытаться сменить позу, сетка тут же начинала ходить ходуном и громко звенеть. Артур тщетно пытался найти положение, в котором тело не начнёт затекать хотя бы через полминуты, но такого, кажется, просто не существовало. — Да не вертись ты! — прошипела Кипятильник. — Ай! И волосы мои не зажимай! Отчего-то Артуру очень захотелось столкнуть её на пол, но потом обставить всё как случайность наверняка будет не проще, чем доказать в суде, что жертва сама трижды упала на нож. С трудом, но они всё же смогли достичь некой шаткой гармонии, если не комфортной для обоих, то хотя бы по-честному в равной мере дискомфортной. Сетка перестала трястись и звенеть, кровать замерла в равновесии. Дверь бесшумно растворилась, впуская в комнату Фархата. — Чего тебе? — недовольно поинтересовалась Кипятильник, не поднимая головы, явно опасаясь опять нарушить их с Артуром хрупкую систему. — Здесь посплю, — Фархат кинул на пол спальный мешок. — Там невозможно, у Солнышка опять кошмары. Артура кольнуло тревожное подозрение, не он ли стал причиной этих кошмаров, но знать наверняка, конечно, никто не мог. — Ладно, — согласилась Кипятильник так спокойно, что Артуру стало даже неуютно. Он не мог представить, как часто и какие кошмары могут сниться Солнышку, но понимающая реакция Кипятильника говорила сама за себя. — Спите, — сказал Фархат. — Без тебя разберёмся, — буркнула Кипятильник. После этого приказа Артур из принципа хотел полежать без сна хотя бы четверть часа, но отрубился почти мгновенно.