***

— Знаешь, кто ты? Ты дундук паровозный. Жека угрюмо молчит. — Дундук, — с удовольствием повторяет дядя Серёжа. — Ничего и не дундук, — не выдерживает Жека и бросает на дядю быстрый косой взгляд из-под чёлки. Дундук — слово непонятное, но решительно обидное, Жека не хочет быть дундуком. — А кто же? — удивляется дядя Серёжа. — Мама говорит, оболтус, — бормочет Жека. — Много она понимает, — смеётся дядя Серёжа. — Ты вот скажи мне, ты другие оценки получать умеешь? Ничего домой не приносишь, кроме двоек. — На той неделе кол был, — припоминает Жека и надувается ещё больше. Дядя Серёжа уже откровенно хохочет, и от этого у Жеки противно щиплет в носу. Гулко бомкают часы на стене: полпятого. Дядя Серёжа перестаёт смеяться и серьёзно говорит: — Надо с тобой что-то делать. — Надо, — соглашается Жека. — А может, тебя выпороть? — задумчиво предлагает дядя Серёжа, и у Жеки в животе завязывается ледяной узел. — Лучше не надо, — говорит Жека. — Я тебя за это всю жизнь ненавидеть буду. Дядя Серёжа взвешивает это заявление и кивает: — Имеешь право. — Всё равно выпорешь? — уточняет Жека. — А куда деваться, — разводит руками дядя Серёжа. Он подходит к шифоньеру, открывает скрипучую дверцу и медленно ведёт пальцем по висящим на внутренней её стороне ремням и подтяжкам. — Я тебя немножко и после смерти ненавидеть буду, — обещает Жека. — Серьёзное заявление. Дядя Серёжа останавливает выбор на дедушкином разношенном ремне с тиснёными лошадками возле пряжки. Жека отчаянно супит брови и старается смотреть на узорчатый ковёр за спиной дяди Серёжи, но всё равно видит, как деловито дядя Серёжа складывает ремень пополам и хлопает себя для пробы по ладони. И шипит, и отдёргивает руку, и трёт её картинно о штанину: — Ух, кусючий, зараза! — И всю вечность тебя ненавидеть буду, — мрачно обещает Жека. — И ещё немножко после этого. Дядя Серёжа отодвигает от дивана журнальный столик, поправляет плюшевую накидушку: — Штаны расстегни и ложись. Головой вон туда. — И в доме престарелых тебя навещать не буду, — продолжает Жека, укладываясь на диван, — и корочки тебе с хлеба срезать не буду, так жри. И вставную челюсть твою спрячу. — Имеешь право, — кивает дядя Серёжа. — Штаны спусти. Жека ёрзает, вытряхиваясь из штанов, и бормочет: — И ежа тебе в кровать подложу, и пиявок в тапки. Ремень легонько хлопает пониже спины. — Ага, испугался! — торжествует Жека. — Таких угроз как не испугаться, — смеётся дядя Серёжа и снова хлопает ремнём еле-еле. — Ладно уж, давай посильнее, а то я так и буду одни двойки носить, — бурчит Жека. — А после порки, стало быть, перестанешь? — Ну, наверное, иначе зачем она вообще, — возмущается Жека. — Давай вот прямо сильно, чтобы я отличником стал, а? Мама обрадуется. Дядя Серёжа уже не смеётся — но и ремнём не хлопает. Жека приподнимается на локтях и подозрительно зыркает исподлобья: — Ты чего это? — Дундук ты паровозный, — задумчиво тянет дядя Серёжа и убирает ремень в шкаф.