Глава 12

Весна. 1224 год. Темерия. К югу от Дориана. Через два с половиной месяца после того, как отряд покинул Брокелон, эльфы неплохо обустроили свой основной лагерь: в центре расположился единственный укрепленный толстыми ветвями, деревянный, с купольной крышей, покрытый поверх шкурами крупных животных, шатер – именно в нем принимались все решения, касающиеся отряда; лучами от него расположились подобия городских мастерских, по крайней мере так бы их называли люди, которые представляли из себя достаточно длинную крышу из шкур животных, закрепленных на высоких деревянных столбах – одно такое сооружение служило местом создания стрел, втрое, чуть поодаль, было оснащено сушилкой для кожи и различными приспособлениями для обработки меха, а третье было значительно меньше предыдущих и служило некоторого рода госпиталем; остальные постройки были на личной ответственности каждого эльфа – их личные пространства и ночлежки. Как правило, несколько эльфов – два или три – сбивались в группы и, обычно вокруг старого дерева, строили подобие шалаша. Лагерь занимал небольшую площадь и был тщательно скрыт от чужих глаз валежником, хвойными ветками и искусственно сложенными скалами. Запас оружия, полностью собранные карты местности и другие особо ценные или секретные вещи хранились в заброшенном логове накеров. О его точном местоположении знала лишь главная четверка отряда, но ответственность за него целиком и полностью возлагалась на Иорвета. К середине лета эльфы создали два фальшь-лагеря на достаточном расстоянии от истинного, которые должны были сбить недругов с пути. Несколько спутанных тропинок, ловушки, разной степени сложности и опасности. И, хотя лагерь находился глубоко в лесу, как минимум в целом световом дне от тракта и в четырех днях от Дориана, безопасность была необходима. В пяти или шести часах на севере от нового дома эльфов находилась группа деревень, одни из первых, что шли после границы с Брокелоном. Солнце близилось к центру небосклона. В лагере бурлила жизнь: все тридцать эльфов были при деле, сновали туда-сюда: кто охотился, кто собирал первые ягоды и корешки, кто вытачивал основу для стрел, кто – наконечники, кто – оперения. Из главного шатра доносились голоса, но никто не пытался их услышать или намеренно игнорировал. – Мы должны действовать осторожно, Мараир, – сухой, грубый голос, – Мы все еще слишком слабы. – Темерия все время на грани войны. Мы можем сравнять город с землей, королю не до того, – более высокий, гулкий голос прозвучал как насмешка. Но не над первым. – Киардан, как ты себе представляешь это? Нас всего тридцать, – возразил третий, – а их там несколько сотен только тех, кто наверняка умеет обращаться с оружием. Это же торговый путь. По единственной широкой тропинке лагеря шла высокая эльфийка с иссиня-черными волосами. Она махнула двум другим эльфам рукой, прощаясь, и, распахнув шторы шатра, прошла внутрь. – Я много пропустила? – взгляды мужчин обратились на вошедшую эльфийку. – Нет, Г’енайрэ, – ответил командир отряда, – с возвращением. Что-то удалось узнать? – Что-то удалось, – улыбнулась она, – Вирфурил объявил войну Меделлу. За что конкретно они биться собрались, я не знаю. Но, полагаю, что дело в Долине Понтара, как всегда. Мое мнение, через пару месяцев Понтар уже не будет под властью Темерии. Но вид бурной деятельности им придется сделать, подчиняясь бестолковому королю. – То есть у нас в распоряжении пару месяцев? – переспросил Киардан, – негусто. – Мы не захватим целый город за два месяца в тридцать морд, Киардан, – Иорвет отрезал каждое слово. Жестко. Сухо. Грубо. – Я знаю, Иорвет, расслабься, – эльф натянуто улыбнулся оппоненту. – Впрочем, здесь, на западе мы в относительной безопасности… – Мараир задумался, облокотившись о большой круглый стол посредине шалаша, – В любом случае, мы должны действовать и обеспечить себя всем необходимым к будущей зиме. – В Дориане последний раз я была почти сорок лет назад, – начала Г’енайрэ, – и тогда я помогла одному из богатеев. Кажется, он был то ли местным управленцем, то ли купцом. – Без обид, Г’енайрэ, но он скорее всего мертв. Прошло сорок лет… – Наверняка, – перебила Киардана эльфийка, – но я спасла жизнь его единственному, по крайне мере на тот момент, сыну. Парнишка едва не умер от заражения крови. Открытый перелом ноги, куча попыток сопоставить кость с костью. Ничего радужного. Но так вышло, что я оказалась в городе, – она взяла металлический кувшин, который прихватили с собой еще перед Брокелоном, один раз тряхнула его, и одним глотком опустошила, – и, в общем-то, выходила бедолагу. Но уверена, что он на всю свою короткую жизнь остался хромоножкой, – металл глухо ударился о дерево. – Г’енайрэ, переходи к делу. Что ты опять задумала? – перебил ее Мараир, уставший от такой слезливой истории о ненавистном ему виде. – Тогда скажу так, – пожала она плечами, – Он мне должен. И не припомню, чтобы вся эта семейка отличалась человеколюбием. Единственное, что они любили, это деньги и своих отпрысков. А если интересна общая характеристика – наипротивнейшие d’hoine. Все могло поменяться, конечно… Но тогда папаша потратил столько денег на своего сыночка, что расплатиться со мной в полной мере за 3 месяца работы, не смог. А я в силу обстоятельств не могла больше оставаться в городе. – Ты была в бегах? – уточнил Иорвет, закурив. – Да, и знала, что за мной могут прийти со дня на день. – Г’енайрэ, что ты задумала? – повторил вопрос командир. Спокойно. Выжидающе. – Я хочу сходить в город. И найти этого сыночку. – Ты думаешь, что он тебя помнит? – Если нет, то ему придется вспомнить, – усмехнулась она. – Агент в крупном городе… Это могло бы быть полезным, Мараир, – после долгой тишины сказал Киардан. – Но нужны четкие условия. – Для начала хватит и просто заявить о себе. Мое имя не на слуху в Темерии. Последний раз я была здесь в Мариборе во время погрома. И мое присутствие было скорее случайностью. Вероятно, я числюсь умершей, если и попала в какие-то списки. – Ты хочешь разыграть спектакль перед потенциально влиятельным, богатым и хромым d’hoine? – спросил ее Иорвет. – Получается, что так. – он хотел добавить что-то еще, но эльфийка продолжила, – Прошло много лет, может, я была на юге, и почему бы я не вернулась вновь в Темерию? О нас еще никто не знает, люди сторонятся леса близ Брокелона. – Тебе нужна более продуманная легенда… – сказал Мараир. – Об этом можешь не переживать. Я не рассказываю о себе слишком много, чтобы мне приходилось продумывать сложную легенду моей жизни. Единственное, что мне нужно, это… более городской внешний вид. Или по крайней мере не настолько подранный. – У нас осталось что-то с прошлой зимовки… Поищем. Киардан, дай задание своему отряду. – Приказал Мараир, – готовность Г’енайрэ – это твоя ответственность. Иорвет, возьми с собой пару эльфов. Разведка пути до города и обратно, чем быстрее и безопаснее, тем лучше. Разберитесь, где безопасно оставить вещи, оружие. Определите места встреч. Г’енайрэ, будь готова через две недели. Собери все, что тебе нужно. Продумай все, что можно. Все кивнули. Собрание было окончено. К концу дня Иорвет, Эоллин и Финн покинули лагерь. Через двенадцать дней отправленная на разведку группа вернулась. За три дня они помогли Г’енайрэ с картами, объяснили ей все возможные варианты пути, каждую тропинку, овраг, как выглядели деревни, сколько их и кто в них живет. Эльфийка старательно запоминала информацию и переносила все необходимое на свою карту. Все это время она параллельно готовила все необходимые настойки и мази для отряда на время ее отсутствия. В основном это были болеутоляющие и обеззараживающие. Еще день Г’енайрэ потратила на сбор всех необходимых трав для себя, на пришивание кожаных ножен в свое походное платье. Если бы не обросшее мышцами и одновременно исхудавшее тело, пара десятков новых шрамов, отросшие волосы, уставший взгляд… она ничуть не изменилась за сорок лет. Такая же молодая, статная, гордая. И все же что-то неуловимо изменилось. И даже не взгляд, не поза, не жесты, – жизнь? Она все так же была полна решимости, сил. Но скрыть влияние ненависти и злобы на ее внешность, на чистые голубые глаза, на голос было невозможно. Та Г’енайрэ, что покинула Темерию почти полвека назад, давно лежала в земле, покрытая мхом и старой листвой. Но была она. Здесь и сейчас. На следующий день ядро отряда вновь собралось в шатре. – Всё готово? – сразу начал Мараир. – Два комплекта одежды, каждый с вшитыми ножнами, пояс и мешочки с травами, сапоги, капюшон, плащ и платок… – перечислял Киардан, выкладывая вещи на стол, – походный мешок, нож, простой лук и колчан стрел. – Карта, – дополнил Иорвет, – и провизия на двое суток. До города идти в спокойном темпе пять дней. Мы с Финном тоже готовы. Меч на случай неудачи для нее тоже. Тайники на карте обозначены. – Травы все с собой, – сказала Г'енайрэ. Мараир обвел взглядом каждого, посмотрел на стол со всеми крупными вещами. Снизу вверх прошёлся по внешнему виду Г'енайрэ. Кивнул каким-то своим мыслям и, наконец, сказал: «Славно». Теперь переглянулись остальные. Одними лишь глазами, не шевельнувшись. – Утром можете выдвигаться, – улыбнулся Мараир, – не помрите. Вы нужны нам живыми. Иорвет и Г'енайрэ кивнули командиру и покинули палатку. Они жили в разных концах лагеря, так решил командир, попрощавшись, Г'енайрэ развернулась в сторону своего импровизированного домика, но не успела сделать и шага, как ее достаточно грубо развернули, дёрнув за правую руку. – Пройдемся, не против? – Г'енайрэ вопросительно подняла одну бровь. Иорвет никогда не звал ее просто так. Что же теперь могло быть у него на уме? – Лиад’гвир хотел попрощаться. Он сегодня ночью дежурит – утром не увидимся. Г'енайрэ все так же продолжала смотреть на Иорвета, но пошла следом за ним. Солнце готовилось ко сну, медленно приближаясь к горизонту, окрашивая своим светом облака в красный, розовый и желтый. Ветки деревьев едва скрывали яркий диск молодыми листьями. Солнце навсегда прощалось с этим днем, уходя в неизвестное завтра. – Oh, Iorveth, Gh’enaire! – В конце узенькой тропинки мелькал знакомый силуэт, – Me esse voerle siett. Ты опять придумала что-то безумное, эльфочка? – Лиад’гвир аккуратно приобнял сначала ее, затем, по-свойски, Иорвета, – И как только Мараир соглашается на ее идеи, Иорвет? – У него просто нет идей лучше, – усмехнулся эльф, – А Г'енайрэ их все время откуда-то берет… – он многозначительно посмотрел на Лиад’гвира, – Даже знать не хочу, что ты такого сказал ей. – Честно, Иорвет, – улыбнулась девушка, – я и сама не вспомню, как мы дошли до такой прекрасной идеи. – Я предлагаю уйти с прохода и уединится в нашей опочивальне. К чему нам лишние любопытные уши? Возражать не стали. Иорвет с Лиад’гвиром спали в одной маленькой палатке. Как только компания зашла внутрь, в нос ударил приятный хвойный запах. Вся земля была застелена игольчатыми ветками, а сверху покрыта старыми, уже давно никуда не годными тряпками. Треугольный шалаш крепился веревками за старый дуб, на стволе которого виднелись толстые гвозди – крепежи для оружия. На одном таком висел знакомый Г'енайрэ лук с двумя изящными плечами. У нее самой был точно такой же. И ей предстояло расстаться с ним на неопределенное время. Эльфы прошли в глубь шалаша, прикрывая тряпкой вход. Лиад’гвир закопошился в сваленных в левом углу вещах, зловеще огляделся, держа что-то у груди, побольше натянул тряпку, выполняющую роль двери, и, стоя спиной к ней, шепотом воскликнул: – У меня тут кое-что есть! – он протянул руку с бутылкой неизвестной жидкости друзьям, – Помните ту повозку на границе? Я припас для такого случая. Половину сейчас, половину – за возвращение. Иорвет с Г'енайрэ переглянулись и, не ответив, лишь одобрительно покачав головами, сели на пол. Времени у них было немного – с последним лучом солнца Лиад’гвир должен был стоять на карауле. А остальным не помешало бы лечь спать. Половина бутылки ушла незаметно. Это оказалась приличная настойка из рябины, хотя и очень горькая. За отпущенное им время, Иорвет с Лиад’гвиром успели в шутку дважды подраться, сидя при этом на корточках. Один раз Лиад’гвир получил крепкую затрещину за “наконец-то свободную от чужой вони палатку”. Но не остался в стороне, когда в свой адрес получил шутку про согревающие огненные процедуры, ожидавшие его по возвращении соседа. Г'енайрэ, будучи мудрой женщиной, лишь подливала масла в огонь, вовремя замолкая. Правда, один раз она все же перегнула палку… И, оставшись в споре неправой, была приговорена к употреблению всей оставшейся бутылки одним залпом. Но Г'енайрэ справилась только с половиной оставшейся на следующий раз половины. Ей так стало вязать язык, неба и, кажется, даже зубы, что она едва смогла проглотить обжигающий напиток. Наверняка весь лагерь слышал, какой хохот разрядился в этой палатке, когда от такого действия у Г'енайрэ лиц о скрутилось в такой неописуемо тролльской гримасе. Но солнце неуклонно заходило за горизонт. Пришло время прощаться. Лиад’гвир с Иорветом по-дружески хлопнули друг другу по плечу, а Г'енайрэ он легонько приобнял, и, дабы снизить градус слащавости момента, растрепал ей все волосы на голове, превратив и без того несвежие волосы в перекати-поле на голове. Эльфийка пыталась сопротивляться, но единственное, что у нее получилось – это ударить его по плечу, когда дело уже было сделано. Иорвет остался в палатке, а Г'енайрэ ушла на другую сторону лагеря и, едва коснувшись головой жестких веток, уснула. Утром, как и договаривались, трое эльфов покинули лагерь. Вещей у Г'енайрэ было прилично, но походный мешок от Киардана оказался крайне удобным и снижал нагрузку на спину эльфийки. Добрались, как и планировали, за пять дней без особых приключений. Проблем с пищей не возникло, с ненужными глазами – тоже. Г'енайрэ помогла своим спутникам расположиться близ города, в лесу. Осмотрела местность, обдумывая предлог для ухода из города в случае необходимости, переоделась и, как в старые времена, направилась в город по широкому тракту. В Дориан эльфийка зашла, когда солнце уже перевалило за зенит. Г'енайрэ шла по смутно знакомой дорожке, главной улице города, ведущей к рынку. Дома вокруг были точно такими же, какими эльфийка их запомнила, разве что нескольких зданий недоставало, а вместо них красовались новые, некоторые еще даже не успели разбухнуть от частых дождей. Центральная площадь, как и полагается, была усеяна прилавками на любой вкус: рыба, различные части тела дичи (Г'енайрэ не смогла понять, какой именно по голой, готовой к зажарке чьей-то ноге с копытцем), так себе выглядящая прошлогодняя картошка, свежий хлеб, варежки, валенки, сапоги, красивые и не очень ткани, оружие, кожаная броня, засушеные целебные травы. Глаза разбегались. Но эльфийка не стала задерживаться, у нее было время подробнее изучить содержимое, а сейчас ей предстояло найти пристанище или хотя бы место для ночлега. Она по памяти отыскала трактир, в котором останавливалась много лет назад, войдя внутрь, облегченно вздохнула – ни одного знакомого лица. Эльфийка тем не менее не сняла капюшона, закрывавший всю ее голову и пол-лица. – Доброго дня тебе, – Г'енайрэ подошла за стойку, – ты здесь хозяйка? – И тебе не хворать, – из-под стойки торчала скругленная женская спина в серо-зеленом платье. Голос женщины не помог эльфийке определить возраст его владелицы: он был скрипучим, но звонким, – Муж мой хозяин, я за него, – наконец, показалась и голова, и руки, и весь остальной корпус. Перед эльфийкой стояла молодая женщина не старше тридцати с покатой грудью, крепкими руками, круглолицая и бледная. Волосы у нее были собраны платком в незатейливую прическу, едва видные из-под него пряди русых волос слегка отдавали серой сединой и мило пушились, создавая ореол, – В отъезде он. – Мне бы комнату, добрая женщина. Дашь недели на две? – Г'енайрэ слегка приподняла капюшон, так, чтобы было видно ее голубые глаза и крупные черные локоны, – я сразу за весь срок заплачу. – Отчего б нет? – лицо хозяйки сразу же преобразилось, повеселело, а голос перестал надоедливо скрипеть, – Есть. Только денежку вперед, будьте добры. А затем в комнатку провожу. Г'енайрэ протянула хозяйке с десяток монет. Удачно попавшийся два дня назад недотепа, видать, заблудший в лесу, оказался не бедным мальчиком, при деньгах. Не раздумывая трое эльфов убили бедолагу, что тот не успел вскрикнуть. Его деньги очень пригодились бы, эльфийка знала. И не прогадала. Хозяйка трактира побрела на второй этаж, позвав Г'енайрэ за собой. Ей выделили небольшую, но по-своему уютную комнатушку с одной единственной кроватью, маленькой тумбочкой и табуреткой. Когда женщина собралась уходить, эльфийка окликнула ее: – Постой. Расскажи мне последние новости. Что в городе творится? – Да как всегда все, госпожа, – пожала она плечами, – кто пьяным в канаве лежит, кто бабу свою насмерть забил, давеча вот сестра самого барона во время родов померла с детем вместе. Так то редкость разве? Горюет вон. Хотя сестрицу не любил он никогда. Да кто господ разберет? Вас ежели конкретное что-то интересует, так вы и спрашивайте. – Здесь госпиталь есть еще, слыхала, был? – осторожно спросила эльфийка. – Так вы что, больная? Ко мне пришли? Так это разве можно так? – завопила хозяйка, только эльфийка одним резким движением усадила ее на табурет посреди комнаты. Женщина, то ли от испуга, то ли от удивления, замолчала. – Лекарь я. Успокойся, добрая женщина. – Г'енайрэ скривило. Что-то внутри сжалось так, что ее едва не вырвало прямо под ноги этой трактирщицы. Во рту засвербило кислотой, – Пока в городе, помочь могу, да и самой деньги не помешают. Сама же знаешь, хозяйка, как оно. Времена непростые. Как и всегда. – Лекарь? – эльфийка смотрела за тем, как бегают глаза женщины перед ней, как она принимает решение: верить или прогнать прочь, – Ну раз так, тогда и впрямь помочь-то сможете. У нас город хоть и пограничный, да только рядом нет никого. Вот и лекарей у нас не водится почти. Один вон недотепа в комнатке-госпитале сидит, врачеванием, говорит, занимается. Только по-моему пользы от него как от мертвого проповедника! – Спасибо тебе, добрая женщина, – эльфийка наконец убрала с ее большого плеча руку, – направлюсь туда. Г'енайрэ забрала ключ и вышла следом за хозяйкой трактира. Ее резко пробрала дрожь. Вдруг стало так тошно, что она поспешила скорее на улицу. До местного госпиталя было рукой подать, через пять минут Г'енайрэ уже стояла под дверью покосившейся холупы, которая запомнилась ей совсем другой… Обгоревшее здание покосилось, дерево почти везде стало гнилым и трухлявым, едва держась друг за друга доски, казалось, беспрестанно скрипели. Эльфийка постучала. В ответ – тишина. Еще раз. И еще. Г'енайрэ не намеревалась торчать под дверью до вечера и, возможно слишком грубо толкнув старую дверь, вошла внутрь. Г'енайрэ едва сдержала гримасу отвращения. Воздух был пропитан запахом гнили, пота и чего-то кислого – то ли прокисшего вина, то ли переваренного эля. Помещение оказалось небольшим, с низким потолком, который держали кривые, едва ли не сгнившие балки. В углу, на грубой деревянной койке, лежал мужчина средних лет, стонавший от боли. Его лицо было бледным, руки дрожали, поддерживая живот. Рядом, у стола, заваленного грязными повязками и пустыми бутылками, сидел лекарь. Он был худощав, с красным носом и мутными глазами, одет в засаленную рубаху, когда-то наверняка белую. В одной руке он сжимал бутылку спирта, в другой – черствый кусок хлеба, который жевал с пьяной сосредоточенностью. – Эй, вы что тут играете в игру «кто раньше помрёт?», – сказала Г'енайрэ, снимая капюшон, чтобы видеть в этом жёлтом, темном и засаленном помещении хоть что-нибудь, почти подбегая ближе к стонущему. Ее голос эхом отразился от стен, заставив лекаря вздрогнуть. Он поднял голову, икнул и уставился на нее мутным взглядом. Его глаза расширились, когда он разглядел острые уши и эльфийские черты лица. – Ты… Кто ты такая? – пробормотал он, но голос дрогнул, и он невольно отодвинулся на стуле. Мужичок лет двадцати двух побелел и покраснел одновременно, глаза у него вылупились как два здоровенных яйца, – Эльфийка? Убирайся отсюда! – он попытался встать, но не смог и с насадкой рухнул обратно на стул, – Вы только и делаете, что убиваете! Это все знают. – Ага, а ещё порчу наводим и детей крадем, – ответила Г'енайрэ, осматривая больного. Тот был явно отравлен – вероятно, плохой едой или водой. – Хороший лекарь из тебя вышел, что ты такого ему дал? Лекарь моргнул, пытаясь сфокусироваться. Он сжал бутылку крепче, как будто она могла защитить его от странного гостя и от его – не пойми откуда взявшегося – гнева. – А ты кто такая, чтобы судить? Убирайся отсюда, пока я стражу не позвал. В городе и так хватает чужаков из-за этой, черти б ее подрали, ебанной войны. А вдруг ты шпионка? Или хуже — ведьма, которая отравляет людей? Г'енайрэ закатила глаза, подходя к столу. Она вытащила из мешка ластовень и, найдя среди всего бардака на столе, маленькую ступку. – Я лекарь. И могу помочь этому бедолаге. – Эльфийка ловко, отточено принялась перемалывать корень, сложила его в марлевый мешочек и завязала. – А ты... ты можешь продолжать пить, но за скромную плату. – Она нашла подобие горелки и котелок. Поставила кипятиться воду, – Скажем, пятьдесят процентов с каждого, и я буду приходить сюда, лечить тех, кого ты не можешь. Или не хочешь. Когда вода вскипела, Г'енайрэ отправила заготовленный мешочек прямо в кипяток. Лекарь уставился на нее, потом на бутылку, потом снова на нее. Его глаза заблестели – то ли от алчности, то ли от пьяного размышления. Но в глазах снова появился этот знакомый страх: он оглянулся на дверь, как будто ожидая, что вот-вот ворвется толпа. – Пятьдесят? Половина, по нашему? И ты будешь... работать здесь? А если я откажусь? Ты меня... заколдуешь или что? – Ещё одно слово про колдовство и, клянусь, я вылью тебе этот отвар на голову! – вскипела Г'енайрэ, – деньги мне нужны. Хоть какие-то. Считай, у тебя двухнедельный отдых, понял? Лекарь помедлил, бормоча что-то себе под нос о "проклятых ушастых" и "войне, невесть откуда херакнувшейся", но тем не менее… согласился. Правда запросил ещё и бутылку эля, в качестве скрепления дружбы народов. Эльфийку это устроило. Она подошла к больному, сняв сосуд с огня. Аккуратно перелила в более-менее чистую кружку на самое дно. И велела выпить до самого конца. Отошла. Через полминуты бедолагу вырвало. Г'енайрэ повторила процедуру. Когда пациента во второй раз вырвало желчью, она велела ему выпить три глотка эля и поспать несколько часов. Лекарь же, получив деньги, вышел на улицу – наверняка в ближайший трактир, чтобы разболтать новость или напиться. Г'енайрэ осталась одна, чему была крайне рада. Все шло слишком просто. Ее это и радовало, и пугало. Надежды, что вскоре хромой дядька найдет ее или она сама с ним столкнется, росли и крепли в ее душе. Не хотелось оставаться в этом городе больше необходимого. И вообще, если быть до конца честным, хотелось скорее сбежать в лес. Она трижды успела проклясть себя за свой длинный язык и в десять раз больше позавидовать Иорвету и Финну, которые ждали ее в лесу. И так проходили дни: Г'енайрэ оказывалась в лечебнице с первыми лучами солнца, за день проходило от десяти до двадцати двух человек, у кого нога, у кого животы, у третьих головы… У одной девицы на четвертый день она принимала роды, это заняло большую часть дня. А на следующий день, как по насмешке, к ней прибежала молоденькая девчушка не старше шестнадцати и попросила ее прервать беременность. Благо, срок по ее словам был небольшим. Г'енайрэ выдала ей все необходимое и рассказала, как принимать. В конце-концов, эльфийка не понаслышке знала, как и что принимать в таких случаях… Все свободное время она занималась приборкой: разобрать травы, избавиться от тех, что неправильно хранились или вовсе стухли, вымыть полы, лавочки, стулья – в общем, все, что можно было. Это отвлекало и успокаивало. Она старалась не смотреть на свое отражение, на свою тень. И даже, кажется, не знала, как выглядит сейчас. Но, к ее сожалению, прекрасно помнила, какой она была сорок лет назад. А помнил ли ее несчастный хромой мальчуган, который теперь наверняка был пузатым и отекшим купцом. Однажды вечером, когда Г'енайрэ уже собиралась обратно в трактир, в дверь лечебницы настойчиво постучали. – Открыто! Эльфийка услышала, как дверь заскрипела и захлопнулась. Послышались грузные шаги, но Г'енайрэ не поворачивалась лицом, продолжала прибираться после рабочего дня. Лишь натянула серо-зеленый капюшон. – Где наш лекарь? – столь же грузный мужской голос. – У него оплачиваемый отпуск, господин, – Г'енайрэ приучила губу почти до крови, – Если у вас дело к нему, так он где-то в городе попивает. – Он бестолочь! Может, от тебя прок будет, – эльфийка развернулась лицом к настойчивому посетителю. Перед ней стоял мужчина трудно определимого возраста: румяные то ли от алкоголя, то ли от солнца щеки, темные волосы до плеч, треть из которых была седой. Сам он был одет в синий камзол, украшенный золотой вышивкой, и такого же цвета достаточно свободного кроя штаны. Он опирался на явно дорогую позолоченную трость. – Не видишь, нога у меня больная, – он указал на правую ногу. По ней с первого взгляда этого сказать было нельзя. – И давно болит? – спросила Г'енайрэ, оперевшись на стол. Она хотела уже наконец уйти из зловонного помещения и поужинать. – Сколько себя помню, столько и болит. Неудачный перелом. – Я, конечно, посмотрю, господин, – изо всех сил она старалась не показать свою улыбку. Каков был шанс, что перед ней стоит не он? – Да только вряд ли чем-то помогу. Такие вещи на всю жизнь… – Ты, говорят, эльфийка, – мужчина присел на скамью, задрав штанину, – одна мне уже эту ногу по частям собрала. Так ты, может, и от боли избавишь? Г'енайрэ сняла капюшон и принялась осматривать ногу. Да, все выглядело так, как она себе представляла: шрам от открытого перелома, не слишком удачно сросшиеся кости, отёк. Она чувствовала на себе взгляд мужчины, почти осязаемый. – Тебе честно сказать, господин? – А я по-твоему за ложью пришел, эльфийка? – не зло, но напоминающе сказал он. – Я могу, конечно, снова кость сломать и попробовать срастить ее правильно. Только шансов немного, – девушка подошла к столу, в поисках трав, – за столько лет наверняка произошла деформация кости. Могу только отек снять и мазь прописать. Ты человек богатый, по рецепту, который дам, тебе сделают. – Она наконец-то нашла все, что было нужно и принялась в двух ступах смешивать неизвестные мужчине травки и корешки. – Ты же толком не посмотрела, эльфийка. – Недовольно возразил мужчина. – А мне много не надо, господин. Могу ногу отрезать, болеть не будет. Так разве ж ты доволен будешь? – она обернулась на него, не скрывая лица. Ждала, – Ты лучше расскажи пока, как так приключилось? – Давно это было, – он натянул штанину обратно на ногу и сел поудобнее, закинув больную ногу на здоровую, – ребенком был, с мальчишками из черни бегал по оврагам. Не помню, что точно произошло. Помню, что из ноги у меня кость торчит, кровище, грязище вокруг. А мелюзга попряталась – в яме меня умирать бросили. – Как же ты не остался в той яме, господин? – Г’енайрэ подошла к грузному мужчине, которого помнила маленьким мальчиком, и снова задрала ему штанину, опусти ноги на пол. Она принялась намазывать место перелома мазью, которая приятно холодила кожу. – Как и кто из ямы меня вытащил, хоть убей, не припомню. Потом уже отец покойный со всей округи врачей созвал. Они мне кость обратно вправили, срастить пытались. Один раз кость у меня сместилась, я упал и снова кость пробила кожу. – Он призадумался. Мужчина смотрел на молодую девушку перед ним, которая старательно, почти невесомо размазывала по коже голени бурого цвета массу, холодную, успокаивающую. Разглядывал, как она убирала черные локоны с лица так, чтобы не испачкать их, как она вертит его ногу, рассматривает его шрамы. Чувствовал ее теплое дыхание, – Однажды ко мне в комнату зашла девушка. Я только потом узнал, что она была эльфийка. Мне хоть и мало лет было, но даже мой недоразвитый мозг смог оценить ее красоту... Падок я на ушастых, что уж тут, — он стыдливо, действительно , как ребенок, потупил взгляд, -- Вправила мне кость, в общем, как-то что-то мне перекрутила, перевязала. Месяц я пролежал. Еще два она меня выхаживала. Помню, – усмехнулся он, – как я бил руками и здоровой ногой, лишь бы не вставать никогда больше с кровати и рыдал от боли. Но она заставляла меня подниматься, ходить… – Немногие эльфы готовы прийти в город и лекарские услуги предоставлять… – Г’енайрэ старательно игнорировала его внимание к себе. – Ты – вторая, которая пришла в Дориан на моей памяти. – Странно, господин. – Хитро улыбнулась эльфийка, – Бывала я в твоем городе… Но люди на нас не всегда обращают внимание, к сожалению или к счастью. – Она не дала ему возразить и, подойдя к столу, взяла с него маленький листок бумаги, весь исписанный размашистым почерком, – вот, господин, возьми. Отдашь своим травникам. Пусть делают. Я больше ничего не могу для тебя сделать. За окном уже потемнело. На улице было удивительно тихо: ни пьяных возгласов, ни проституток, ищущих клиентов, ни отчаянных детей, вышедших на ночную прогулку. Даже лая собак было не слыхать… Эльфийка развернулась обратно, чтобы продолжить приборку на рабочем месте, но почувствовала сопротивление и чужую ладонь на своем запястье. – Так это была ты.