Часть 1

***       В тишине осеннего рассвета, когда солнечные лучи едва проникали сквозь небо, повеяло особенным горестным ветерком величественного дворца императора.       Трагедия разлучила императорскую семью с их новорожденным именитым сыном — нежным и бескрайне желанным источником их неизъяснимой радости.       Младенческие голоски, наполненные прелестными звуками, замерли навсегда, даруя лишь эхо его краткой, но такой безмерно значимой жизни. Дорогой сын, за слишком короткое время он успел завоевать сердца всех, кто преклонялся перед его непомерным величием и обещал ему будущее достойное принца.       Теперь, величественный дворец окутан полупрозрачным покрывалом скорби, и ветры склоняются перед неутолимой печалью императорской семьи. Их молчаливые слезы стекают по их лицам, словно реки боли, которые больше никогда не смогут обжигать их души.       Наложница Лифа теперь не появлялась нигде. Ее смысл жизни ушел. Был забран у нее высшими силами. Служанки госпожи прикладывали все усилия, чтобы вернуть ее к самообладанию, однако все было тщетно. У несчастной женщины проявлялись приступы истерики, перерастающие в настоящие припадки.       Глыбы давних традиций и протокола нестерпимо нажимают на иссеченные сердца родителей, украшенных печатью истории. Каждый вздох становится исповедью скорби, подчеркивая неподвижность времени перед их глазами.       Охваченный душевной тоской, сам император, сидя на троне, несет бремя склониться перед величественным роком. Его слова утеряны в пустоте, когда он пытается наделить грозные стены дворца тщетным утешением. Отпечаток опустошения стал неразрывной частью его жизни.       Госпожа Гёкуё, как и все в этот день, сидела у себя в белых одеждах. Ей было искренне жаль свою соперницу. Хоть она и родила сына, но любовь императора к ней угасла. Она нашла записку на окне о том, что пудра это яд, которое и уносит детей. И даже говорила со скорбящей по сыну соперницей. Однако та даже не стала слушать ее, а лишь поклялась отомстить за сына, который умер, потому что Гёкуё этого захотела.       — Госпожа Гёкуё… — одна из малочисленных служанок Хоннян вошла в приемную. — Император приказал всему двору явиться и проститься с принцем…       — Идемте. Слово императора — сына неба закон для нас. — Гёкуё поднялась с кресла. — Я не могу поверить, что долгожданный мальчик так скоропостижно скончался… ***      Лифа сидела в своих покоях, молча смотря на огонь свечей. Она отпустила служанок, приказав тем явиться в зал, где будет проходить церемония прощания с принцем. А сама оставшись одна, смотрела на искусно сделанную колыбель. Почему судьба так жестока? Почему она забрала у нее смысл ее существования? За что?       Она с пустыми глазами встала с кресла и, пройдясь по комнате, подошла к одной из шкатулок. В ней она хранила прекрасно сделанный кинжал, который ей был подарен А-дуо в честь рождения сына.       По традициям местности, откуда прибыла красавица А-дуо, в честь рождения сына дарилось искусно сделанное оружие.       Лифа открыла шкатулку и молча взирала на кинжал. Она уже все решила.       Весь двор собрался по указу императора в большом зале, где будут поминать принца. Наложницы, слуги и другие обитатели дворца столпились там и ожидали появления императора, однако тот все не приходил.       Госпожа Лишу в окружении служанок спокойно стояла, ожидая появления императора, однако девочка словно была чем-то напугана. То и дело она оглядывалась по сторонам, ища глазами потерявшую ребенка мать. Словно она предчувствовала беду.       Госпожа Гёкуё не спеша вошла в залу, в окружении служанок. Ей хотелось дать успокоение императору, разделить с ним горе утраты.       Среди слуг стояла и Маомао. Травница уже знала, почему умирали дети, но кто же послушает простую служанку? Джинши и Гаошунь так же молчали, ожидая появления императора. Однако тот, как сквозь землю провалился, но посылать за ним никто не рискнул, ибо перечить решению сына неба, который находился в глубоком трауре, никто не желал.       Пока двор ожидал императора, Лифа молча шла по пустому коридору. Ее глаза, наполненные болью, смотрели перед собой, однако способная супруга шла словно загипнотизированная.       Увидев спину соперницы — Гёкуё, Лифа сжала кинжал в руке сильнее. Ей захотелось всадить его ей в шею, разрезать это прекрасное личико и выколоть глаза, которые пленили императора.       — Гёкуё! — Способная супруга остановилась, а Гёкуё застыла от ужаса. Лицо Лифы, посеревшее от горя, и глаза, наполненные слезами и ненавистью, заставили ее сделать шаг назад.       — Встаньте вперед! Не дайте ей этого сделать! — Джинши, подумав, что Лифа собирается вонзить кинжал в сердце Гёкуё, решил отдать такой приказ, чтобы защитить сокровище императора.       — Госпожа, уйдем отсюда… Прошу вас. — Хоннян в ужасе смотрела на Гёкуё, однако та вдруг выпрямилась.       — Отойдите. — Ровный и приказной тон Гёкуё заставил стражников повиноваться, и они отошли в стороны. Она не боялась. Ей не страшно.        Лифа молча подошла к ней сжимая кинжал в руке:       — Огонь моего сердца погас… Еще тогда, когда ты отобрала у меня императора… но когда я была готова утонуть во тьме, мой сын… Мой сын прижался к моей груди, словно ища защиты… он своим существованием вытащил меня из тьмы… но ты, Гёкуё… ты и его отобрала… — Лифа сделала паузу, а по ее щекам потекли слезы.       Собравшиеся в зале, слушая эти слова, были готовы расплакаться. Джинши молча сжал губы, чтобы самому не расчувствоваться.       — Если бы он жил… если бы остался рядом со мной… в моем сердце бы снова настала весна. А вокруг распустились бы цветы и запели птицы… запах горных цветов и роз окутал бы все вокруг… а не запах крови моего сына на твоих руках. Во дворец благодаря тебе пришло время зимы. Буря, которая поднялась, теперь не утихнет… — она делала паузы, делая вдохи из-за текущих слез — она смятет каждого вокруг себя и приведет к смерти. — Слезы текли по щекам Лифы, но она продолжала говорить.       Ее голос был совершенно спокоен и не выражал никакой ненависти. Кинжал продолжал медленно покачиваться в руке обезумевшей от горя наложницы, но она не наносила удар, хотя шанс у нее уже был и не один.       — Зима для моего принца и для меня закончилась… — на лице Лифы появилась улыбка сквозь новую волну слез — а вот твоя зима… — она вновь сделала вдох — только началась.       Измученный взгляд способной подруги был направлен прямо на Гёкуё. Она молча подняла кинжал и навела его на свою горячую шею.       Гёкуё потеряла дар речи, точно так же, как и все вокруг. В мгновение ока, несчастная женщина с громким тяжелым вздохом провела острым лезвием по линии своего горла, окончательно и необратимо прерывая течение своей, ранее полной надежд и мечтаний, жизни. Кровь хлынула из раны а сама Лифа обливаясь ею рухнула на пол прямо под ноги любимой наложницы императора.       Любимая наложница императора замерла на месте, ее глаза не могли поверить тому, что произошло. Даже кричать не было сил. Паника охватила всех собравшихся в зале. Но даже в этой суматохе, невозмутимая Маомао сохраняла хладнокровие. Она была знакома с жестокостью жизни и знала, что шокирующие события могут случиться в любой момент. Лишь едва заметно напряжение охватило ее лицо, но она продолжала оставаться непоколебимой.       Придворные дамы, не в силах справиться с увиденным, падали в обморок одна за другой. Служанки Лифы бросились к телу своей госпожи обливаясь слезами а Гёкуё вся бледная от ужаса то и дело глядела на Хоннян, или Джинши который стоял как вкопанный. Он даже не мог представить что такое произойдет. Хоть на лице юноши не показалось никаких эмоций, однако где-то глубоко внутри ему хотелось кричать.       — Бесполезно. — Маомао обратилась к служанке, что пыталась помочь своей госпоже — Смерть в течении нескольких секунд. Если и жива то ненадолго. Помочь ты уже не сможешь…       Лифу похоронили вместе с сыном. Император как только узнал о самоубийстве наложницы, снова впал в траур. Хоть он и не посещал ее, но все же прекрасно понимал, почему она это сделала. ***       Следующий день снова был траурным. Маомао занималась своими делами то и дело, обращая внимание на ходящего рядом Джинши. Он ходил в одиночестве без сопровождения Гаошуня что было редкостью.       Вдруг он глянул в сторону Маомао:        — Травница! — к ней обратился Джинши — Подойди ненадолго.        «Чего ему понадобилось?» — подумала Маомао и с неохотой подошла к нему.       Юноша внимательно смотрел на нее:       — Я удивлен твоей выдержке… Что думаешь об этом? О том что вчера случилось...       — Что думать? Она потеряла ребёнка, не каждая такое выдержит.       — Здесь я не могу спорить. — Джинши присел на лавку — Это очень тяжело пережить. Даже представить не могу, как она страдала.       — Человек, решившийся на самоубийство, уже нечего не боится. Он просто хочет умереть.       — Ты наверняка не раз видела подобные картины верно? — поджал губы юноша.       — Видела. Там где я выросла такие случаи не редкость. Болезнь… Нежеланный ребёнок или клиент, который налил воды в уши что выкупит, а как надоела, бросил. Джинши помолчал и приблизился к Маомао.       — Разреши… — юноша наклонился к ней и бережно обнял.       Хоть Маомао и не сильно переживала из-за увиденного, однако юноша посчитал, что объятия помогут им обоим. Его руки мягко обвили ее хрупкое маленькое тело, и Джинши прижал ее к своей груди.       — Что вы? — Маомао хотела оттолкнуть его, дать пощечину, но почему-то не получилось. Она была поражена его осторожностью и необычайной нежностью. С каждой секундой она все меньше сопротивлялась его прикосновениям. Почему-то ей стало тепло и уютно в его руках. Сердца обоих бились синхронно, словно одно. Все неприятности, которые приключились за эти дни, исчезли в тени этих объятий. Они стали для них укрытием от боли и страха, давая силы справиться с трудностями.       В воздухе стал чувствоваться запах роз. Маомао невольно улыбнулась. Видимо душа Лифы, наконец, обрела покой, воссоединившись с сыном. Шелест розовых лепестков на ветру перенес Маомао во вчерашний день, когда Лифа говорила последние слова в своей жизни. И хотя Лифа уже ушла из этого мира, ее присутствие было все еще живо в стенах дворца а запах роз напомнил о том что жизнь может пройти и без жестокости и крови.       Она решительно прервала объятия, которые Джинши так нежно обвил вокруг нее. Взгляд ее, исполненный решимости, встретился с его глазами, и они оба поняли, что настало время расстаться. Тяжелые слова ни смогли прозвучать: прощай, до скорой встречи. Вместо этого, они, молча, оставили друг друга и разошлись по своим дорогам.