Отсечь

Примечания в начале главы Предупреждения: Графические описания расчлененки/насилия Так много крови. Красное, красное, растекающееся и скапливающееся в лужи на асфальте. Багровая жидкость распространяется, и распространяется, и продолжает распространяться без конца, разбрызгавшись повсюду, повсюду. Кровь, впитавшаяся в край ее кимоно с цветочным узором. Кровь, обильно покрывающая ее обувь. Кровь, раскрасившая ее лодыжки. Это кровь Исао-сана. …И прямо сейчас снятая с плеч голова Исао-сана продолжает смотреть на нее, навсегда застыв с тем странным, нечитаемым выражением, въевшимся в его черты. Отстраненно Шики может слышать давящиеся звуки рвотных позывов, которые исходят от молодого шофера рядом с ней. Она не винит его, учитываю всю кровь… Что-то нехорошо покалывает ee кожу, когда она обнаруживает, что заевшим образом пялится на зловещую картину, раскинувшуюся перед ней. Полностью прикованная и неспособная отвернуться. В ее груди странное чувство, что-то неописуемо сдавленное, но также одновременно абсолютно невесомое, что пугает ее. Это пугает ее настолько, настолько сильно… Или скорее, это должно ее пугать. …Трудно сказать, что именно она чувствует в данный момент, но Шики прекрасно понимает, что присутствует явная нехватка того самого вида быстрого, как заяц, страха, мчащегося по ее телу с пульсом, даже несмотря на то, что она чувствует удары ее сердца, грохочущие в ушах. Но это не то же самое, это… Это странно. Нет, не странно. Это неправильно, думает Шики. Осознает, с каким-то видом понимания, приходящим с озарением, в то время как молодой водитель подле нее издает паникующий звук, полный сплошного ужаса и практически ничего больше. Подавленное не-реагирование, как у Шики, почти наверняка неправильное, но… Но Шики не может ничего поделать с тем, как она всё чувствует. Она должна плакать. Шики знает, что она должна плакать, кричать. Это подобающая реакция, когда кто-то умирает прямо перед тобой, правильно? …Ей грустно? Шики… Шики больше удивлена, чем опечалена, в этот момент, как бы грубо это ни звучало. Но это суровая правда жизни. Она не знает… она не знала Исао-сана как следует, несмотря на их короткий обмен фразами ранее. Да, Шики чувствовала, что поняла его получше, после того как он попытался объясниться, но этого было очевидно недостаточно, чтобы заставить ее правда чувствовать. Но все равно. Шики знает знает знает, что ей прямо сейчас следует быть в истерике, прямо как молодому человеку рядом с ней. Есть что-то неясно сдавливающее ее горло, но не перехватывающее его. Слезы упрямо отказываются идти, пускай и должны были бы. …Что с ней не так? Исао-сан сражался, чтобы защитить ее! И вот она Шики, больше ошеломленная, чем печальная, в то время как она буквально стоит в его крови. Крови, которую он вообще пролил защищая ее. Как может она оставаться так совершенно безразлична к этому? Это «шок»? … Должен быть он, верно? … Значит ли это, что тяжесть и масштаб всего догонят ее все разом позже? Шики вдыхает. Выдыхает. Пробегается по всем мысленным упражнениям, которым Киёхира-сэнсэй мучительно ее учил, и чувствует, как ее сердцебиение выравнивается до чего-то, близкого к спокойному, в то время как сама затачивает свои чувства до бритвенно-острой концентрации. Позже. Она побеспокоится обо всем этом… позже. Если предположить, что она все еще будет жива, чтобы это сделать. Маленькая девочка стойко игнорирует странный аромат в воздухе (запах крови), решительно очищает свое сознание от шокирующе внезапной кончины Исао-сана (его глаза по-прежнему смотрят на нее) и не обращает абсолютно никакого внимания на влажную теплоту, расплесканную по ее голым лодыжкам (кровь Исао-сана, это кровь Исао-сана!..). Уверенно дышит, внутрь и обратно. Ее глаза не щипет, даже несмотря на то, что она, безусловно, испытывает легкое головокружение в эту секунду. Шики по-прежнему не чувствует никаких позывов заплакать. По какой-то причине слезы просто упрямо отказываются наворачиваться, даже несмотря на то, что должны были бы, и это, наверное, еще один признак того, что Шики ужасная, ужасная девочка. Стянутость в ее горле незаслуженно ослабляется с каждым твердым вдохом, пока не блекнет до чего-то практически незаметного. …Нет ужаса. Нет отупляющего разум страха, нет паники. Нет трепетания, сопровождающего каждый удар ее чересчур размеренного сердцебиения. Есть просто кровь. Просто смерть. Шики моргает, намеренно и медленно. А ясность мира вокруг нее распадается во что-то искаженное. Мерцающее, пока сотни жутких красных линий снова ложатся на ее реальность вторым слоем. Но несмотря на бесчисленные потусторонние красные линии, закручивающиеся спиралью повсюду на поверхности асфальта, по ограждениям и даже по скале, проходящей рядом с горным шоссе… на Исао-сане перед ней больше нет никаких красных линий, светящихся по его телу. Исао-сан темный. Полностью, совершенно темный. В этом есть смысл, потому что Исао-сан мертв. — Что за бессердечная ты маленькая оджо-сама, Годжо Шики. Шики поднимает взгляд. Это женщина, которую она не опознает. Бледнокожая и темноволосая, такая же, как огромное количество других людей, что живут в этой стране. Но в этих глазах женщины есть дикий огонь, что-то, что светится практически ядовитым блеском, когда она возникает на асфальтовой дороге и шагает вперед, небрежно бросая какой-то шматок на землю… Кукла? Кукла… без головы. Шикин взгляд быстро мелькает к снятой голове Исао-сана у ее ног, потом снова фокусируется на женщине еще раз. — Ты игнорируешь меня? Что ж, я полагаю, это хорошо, если ты слишком запугана, чтобы говорить. — Женщина улыбается, недобро и остро. — Мне же проще! — Н-Не подходи! Шики в удивлении моргает, когда молодой водитель внезапно выскакивает вперед нее в неожиданном приливе смелости. Он бледен лицом и трясется, явно все еще напуганный до смерти — но по какой-то причине он встает между Шики и мастером проклятий, наступающим на них, без колебаний. Его руки слегка расставлены в стороны в явном защитном жесте, нацеленном на то, чтобы закрыть девочку за ним, но это усилие тщетно, и все трое об этом знают. Женщина саркастично смеется. — Отойди в сторону, детка. Охранник твоей маленькой драгоценной оджо-сама только что поубивал всех остальных в моей команде, так что прямо сейчас я совершенно точно не в самом прощающем настроении, если ты улавливаешь, к чему я. Я даю тебе только этот один шанс сбежать, поджав хвост, как бесполезному псу, которым ты и являешься. Молодой мужчина застывает от угрозы. Затем, тихо: — Даже псы знают, что такое верность. Что-то в выражении лица женщины каменеет и темнеет от этих слов, перед тем как она открыто фыркает ему в ответ. — Тч, как будто мне не все равно. Если это то, как ты думаешь, тогда ты можешь просто умереть за своего хозяина! В отличие от Сатору-ониичана — или даже Исао-сана — Шикина проклятая техника не их тех, которые могут удобно заблокировать входящие атаки. Что означает, что, когда женщина достает пистолет и направляет в их сторону, Шики тут же пинает шофера под колени, прежде чем броситься на землю и самой. Первая партия пуль уходит в молоко. Затем она хватает сзади за пиджак молодого человека и дергает, с проклятой энергией, обволакивающей ее по всему телу, чтобы дополнить ее движения, когда она резко перекатывает их обоих. Каким-то небольшим чудом они умудряются достичь и спрятаться за тлеющими обломками раскуроченной машины со всего лишь несколькими царапинами и синяками, а не с пулями, дырявящими их тела. Пока что. — Ш-Шики-сама, — водитель заикается с огромными глазами. — Шики-сама, вам нужно!.. Что бы он ни пытался сказать, оно мгновенно прерывается другой партией пуль, бьющей в металлические обломки с противоположной стороны дороги в тот же самый момент. Молодой мужчина подпрыгивает, весь на нервах и в панике от выстрелов. Шики солидарна, хотя дальний уголок ее сознания настаивает, что сейчас не время для паники, если ты не сможешь сохранить голову на плечах и холодной посредине схватки, тогда ты умрешь. …Этот голос в ее голове звучит подозрительно похоже на Киёхиру-сэнсэя, если так задуматься. — Пытаетесь спрятаться? Это не сработает! Верно, не время отвлекаться. Шики не носит с собой никакого оружия. Она не думала, что ей понадобится что-то в этом духе — не говоря уж о том, что меч был длинный и несподручный для ношения ребенком в первую очередь — но ясно, что это был просчет с ее стороны. Очень жестокий просчет. Зазубренный кусок чересчур горячего металла, который Шики умудряется вытащить из обломков машины, жжет ей руки, но маленькая девочка все равно крепко перехватывает его. — Смотри, я не в настроении играться, — голос мастера проклятий звучит снова. Ближе, ближе, ближе. — Так что просто избавь нас всех от лишних проблем и… Шики бросается вперед. Ты талантлива, говорил ей ранее Киёхира-сэнсэй, только один раз. Но ты юна. А талант — его не всегда достаточно одного. Мастер проклятий быстра. Не так быстра, как Киёхира-сэнсэй или Исао-сан — но определенно намного быстрее, чем Шики, даже с проклятой энергией, усиливающей ее движения, как она была научена делать. Красные линии мелькают вспышкой перед ее глазами, но женщина двигается чрезмерно быстро, чтобы Шики могла хотя бы попытаться резануть своим импровизированным оружием. Шикин первый удар вместо этого цепляет голень мастера проклятий. Женщина шипит, и громкий щёлк… Прицел. Направленный четко на Шики. Дуло указывает на нее, ей надо двигаться… Но в следующий момент Шики обнаруживает себя совершенно ослепленной резкой вспышкой боли, взорвавшейся в ее ребрах от пинка со скоростью молнии. Удар настолько жесткий, что она всем телом подлетает в воздух. Прямо как то, что постоянно случается, когда она тренируется с Киёхирой-сэнсэем — но вместо удара об деревянные половицы комнаты для тренировок Шики тормозит об открытое асфальтовое покрытие. Больно. Ее спина в огне, кусочки гравия и кто знает чего еще впиваются в ее пылающую кровоточащую кожу. — Шики-сама! — Так просто. Тебе стоило бы научиться уделять внимание не только моей пушке, маленькая оджо-сама! — Шики едва умудряется выправить свое положение снова, когда мастер проклятий настигает ее в круговороте движения. Девочка поднимает свое импровизированное оружие как раз вовремя, чтобы заблокировать другой жестокий пинок, но обнаруживает себя обезоруженной в один момент, а в следующий она беспощадно вбита в землю. — Хм. Н-да, не удивительно, что у тебя был только один охранник — ты определенно не Годжо Сатору. — Слова женщины снисходительно растягиваются, когда она взирает сверху вниз на Шики: — Твои «Глаза Рассечения» могут позволять тебе резать все, что ты видишь, но если у тебя нет физической возможности по-настоящему разрезать что-либо, тогда это явно бесполезно. Лезвие мелькает вниз на последнем слове. С Шикиных губ срывается непроизвольный вздох, когда нож чисто вонзается сквозь ее правое плечо — и прямо в землю под ней. Это больно — больно. Намного больше, чем какая бы то ни было тренировка с Киёхирой-сэнсэем, которая когда-либо была. — О-Откуда ты это знаешь? — голос молодого водителя отдаленно звучит со стороны. Неверующий, недоверчивый. — Еще нет никаких официальных записей, сделанных по способностям Шики-сама! — Ох, я тебя умоляю, — мастер проклятий фыркает носом. — Новые проклятые глаза… ты думаешь, правда есть хоть какой-то шанс сохранить что-то вроде этого в секрете? Мой клиент уж точно не постеснялся ознакомить меня с деталями, знаешь ли. — Ваш клиент…? — А-а! Губы госпожи запечатаны, — женщина изображает, словно застегивает губы на молнию. — Есть такая вещь, как «конфиденциальность клиента», чтоб ты знал. Бледные пальцы тянутся, чтобы совсем не мягко коснуться Шикиного окровавленного плеча, и маленькая девочка невольно вздрагивает от стирающего прикосновения. — Я правда бы не советовала тебе двигаться, маленькая оджо-сама, — мастер проклятий обыденно говорит. — Или вытаскивать этот нож самой, если на то пошло. Может статься так, что ты больше никогда не сможешь снова двигать рукой, знаешь? Женщина поднимает руку, пальцы яркие от Шикиной крови. Другой своей рукой она достает… …другую куклу? Шики необъяснимым образом обнаруживает, что вспоминает безголовую куклу, которую женщина ранее бросила, когда она только появилась. Безголовую. Безголовую, прямо как Исао-сан. Тогда означало ли это…? — Моя проклятая техника, — женщина сообщает с явным удовлетворением: — Называется Связь Кукол. Это требует крови от любого ранения, нанесенного цели мною собственноручно, и куклы в качестве медиума. После этого любое ранение, нанесенное кукле, затем отражается на теле цели. Классненько, правда? Женщина на ее глазах складывает печать и крепко хватает ее куклу окровавленной рукой — Шикина кровь — а потом резкий скачок проклятой энергии в воздухе не оставляет сомнений в том, что именно происходит, когда женщина завершает ритуал своего проклятья. Шики не чувствует никакой разницы, но тем не менее от этого зрелища по ее спине пробегается холод. — Мой клиент хочет тебя живой, так что это лишь для страховки, — мастер проклятий машет своей свежепроклятой куклой перед лицом девочки. — Поэтому будь паинькой и оставайся там, где ты есть, окей? Не дожидаясь ответа, женщина поднимается оттуда, где она приколола Шики к земле, и поворачивается в направлении трясущегося молодого шофера. — Ну, у тебя был шанс убежать. Какие-нибудь последние слова? Двигайся. Все в ее теле болит, плечо больше всего. Шикино сердце стучит в ее грудной клетке, тук-тук-тук, и это… это раздражает. Это несказанно раздражает, быть столь легко превзойденной и совершенно беспомощной!.. Шики поднимает свою левую руку, и ее пальцы смыкаются вокруг рукоятки ножа. Того самого ножа, который использовала мастер проклятий для того, чтобы пронзить ее плечо насквозь — того, который она не потрудилась вытащить. Двигайся. Двигайся! — …Зачем ты это делаешь? — Серьезно? Ты хочешь разыграть это вот так? — Женщина преувеличенно вздыхает на вопрос молодого водителя. — …Ну, каждому нужно кушать. А у меня как раз две милейшие маленькие доченьки, о которых тоже нужно заботиться, знаешь? Не могу оставить их расти самих по себе в каких-то ебенях на всю их жизнь, и у меня наконец будут деньги для того, чтобы переехать с ними в город, когда я закончу с этой работой. — Только ради этого, ты думаешь… ты думаешь, убийства – это выход?! — молодой человек звучит так, словно почти в истерике. — Даже детей? — Сними-ка белое пальтишко, — резко отвечает мастер проклятий, сверкая темными глазами. — Какой маг никогда раньше не убивал? «Убийства», хах. Надо ли мне тебе напомнить, что телохранитель твоей оджо-сама просто убил всю мою команду? Молодой мужчина отшатывается: — Пусть так, это все равно!.. — Какой ты, блять, скучный, — женщина закатывает глаза. — Я знаю такой тип. Самоуверенные и праведные лицемеры. Плевать. С меня достаточно тратить свое время, разговаривая здесь с тобой, просто… С внезапным криком молодой мужчина бросается на нее сломя голову. — Ты дурак… Нет. Не дурак. Водитель видел Шики, принимающую вертикальное положение, за мастером проклятий. Он увидел ее и мгновенно принял решение отвлечь внимание на себя. Пуля находит свою цель на его боку, и он скорчивается со вскриком боли, но не раньше того, как он достигает женщины. Не раньше, чем он бросается на нее и всем телом сбивает ее на землю. Шики взмахивает присвоенным ножом поперек дрыгающихся конечностей, прорезаясь сквозь лодыжки мастера проклятий единственным ударом. Женщина вопит. Водитель бодает ее головой, хватаясь за куклу в ее руках. Женщина сжимает руку в кулак. Шики задыхается от чувства фантомной руки, ломающей ее тело. Она не может двигаться. Она не может дышать. Она не может!.. — Шики-сама! — молодой мужчина рычит, каким-то образом успешно уловив ее шипение, плюясь в мастера проклятий под собой в панической борьбе. Сила отчаяния, возможно. И внезапно невидимое давление исчезает с Шикиного тела, и неожиданно она снова может дышать. — Кукла у меня! Пожалуйста, вам нужно… БАХ. …Коричневые глаза. Темно-коричневые, почти черные. Это такая бессмысленная, неуместная деталь для фокусирования. Но долю секунды, в которую Шики поднимает взгляд и устанавливает прямой визуальный контакт с водителем, это все, что она может заметить. А затем пулевое отверстие появляется прямо посередине его лба, сопровождаемое густым расплескиванием красного. Молодой человек падает. …Она даже не знает его имени, а теперь он… мертв. Мертв, как Исао-сан. Из-за нее. — Ты хренов труп! — женщина рычит, ее лицо искажено от ярости. Она садится, отбрасывая недвижного шофера, его окровавленное тело, от себя в отвращении. Тело. Верно. Он теперь всего лишь тело — пускай даже он был живым, дышащим, сражающимся всего какие-то секунды назад. Шики может это видеть. Она видит все это так ясно. — Блять, блять, блять, мои ноги, мои ноги!.. Голова женщины резко поворачивается к Шики в следующий же удар сердца, с глазами, пылающими от ярости. — Как ты смеешь! Она угрожающе поднимает свой кулак… Нет. Нет, женщина не просто поднимает руку. Проклятая кукла снова у нее. — Порезала мои лодыжки, да? — Рука мастера проклятий злобно сжимается на ногах куклы, и Шики камнем падает на землю, мучительная боль остро пронзает ее ноги без предупреждения. Жуткие линии неестественно мерцают перед ее глазами, яркие и пульсирующие… — Может, мне просто следует отрезать тебе ноги, — злобно шипит женщина. — Или как насчет руки? Что думаешь, оджо-сама? Правая рука куклы сгибается назад под невозможным углом. Слышимый треск соответственно исходит от Шикиной правой руки, сопровождаемый другим головокружительным взрывом боли, который грозит лишить ее чувств. Тихий, болезненный звук падает с Шикиных губ. — Мой клиент может хотеть тебя живой, но ни разу не уточнялось, в каком состоянии, — женщина свирепо смотрит, зло, ненавидяще. Затем улыбается. — Поэтому я не оторву тебе голову, как я сделала с твоим телохранителем. Но непослушным девочкам следует преподавать урок. …Агония, что по новой вспыхивает в ее теле, раскаленная добела, опаляющая. Становится трудно собрать хоть сколько-то связные мысли, становится сложно концентрироваться… Но несмотря на каждое новое биение мучительной боли, что проклинает Шикино хрупкое тело, каким-то образом она замечает что-то… мерцающее в воздухе. Шикин мир — мир, полный смертельных красных линий; это не поменялось. Но… сейчас есть и кое-что еще кроме этого. Треснутые линии во всей полноте покрывают поверхность земли, на которую она сейчас истекает кровью, но там несомненно есть что-то еще, кроме бесчисленных линий, раскинувшихся перед ней, изворачивающееся и завивающееся прямо в воздухе. Кровь стекает по всему ее растерзанному плечу, боль неистово испепеляет ее до костей. Но почему-то боль ею сейчас только отмечается, как отдаленная запоздалая мысль, в то время как Шики осознает, что ее внимание полностью поглощено новыми линиями, закручивающимися перед ее глазами. — …Желтые. — Хах? Что такое? — Голос женщины звенит между ними насмешливо. — Это в итоге оказалось слишком для тебя? Теряешь там свое маленькое сознание, оджо-сама? Правый мизинец куклы бесцеремонно и беспощадно ломается. Созвучно с ним, Шики смутно осознает, как ее собственный правый мизинец становится фиолетовым и пятнистым со скверно звучащим щёлк, приводя конечность в такое состояние, в котором нормальный палец не имеет никакого права быть. Но она видит это, наконец видит это в данную секунду с кристально-идеальной ясностью… Желтая линия. Та отчетливо желтая линия, закручивающаяся по воздуху, ярко светящаяся, связывая Шики с куклой в руках женщины. Она видит это настолько ясно. Все яснее и яснее, с каждой проходящей секундой. Открыть и закрыть. …Сейчас она это понимает. — Твоя техника, — Шики говорит, ее голос — тихий шепот. — Желтая. Как подсолнухи. — …Какого ты там несешь? Шики игнорирует женщину. К этому моменту маленькая девочка давно потеряла счет всем тем ранениям, которые понесло ее тело. Ее правая рука бесполезна. Три пальца на ее левой были сломаны, подобно ее мизинцу, включая большой палец, оставляя ее неспособной даже держать нож как следует. Все болит, болит, настолько хуже, чем любые тренировки, опыт которых у нее когда-либо был. Но голос Киёхиры-сэнсэя упорно отзывается эхом в ее голове, говоря ей всякие вещи, вроде «Брось свое оружие и умрешь», и как-то Шики находит силы стиснуть нож крепче в руке, даже несмотря на ослепляющую боль. Затем она поднимает руку и режет. Желтая линия мгновенно исчезает под кончиком ее клинка без особых спецэффектов, растворяясь в ничто. (Это может быть только ее воображение, но на какой-то момент Шики чувствует себя так легко. Словно были невидимые оковы, сковывающие ее тело все это время, которые наконец-то, наконец-то исчезли.) — …И что это должно было сделать, маленькая оджо-сама? — За всей бравадой женщины все равно остается легчайшая нотка чего-то, что совсем капельку заставляет ее голос сочиться чем-то неспокойным. Но это довольно быстро исчезает, и ее следующие слова уверенны и надменны. — Просто сиди на месте ровно. Нет ничего, что ты могла бы сделать, все твои охранники мертвы и ко мне скоро прибудет подкрепление. Но не беспокойся, у меня нет планов убивать мой талончик на питание. Шики без лишних слов медленно поднимается на ноги, нетвердо качаясь от боли. Что-то скрежещет с резкой, острой, как игла, агонией в ее лодыжке, когда она пытается перенести вес на свою левую ногу, что почти посылает ее прямо обратно на землю. Шики инстинктивно выставляет правую руку, и вся ее рука горит. Но это не останавливает Шики от того, чтобы обратно подняться на ноги еще раз. — Ты любительница боли или что? — Мастер проклятий звучит сбитой с толку сопротивлением, которое видит. — Какая часть из сиди на месте ровно так сложна для понимания? Женщина сжимает ногу куклы… Но ничего не происходит. Нет дополнительной необъяснимой боли. Шикина нога не искривляется неестественным образом. И даже хотя она хромает, пока она медленно проделывает свой путь к мастеру проклятий, Шики не колеблется. — Что…? — Женщина хмурится. Снова ломает ногу куклы в своих руках и шипит, когда Шики остается полностью этим не затронутой. Ее пальцы сжимаются на кукле, всё туже, и туже, и туже, — прежде чем ее наконец озаряет: Шики более не подконтрольна ее проклятой кукольной технике. Ее челюсть отваливается в неверии. — …Каким хреном ты… т-ты можешь нейтрализовывать проклятые техники? Как?! Это не твоя техника! В самом деле, Шикина проклятая техника определенно не про нивелирование других проклятых техник. Вместо этого Шикина способность вращается вокруг восприятия смерти, и большая часть всего, что существует в мире, имеет изъяны. Деревья, и камни, и цветы. Люди. Проклятые техники не исключение. Начало и конец. Открыть и закрыть. Женщина чертыхается и лихорадочно шарится позади себя, пока Шики медленно приближается к ней. Она выхватывает свой пистолет, нацеливает его на Шикины ноги и стреляет без колебаний… Но ничего не происходит. Пустые щелчки звенят в тишине, и наконец в чертах женщины мелькает отчетливый ужас от осознания. У мастера проклятий больше нет пуль, нет оружия, которое она могла бы использовать. И Шики больше не заложник ее проклятой техники. И мастер проклятий была обездвижена — сухожилия в ее ногах ранее были рассечены, поэтому у нее даже не было способа сбежать. Да и ее стычка с безымянным водителем не прошла для нее бесследно тоже. Ситуация больше не в ее пользу. Но никакой уважающий себя маг не сдается без драки, даже мастер проклятий. Возможно, особенно мастер проклятий. Шики наклоняет голову набок, легко избегая пустого пистолета, который был в нее брошен, и бесстрастно смотрит, как женщина упорно борется, поднимаясь на локти и предпринимая попытку оттащить саму себя в сторону. Это тщетное усилие, и обе они знают это. Шикин след из кровавых отпечатков ног останавливается прямо перед мастером проклятий, отрезая всякий шанс на побег. — Не делай этого, — торопливо говорит женщина в спешке, даже прежде чем Шики имела шанс открыть рот, чтобы что-то сказать. — Ты не хочешь этого делать, поверь мне. Я-Я сдаюсь! Я сдаюсь, окей? У тебя ведь есть вопросы, которые ты хочешь мне задать? …Едва ли. Когда Шики смотрит на мастера проклятий сверху вниз, на самом деле нет никаких вопросов, что ей пришли бы на ум. Все, о чем она может думать, это как водитель отчаянно пытался защитить ее, даже несмотря на свой собственный ужас. Как молодой человек упал, как марионетка с обрезанными нитями, о темной пуле в середине его лба. Странном выражении лица, с которым Исао-сан смотрел на нее, прямо перед тем как его голова отвалилась. И удовлетворении, которое зажглось в глазах женщины от их смерти, маниакально ликующее и совершенно не кающееся. Даже сейчас Шики по-прежнему не чувствует позыва заплакать. Но что-то в ее грудной клетке… странно, непостижимо пусто. Мастер проклятий вспискивает, когда единственным ответом Шики оказывается занести нож в ее руке без единого слова. — Погоди, погоди, какого черта?! — взрывается она. — Слушай, мне жаль насчет твоих телохранителей, если это то, что тебя выбесило, но это просто часть работы! Я даже не собиралась тебя убивать! И я-я более полезна тебе живой, ты этого не понимаешь?! — Но я хочу тебя убить, — Шики говорит ей просто. Это утверждение мгновенно убивает любые дальнейшие протесты от женщины, пока та пялится вверх на девочку огромными глазами, пораженная, в тишине. На краткий миг тишина бесконечно тянется между ними. — …Мамка ваша «гражданский ребенок с обычным прошлым», — говорит женщина наконец, темные глаза дрожаще захлопываются, а губы изгибаются в горькой улыбке. — Химэ-сама, ты дура. Шики заносит свой нож. В ее руке легкая дрожь, похоже, результат множественно ушибленных, переломанных пальцев. Маленькая девочка останавливается. Затем задумчиво, как, она помнит, говорила женщина молодому шоферу ранее: — Какие-нибудь последние слова? — Не, — улыбка мастера проклятий становится шире. — …Просто сделай это быстро, ладно? Кончик ножа в Шикиных руках тут же застывает, затем падает вниз. … Это… просто. …Так просто, как Шики всегда тайно и подозревала, что будет. Должно быть сопротивление, она знает. Когда лезвие режет сквозь плоть, должно быть сопротивление. Когда оно бьется в кость, должно быть сопротивление. И лезвие ножа короткое, чересчур коротко для того, чтобы разрезать насквозь тело взрослого человека, так или иначе. Но ничего из этого не имеет значения перед лицом Шикиной техники. Ее нож запросто скользит в трещины тех красных линий, прорезая сквозь, чисто и вообще без сопротивления, а плоть и кости одинаково легко разделяются под кончиком ее лезвия. Шикины чувства мгновенно оказываются под ошеломительным натиском тяжелого, едкого аромата крови, в то время как мастер проклятий — распадается на части, за неимением лучшего описания. С мокрыми, мясистыми брызгами тело женщины изящно разделяется на шесть различных неравных частей, распадаясь по асфальтированной дороге. Это… Это кроваво. Кровь, так много крови. Все такое кровавое, такое неряшливое, и это… там… там… так много. Человеческое тело и правда содержало так много крови? Кровь женщины черно-красная и густая, и Шики думает, что видит что-то темное и мясистое, вытекающее из полости открытой грудной клетки женщины на землю. Она не знает, что это. Шики продолжает пялиться. Это пробирает морозом до костей, и зловеще, и тревожно — зрелище перед ней. Зрелище человека, разрезанного на куски вот так. Но почему-то, толкаемая странным импульсом, который она не может точно назвать, Шики оказывается медленно приседающей и тянущейся одной рукой, чтобы погрузить свои пальцы в ту красно-черную кровь, растекающуюся повсюду. Теплая. Кровь теплая. Такая теплая. И в отличие от того, как оно выглядит на земле, собранное в лужи и темное, когда Шики отдергивает руку, ясно видно, что кровь женщины сияет на ее коже ярким багрянцем. Почти таким же ярким, как бесконечные красные линии, пульсирующие в мире вокруг нее. Шики пусто пялится на кровь на своих руках. Кровь, которую пролила она. Кровь, которую она выбрала пролить. — Ах, — она застывает, наконец понимая… — Я… нарушила свое обещание. Верно, ее обещание. Она пообещала Кенто-оджичану, разве нет? Но сегодня все просто случилось так быстро, так неожиданно, и Шики не… она на самом деле не задумывалась… Пообещай мне, что ты будешь осторожна, Кенто-оджичан просил ее. Пообещай мне, что ты выживешь. …Но здесь не было ничего такого. Это не было… это было не какое-то положение жизни и смерти, где Шики надо было убить или быть убитой. Может быть, так было для Исао-сана и безымянного шофера, но… не для Шики. Мастер проклятий сделала это предельно ясным, что она не планировала убивать Шики. Да, она нанесла всяческие мучительные ранения Шики, используя технику куклы, но она не пыталась убить ее. И тем не менее Шики сознательно выбрала убить ее. …Может быть, было что-то с тем взглядом глаз женщины, думает она про себя. То явное удовлетворение, которое она заметила, когда женщина некрасиво бросила безголовую куклу Исао-сана на землю и наступила на нее ногой. Или, может, дело было в том, как мастер проклятий злобно выстрелила в молодого шофера с нескрываемым выражением лица, которое было где-то между оскалом и улыбкой. Мастер проклятий. Шики знает термин. Эта женщина была магом, который использовал свою технику для того, чтобы убивать и причинять вред другим, и явно не испытывал никаких терзаний касательно моральной стороны того, что делал. Который этим даже активно наслаждался. Или, может, может, это вообще не имеет никакого отношения к чему бы то ни было из этого. Может, Шики просто пытается придумать оправдания для самой себя. Такое тоже может быть. Может, Шики просто пытается обосновать свое решение задним числом. Но это не изменит правду о том, что произошло — что Шики выбрала убить кого-то. Другого человека. Простит ли ее Кенто-оджичан за это?.. Шики знает, что Кенто-оджичан ее любит, но такое… она не знает. Она правда, правда не знает. Что Кенто-оджичан бы подумал о Шики, если бы он узнал, что она использовала свою способность не для того, чтобы убить проклятья или защитить себя, но для того, чтобы запятнать свои руки кровью другого человека? …Причем довольно-таки буквально. Внезапно Шики торопливо встает и выпрямляется, хотя неожиданное движение заставляет ее неуверенно покачнуться от приступа нахлынувшего головокружения, заставляющего вращаться все и делающего голову слишком легкой. В ее ногах — новая вспышка боли, но Шики решительно ее игнорирует. Ей нужно… ей нужно идти. Да. Ей нужно позвать на помощь. Шики в текущее время застряла на горной дороге посреди неизвестности, окруженная тремя мертвыми телами и, возможно, несколькими больше где-то неподалеку от дороги, и ей нужно… покинуть это место. Разве мастер проклятий еще не упомянула что-то о подкреплениях, которые уже в пути? Шики тяжело ранена и вооружена одним только окровавленным ножом. Она совершенно потеряна и у нее нет телефона. У шофера, возможно, телефона тоже не было, потому что Шики не припоминает, чтобы видела его у него, а любой человек в здравом уме определенно бы попытался позвать на помощь, когда они оказались атакованы. Так что. Маленькая девочка осторожно хромает обратно к холодному, обезглавленному телу Исао-сана. С легкой заминкой она складывает свои изуродованные ладошки перед собой, как только может, упорно игнорируя сопроводивший это скачок боли, когда она уважительно кланяется. — Пожалуйста, извините меня, Исао-сан. По счастью, у Исао-сана есть с собой телефон. Шики открывает мобильный-раскладушку и замирает, когда понимает, что она… на самом деле не знает, что делать. Сама она раньше никогда не пользовалась телефоном, хотя она знает примерную суть всего этого? Вводить номера и нажимать «вызов», верно? Благо Кенто-оджичан ранее проследил за тем, чтобы Шики запомнила его номер… …Шики не хочет звонить Кенто-оджичану. Жестокое осознание снисходит на нее, быстро и неожиданно в своей парализующей интенсивности. …Тогда остается только один другой номер, который она знает наизусть. Маленькая девочка медленно оседает на землю на дрожащих ногах, осторожно пытаясь не усугублять никаких своих ран, в то время как аккуратно нажимает кнопки телефона. Это требует нескольких попыток, поскольку ее руки необъяснимым образом снова почему-то трясутся. Похоже, от сочетания боли и изнеможения. Маленькая девочка оглядывается по сторонам, пока сидит. Голова Исао-сана все еще лежит там, покрытая коркой крови, и это… Это кажется неправильным, просто оставить его там вот так. Шики колеблется, затем, прежде чем она могла бы передумать, бережно тянется и подбирает его голову. Это кажется… странным. Шики чувствует себя странно. (Кожа Исао-сана под ее ушибленными кончиками пальцев холодная. По ее гусиной коже бегут мурашки.) Телефонный гудок мобильника Исао-сана звучит, звучит, звучит у ее уха. Статичный звук, который практически гипнотизирует в заляпанной кровью тишине, до такой степени, что Шики почти начинает клевать носом… Затем на другом конце происходит тихий клик. — Если это что-то про то, как я забыл Завесу, то я уже знаю, окей? Яга-сэнсэй до этого уже меня за это пропесочил! Скрытность, все такое, все дела, и тэ дэ, и тэ пэ, и бла-бла-б… — Сатору-ониичан, — автоматически соскальзывает с Шикиных губ от звука знакомого голоса кузена, прежде чем она вообще поняла, что она в принципе что-то говорит. На другом конце линии — отчетливая пауза, за которой следует удивленное: — Шики? Что ты… погоди, почему у тебя телефон Исао? — Исао-сан был приписан ко мне, когда я чуть раньше покинула поместье, — Шики отвечает. — Сатору-ониичан, мы были… атакованы, пока ехали в машине. Прямо сейчас все в совершенном беспорядке. Я, ум, я правда больше не знаю, что мне делать. — Атакованы?! — резко взлетает голос ее кузена. — Что вообще только… погодь, не сейчас, Сугуру, моя милая маленькая крошка-кузина звонит мне — прости, просто немножко игнорируй это сейчас. Ты сказала, вы были атакованы? Ты в порядке? — Да. Немножко избита, но я в порядке, Сатору-ониичан. — Конечно она в порядке. Шики единственная, кто остался жив, в конце концов. — …Знаешь чего, думаю, оставлю-ка я судить об этом себе. — Сатору-ониичан цокает языком в явном недовольстве. Затем, требовательно: — Где Исао? Он все еще с тобой? Шики рефлекторно бросает взгляд вниз, где в данный момент снесенная голова Исао-сана покоится на ее коленях. — …Да? — Окей. Можешь передать ему трубку? — … — С запозданием Шики понимает, что ей, возможно, стоило упомянуть это в самом начале их беседы: — Исао-сан мертв. — Он ЧТО? . . Шикино чувство времени размывается после того продолжительного телефонного звонка. Может, прошло несколько минут, может, это был час. Но в конце концов она поднимает взгляд, чтобы увидеть Сатору-ониичана, садящегося перед ней на корточки, и… И это так глупо. Шики не плакала, когда голова Исао-сана была отрезана прямо перед нею. Она не плакала, когда был убит безымянный водитель. Она не плакала, когда мастер проклятий использовала свою кукольную технику, чтобы нанести всевозможные повреждения ее телу. Но в тот миг, когда Сатору-ониичан появляется перед ней, неожиданно ее глаза начинают намокать. От этого жизнерадостная улыбка ее кузена довольно уморительно растворяется в выражении чистейшего ужаса. — Почему ты плачешь?! Шики тоже не знает! Маленькая девочка шмыгает носом в пустой попытке сдержать слезы, заикаясь: — П-прост-ти… — Черт, это выглядит нехорошо. — Темноволосый молодой человек возникает за Сатору-ониичаном. Гэто Сугуру-сан, Шики смутно припоминает. Одноклассник Сатору-ониичана. — Слишком уж много крови, я удивлен, что это еще не привлекло ничье внимание. Давай, нам следует… Скупой, деловой тон Гэто-сана обрывается в миг, когда его глаза приземляются на Шики, и он белеет. — Она держит чью-то голову?! …Это не столько реальный вопрос, сколько откровенно обескураженное восклицание. Ошеломленное неверие. Вопрос, который не требует по-настоящему никакого ответа, не тогда, когда правда видна невооруженным глазом. Шики и Сатору-ониичан оба одновременно опускают взгляд вниз, где Шики до сих пор баюкает голову Исао-сана на своем заляпанном кровью кимоно, и ее кузен тут же корчит рожу. — Ага, я думаю, тут я поддержу Сугуру, — он ей говорит. — Какого черта? — Выражения, — выпаливает Шики, инстинктивно включая своего внутреннего Киёхиру-сэнсэя. — Я не знаю, я просто… казалось неправильно просто бросить Исао-сана там, на земле? И я… я правда не знала, что еще сделать. К концу фразы даже Шики может сказать, что ее нерешительное объяснение звучит слегка слабовато. Но она действительно не… она действительно не знает, как объяснить это, или о чем она в то время думала. Что в нее вселилось, что она подобрала отрубленную голову Исао-сана и в нее вцепилась? Но она не… она просто не могла бросить его там вот так тоже. Так что же ей надо было сделать? Сатору-ониичан пялится на нее долгий миг, явно неубежденный. — Ну, начать с того, что это полная антисанитария… — Сатору! — …а во-вторых, — ее кузен продолжает, не моргнув и глазом. — Как правило, тебе совершенно не стоит слоняться поблизости от трупа мага, если это только не для того, чтобы избавиться от тела. Время от времени проклятая энергия становится немного… хм. Нестабильной, так скажем. Это происходит не всегда, но есть причины, по которым для этих вещей существуют отдельные процедуры. Мстительные духи и все такое, знаешь? — Ох, — Шики кивает. — …Что нам тогда делать со всеми этими… телами? — Ты делать ничего не будешь, — твердо говорит Сатору-ониичан. — С другой стороны, я собираюсь сделать пару звонков, чтобы вызвать сюда группу зачистки. И чтобы выяснить, кто, дьявол побери, решил, что это хорошая идея — позволить тебе уехать вот так, с одним только Исао в качестве защиты. Шики секунду раздумывает: — Киёхира-сэнсэй сказал, что Исао-сан был «специальный первый уровень». Беловолосый подросток фыркает: — Шутишь? Он еле-еле первый уровень! Я могу побить его с обеими руками, связанными за спиной… — Сейчас точно время для этого? — Гэто-сан резко вмешивается. — Смотри, я понимаю, что ты злишься на парня, но он мертв, а твоя маленькая кузина выглядит так, словно она вот-вот снова начнет плакать. Нам надо выдвигаться, Сатору, у нас еще после этого миссия. А если мы тут еще хоть немного проторчим, тогда у нас не будет достаточно времени для того, чтобы сделать крюк в школу, чтобы Сёко как следует позаботилась о ее ранениях. — Ага, ты прав. — Сатору-ониичан ворчит. Он наклоняется вперед, легко поднимая Шики на руки, хотя он бережен, чтобы не потревожить ее ранения слишком сильно. — …И брось уже голову. Маленькая девочка опускает взгляд на голову Исао-сана. Это странное выражение, эти невидящие глаза… — Шики. Голова. Брось ее. Маленькая девочка колеблется, затем осторожно протягивает окровавленную голову Гэто-сану. — Ум, вы не могли бы положить Исао-сана обратно к его телу, пожалуйста? Трудно описать выражение, что пробегает по лицу Гэто-сана в тот момент. Нечто практически… обеспокоенное. Жалостливое? Но… но Шики не хочет бросать голову Исао-сана, как, как какой-то мячик тэмари! Шики может не очень-то знать или любить Исао-сана в принципе, но это просто казалось диким неуважением. — …Хорошо, давай ее сюда, — Гэто-сан наконец говорит со вздохом и аккуратно берет голову Исао-сана из ее рук. Он разворачивается и зажато помещает голову поверх тела Исао-сана. Голова на животе… зрелище выглядит так странно, так режет глаз, но это лучше, чем бестрепетно дать голове Исао-сана укатиться по земле. — Спасибо, Гэто-сан, — вежливо говорит Шики. — …Не будем об этом, — темноволосый подросток отвечает. Затем смягчает выражение лица, одаривая ее небольшой мягкой улыбкой, которая, наверное, должна была быть обнадеживающей. — Что ж. Раз с этим покончено, давайте теперь выдвигаться, окей? Шики прижимается ближе к кузену, сама пытаясь ответить небольшой робкой улыбкой. — …Окей. . . Экстра. . — Так, ладно, колись. Что с ней не так? Сатору шмыгает носом. — А ну извинись, с моей маленькой очаровательной кузиной все совершенно так! Гэто Сугуру направляет невпечатленный взгляд на своего — к несчастью — лучшего друга. Часть него почти хочет скинуть идиота прямо со спины его перемещающегося по воздуху проклятья, на котором они едут, спасибо Манипуляции Проклятыми Духами самого Сугуру. Но подобное проявление ребячества будет совершенно бесполезно против Бесконечности Сатору, не говоря о том, что тот в данный момент по-прежнему держит маленькую племянницу Нанами в своих руках. Девочка наконец устала достаточно для того, чтобы уснуть на нем. Это было бы почти милым зрелищем, видеть их двоих вот так вместе в обнимку — если бы означенная девочка не была покрыта с головы до пят кровью и тревожным количеством ран. Годжо Шики могла показаться невероятно благополучной на поверхности, во время краткой беседы с ними ранее, но Сугуру не нужны были Шесть Глаз, чтобы сказать, что те ранения не выглядели хорошо. И все равно. — Твоя «очаровательная маленькая кузина» была залита кровью и держала отрубленную человеческую голову, как будто в этом не было ничего такого, когда мы ее нашли, — безапелляционно произносит Сугуру. — Это ты называешь всё так? Сатору пожимает плечами: — Я тоже этому не слишком рад, и я не говорю, что это все хорошо. Но… она точно повидает и похуже, когда станет действующим магом, Сугуру. Сугуру закрывает глаза. Делает глубокий вдох и твердо напоминает себе, что, несмотря на маску бесконечной жизнерадостности и беззаботного наплевательского отношения, Годжо Сатору и сам не совсем «нормальный». …Вот что значит — расти в клане магов? Сугуру еще помнит, когда он впервые увидел девочку. Племянницу Нанами. Их кохай был в нехарактерной для него панике, когда открылось, что его единственная оставшаяся кровная родственница внезапно бесследно испарилась из больницы. Они даже изначально подозревали, что это были происки какого-нибудь высокоуровневого проклятья, прежде чем наконец выяснилось, что истинным виновником был клан Годжо. Он вспоминает встречу с маленькой девочкой, когда Сатору похитил ее из больницы. Тонкая, хрупкая, выглядящая, словно хороший порыв ветра ее сдует прочь, как маленькую шапку одуванчика, на которую она походила. Белые волосы, тот вид чистого белоснежного, который он раньше видал лишь у Сатору — и потусторонне синие глаза. Проклятые синие глаза. Но даже несмотря на те глаза, она выглядела как милый ребенок, совершенно не как кое-кто с Шестью Глазами. Застенчивая, учтивая. И то, как Шики льнула к Нанами, привязанность между ними… все это было искренним. Трудно соотнести то, что он помнит, с картиной, которая сегодня выжглась в его мозгу: беловолосая юная девочка, одиноко сидящая в море крови спокойно настолько, насколько возможно, с хреновой отрубленной головой в руках. …тело мастера проклятий, которое они нашли немногим дальше в стороне от нее, было аккуратно разрезано на шесть разных кусков. Сугуру могут быть не очень ясны детали техники девочки, но он слышал от Сатору достаточно, чтобы знать, что она вращается вокруг «резания линий». Видеть итог применения этого на другом человеке вот так… это… Если бы на это зрелище наткнулся Сугуру на его первом году Токийского Магического Техникума, он бы, наверное, мгновенно расстался со своим обедом, и страдал бы кошмарами с добрый месяц или дольше. Реально, это стало практически облегчением, когда девочка начала плакать перед Сатору. Она хотя бы все еще может плакать. Но даже так, кое-что во всей этой ситуации по-прежнему оставило Сугуру ощущение дисбаланса, неисправности и в принципе не в своей тарелке. Он вздыхает. — Спорим, у Нанами будет занимательный день, когда он обо всем этом узнает, — Сугуру бормочет себе под нос, одну руку подняв, чтобы устало потереть свой лоб. — Не спорим, — сухо отмечает Сатору. — …Итак, что дальше? — Сугуру смотрит краем взгляда на другого подростка. — Сомневаюсь, что тебя устроит просто оставить все как есть. Н-да, нет. Сатору не тот человек, что легко привязывается к другим, будучи ходячей катастрофой. Но по какой-то причине он искренне, кажется, прикипел к племяннице Нанами, даже несмотря на то, что он точно не из тех, кто любит детей. Так мог бы, наверное, Хаибара — но опять же, Хаибара любит каждого. Так или иначе. Может, он к ней так почему-то относится из-за обладания проклятыми глазами, которые у него есть. Или, может, он к ней относится на совершенно ином уровне; насколько Сугуру знает, нормальные дети, воспитанные в нормальной среде, обычно не хорошо приспосабливаются, когда внезапно оказываются втянуты в мир магии. Блин, да даже сам Сугуру имел серьезные препятствия на своей кривой обучения, а он мог видеть проклятий со дня своего рождения. Это не говоря о том, что он был немаленьким подростком со своей доброй долей опыта за пазухой перед тем, как оказался введен в мир джуджуцу. Шики могла расти нормальной, но учитывая то, чему он стал свидетелем сегодня, в разуме Сугуру нет абсолютно никакого сомнения касательно того, что она очень сильно не нормальная. Он вхолостую думает, понял ли это уже о своей юной племяннице Нанами. …Это не обязательно плохо, не быть нормальным. Просто… откровенно неожиданно, если рассматривать Шики во всем контексте. И несколько беспокоит. Или прямо-таки тревожит, смотря как на это посмотреть. Сатору потягивается, хотя Сугуру замечает, что он старается избегать беспокоить девочку, которая все еще крепко на нем спит. — Что ж. Перво-наперво мы направляемся к Сёко, чтобы она на нее взглянула, — Сатору кивает. — И, раз я ни за что не собираюсь оставлять ее в школе саму по себе, а Нанами отсутствует, я так подумал, что мы можем просто взять ее с собой на нашу миссию после этого. Затем я собираюсь… — Стой, погоди-ка, — Сугуру вытягивает руку, уже предчувствуя еще одну головную боль, распускающуюся у него в висках. — …Ты сейчас серьезно? Ты хочешь взять шестилетнего ребенка с нами, когда предполагается, что мы будем охранять Сосуд Звездной Силы? Не стоит ли нам забросить ее в твой клан сначала или еще что? — Нет, — Сатору тут же откликается. — Это не первый раз, когда мой клан крупно облажался в отношении Шикиной защиты. Если они думают, что я собираюсь опять вручить им ее обратно вот просто так, то они сильно ошибаются. Сугуру хмурится. — Смотри, я понимаю, что есть нечто… подозрительное с тем, что там сейчас творится в твоем клане, и я понимаю, почему у тебя остаются сомнения. Но я правда не знаю насчет того, чтобы вот так взять с нами на миссию ребенка, особенно на ту, что так важна. Ты можешь ее просто оставить с Ягой-сэнсэем или вроде того? — Яга-сэнсэя не будет, он вне доступа, делая что-то там со своими куклами, — Сатору мотает головой. — И кстать, я думаю, типа. Если мы так и так собираемся изображать телохранителей, прибавление туда Шики не навредит, верно? Или ты хочешь сказать, что ты даже не можешь защитить шестилетнего ребенка? Сугуру кидает свирепый взгляд, пускай и без настоящего огонька. — …Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это не сработает. Его друг сверкает короткой белозубой улыбкой. — Да лан, Сугуру, все будет хорошо! Ты правда думаешь, что кто-то сможет пройти мимо нас двоих? Он фыркает, чувствуя, как на его губах появляется непроизвольная ответная улыбка. — …Ладно, хорошо, сделаем по-твоему. Но тем, кто будет объяснять все это фиаско Нанами, будешь ты, понял? — Как жестоко, — Сатору сетует с ярким оскалом. Сугуру закатывает глаза. Примечания в конце главы. Извинения за задержку в обновлении. Всё было довольно суматошно IRL в последнее время, и выглядит так, словно все будет довольно плотно и в ближайшем будущем. Тем не менее, я делаю все возможное, чтобы продолжить писать. Поправила расхождение в возрасте Шики; по текущему таймлайну фика (Авг 2006) Шики шесть лет, а не семь, как утверждалось в начале. Это было также исправлено в предыдущих главах, но если остались какие-нибудь ошибки в тексте, пожалуйста, дайте мне знать. Чекайте мой Tumblr!