🥀

Твой стон приглушается под рукой Астариона, когда его член медленно скользит в твою скользкую вагину и выходит. — Тише, дорогая, — мягко мурлычет он тебе на ухо. — Ты же не хочешь, чтобы все проснулись, не так ли? Ты качаешь головой и видишь, как его острые зубы сверкают в лунном свете, когда он улыбается. — Хорошая девочка. Твои глаза закатываются от похвалы, и ты чувствуешь, как сжимаешь член Астариона, заставляя его тихо замычать. Вампиры — существа ревнивые и склонные к собственничеству. Это факт, который известен большинству в Фаэруне, но о нём часто забывают. По крайней мере, пока им не напоминает об этом злой, ревнивый вампир. Потом уже слишком поздно, потому что они обычно мертвы или ужасно искалечены. Спасибо остальным членам вашей группы, Астарион чувствовал себя враждебно, когда решил продемонстрировать чувство собственничества. Все началось с драки. Конечно, небольшой, ваша пати из четырёх человек подверглась нападению группы бандитов по дороге к Вратам Балдура. Бой шел нормально, пока один из крупных мужчин не схватил тебя за горло и грубо не швырнул на землю. Твой меч упал в нескольких футах от тебя, так что у тебя не было никакой защиты, когда он поднял свой большой молот, чтобы нанести смертельный удар. Тебя спасли оба Гейл и Хальсин. Гейл наложил защитное заклинание сразу после того, как молот начал опускаться, а Хальсин вскоре после этого полоснул человека своими медвежьими когтями, лишив его возможности когда-либо делать что-либо ещё. Ты горячо поблагодарила их обоих, даже зашла так далеко, что обняла Хальсина. — К счастью, мы были здесь, чтобы помочь. — сказал Гейл, успокаивающе кладя руку тебе на плечо. Он смахнул немного грязи с твоей брони. — В отличие от бедняги Астариона вон там. — ты, наконец, поняла, что его нет рядом, и увидела, что он пойман в ловушку зачарованными лозами. Дерьмо. Красные глаза Астариона горели яростью, когда он посмотрел на тебя. Ты знала, что он на тебя не злился. Ты знала, что он ревновал. Что, честно говоря, было ещё хуже. Ты быстро произнесла заклинание, чтобы отменить запутывание, радуясь в тот момент тому, что тоже являешься друидом, так что тебе не пришлось просить Хальсина сделать это, и подошла к нему. Тут же чья-то собственническая рука сомкнулась у тебя на затылке, и ты подавила желание нервно сглотнуть. — Да, — протянул Астарион, когда лозы соскользнули с него. Его рука сжала твою шею, когда он перевел свой пылающий красный взгляд на Хальсина и Гейла. — Спасибо вам за помощь. Хальсин и Гейл относились к категории существ, которые не помнили, что вампиры были невероятно ревнивыми созданиями. К сожалению для них. Астарион был твоим возлюбленным с того момента, как впервые укусил тебя. Он отчаянно нуждался в крови, а ты отчаянно нуждалась в нём. Вначале это был просто секс, но по мере того, как вы продолжали путешествовать вместе изо дня в день, вы двое стали заботиться друг о друге. К чему это приведёт, ты не знала, но была благодарна за то, что провела это время с ним до того, как наступит конец света или вы оба станете Пожирателями Разума. Большая часть лагеря знала, что вы с Астарионом были любовниками. Шэдоухарт и Лаэ'зель, к счастью, держались от тебя на романтическом расстоянии и просто поддерживали дружеские отношения. Гейл постоянно флиртовал, но не делал реальных попыток затащить тебя в постель. С Хальсином, однако, было сложнее. Хальсин знал, что ты была с Астарионом, и совсем не возражал. Он много раз говорил тебе, что всё ещё хотел бы быть твоим любовником. Это ты понимала. Многие друиды, особенно взрослые, были полигамны. Для друидов не было редкостью иметь более одного партнёра одновременно, но полигамия требовала много общения и усилий. И никогда, никогда, когда в этом замешан ревнивый вампир. Гейл подмигнул тебе, прежде чем повернуться, чтобы полутать бандитов. Ты бы не удивилась, если бы услышала, как хрустят зубы Астариона от того, как сильно он стиснул челюсти. — С тобой всё в порядке? — спросил Хальсин, и тебе захотелось сказать ему, чтобы он заткнулся. Он только делал хуже. Как они могли так не обращать внимания на очевидный гнев, исходивший от Астариона? — Я в порядке. — ты быстро ответила. Уходи, пока тебя мучительно не убили. На лице Хальсина появляется рассеянная улыбка, и он кивает. — Я рад это слышать. Пожалуйста, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Я здесь для чего угодно. — он одарил Астариона солнечной улыбкой и повернулся, чтобы помочь Гейлу оттащить тела с дороги. Ты почувствовала дыхание Астариона на своей шее, когда он наклонился, чтобы прошептать тебе на ухо. — Ему повезло, что он только что спас тебе жизнь, и я у него в долгу. Если бы я не был, я бы переломал ему ноги и заставил смотреть, как трахаю тебя прямо у него на глазах . Дрожь удовольствия пронзила тебя до глубины души, и ты прикусила губу. Ты пошла помогать убирать после засады, но его рука слегка сжалась на твоей шее, останавливая тебя. — Не думай, что я не видел, как ты трогала этого огромного медведя. — он прошипел тебе на ухо. — Ты получишь своё наказание вечером. И вот ты здесь. Большинство подумало бы, что то, что красивый эльф просовывает свой член в твоё жаждущее тепло, шепча непристойности тебе на ухо, не будет считаться наказанием. Большинство людей не встречались с Астарионом. Его любимое занятие в качестве наказания — лишать тебя оргазма до тех пор, пока ты не начнёшь плакать, вопить и умолять его о большем. Тебя не часто наказывают, так как ты обожаешь похвалу и презираешь неправильные вещи, но когда наказывают, вы двое обычно ускользаете подальше от лагеря, чтобы никто не слышал твоих стонов и плача. Но сегодня вечером, когда ты ожидала, что Астарион уведёт тебя из лагеря, он дождался, пока все уснут, чтобы заползти рядом с тобой в твой спальный мешок Хальсин и Гейл тихо похрапывают рядом с вами, их спальные мешки немного ближе к тебе, чем обычно. — Просто потому, что тебя сегодня немного напугали, — сказал Гейл, дерзко подмигнув, когда плюхнулся на землю. Тёплое тело Астариона легло на тебя сверху, и ты подвинулась, раздвигая ноги, чтобы приспособиться к нему. — Почему мы не ушли из лагеря? — ты прошептала ему и увидела, как его красные глаза блеснули в темноте. — Мы не уйдём, — сказал он, скользя руками по твоим раздвинутым бедрам. — Я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь, прямо сейчас. — он поцеловал тебя в шею, и ты откинула голову назад, чтобы дать ему больше доступа к твоему обнажённому телу. — Но... — твой взгляд скользнул к Хальсину, который всё ещё крепко спал. — Что насчёт них? — Тебе просто нужно вести себя очень тихо. — улыбка Астариона была коварной. — Ты можешь это сделать, правда, любовь моя? Он знал, что ты не сможешь. Ты была шумной, а это он знал. — Конечно. — солгала ты, и его улыбка стала шире. Астарион медленно выходит из тебя во всю длину, и тебе приходится подавить стон. К этому моменту Астарион дважды довёл тебя до грани, прежде чем отстраниться. Твоя рубашка задрана, обнажая твою грудь, на которой повсюду следы от укусов и любовные синяки. Астарион знает, что тебе нравится, когда он пьёт из тебя во время секса, поэтому сегодня он использует это против тебя. Только делая глоток время от времени, когда он доводит тебя до края, только для того, чтобы остановиться, когда ты вот-вот упадёшь в пропасть. Член Астариона медленно погружается обратно, и тебе отчаянно хочется умолять его двигаться быстрее, жёстче, что угодно. Ты пытаешься умолять глазами, в то время как он зажимает тебе рот рукой. Его губы кривятся в ухмылке, но он, наконец, решает смилостивиться и немного ускоряет темп. Его рука сильнее прижимается к твоему рту, и с твоих губ срывается стон. — Тшш, — снова успокаивает он тебя. — Как думаешь, что произойдёт, если они проснутся? Твои глаза расширяются, и дикая улыбка возвращается на его лицо. — Правильно, питомец, — он прижимается своими бедрами к твоим, и тебе приходится впиваться ногтями в землю, когда его член трётся о твои чувствительные внутренние стенки. — Я проявляю милосердие, не причиняя им вреда за то, что они прикасаются к тому, что принадлежит мне. Если они проснутся, я всё равно буду милосерден, не причиняя им вреда. Но я буду настаивать и покажу им, что ты моя. При мысли о том, что они проснутся, а Астарион станет ещё более ревнивым и защищающим тебя, твоё влагалище сжимается и наполняется влагой. Астарион прикусывает губу, подавляя собственный стон удовольствия, когда ты сжимаешься вокруг него, и капля рубиново-красной жидкости набухает из следа от укуса на его шикарной нижней губе. Он слизывает кровь со своей губы, затем убирает руку с твоего рта только для того, чтобы заменить её своим. Его губы обрушиваются на твои со страстным пылом, во все губы, зубы и язык. Его язык скользит по твоему, и ты отчаянно пытаешься не застонать от его вкуса; пряного и сладкого, с легким медным привкусом его крови. Астарион отрывает свой рот от твоего и крепко сжимает твоё лицо рукой. Его бедра двигаются быстрее, и ты пытаешься приподнять свои бедра навстречу его, чтобы избежать звука соприкосновения кожи. Его рука сжимает твою челюсть. — Ты моя, — тихо прошипел он. — Не этого невыносимого волшебника или этого чёртового друида. Моя. Слова Астариона вызывают у тебя трепет. — Да, да, — шепчешь ты ему, и его губы изгибаются в усмешке, когда он вонзает в тебя свой член в лихорадочном темпе. Ты знаешь, что Хальсин и Гейл могут проснуться в любой момент. Твоё дыхание учащается, и ты не можешь сдержать стоны, которые вырываются из тебя. Астариона, похоже, больше не волнуют последствия того, что кто-то из мужчин проснётся, когда его бедра грубо соприкоснутся с твоими. — Скажи мне, что ты моя, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — И я позволю тебе кончить. Я знаю, ты хочешь этого, питомец. — Я твоя, — бормочешь ты. — Больше ничья. Только твоя. — Мой милый маленький питомец. — он мурлычет, скользя своим низом между вашими телами. — Всегда так стараешься угодить мне, чтобы получить то, что хочешь. Твой стон звучит слишком громко, когда он обводит твой клитор своими длинными пальцами. Ты почти слишком напугана, чтобы оглянуться, но всё равно оглядываешься. Две пары глаз поблескивают на тебя в темноте, и у тебя перехватывает дыхание. Ты молишься всем богам, чтобы они почувствовали потенциальную опасность, в которой они могут оказаться, и вели себя тихо. — Не смотри на них, пока я заставляю тебя кончить. — слова слетают с его губ ядовитым шипением, и ты снова переводишь взгляд на Астариона. — Не спускай с меня глаз. Он зажимает твой клитор пальцами, и ты не можешь сдержать резкого вздоха, который вырывается у тебя, когда ты приближаешься всё ближе и ближе к краю. Он меняет угол наклона своих бедер, и твой рот приоткрывается, когда его член касается самого чувствительного места внутри тебя. Астарион перестаёт притворяться тихим, поскольку из его груди начинают вырываться стоны с каждым резким толчком его члена. — О боги, Астарион, — громко стонешь ты, также не заботясь о том, кто тебя слышит в этот момент. — Пожалуйста, я так... — твои слова обрываются криком, когда он наклоняется и кусает твою полную грудь, делая глубокий глоток твоей насыщенной крови, продолжая растягивать тебя своей длиной. — Боги всевышние. — ты слышишь, как кто-то — Гейл? — говорит, но ты игнорируешь и надеешься, что Астарион тоже. Сочетание боли и удовольствия заставляет тебя взорваться. Твои глаза закатываются, когда твоя киска плотно сжимается по всей длине Астариона. Он с криком отрывает рот от твоей груди, когда поток жидкости изливается из тебя на его член, пропитывая твою постель и его бедра твоим оргазмом. — Чёртов ад, дорогая, — выдыхает он. Его бедра замедляются до более устойчивого ритма, когда ты выходишь из оргазма. — Я думаю, ты заставила волшебника кончить в штаны своим великолепным выступлением. — Чёртов придурок. — ты слышишь бормотание Гейла и отчаянно хочешь посмотреть, правда ли то, что сказал Астарион. Но ты знаешь, что если бы ты сделала это, ревность и гнев Астариона были бы почти неуправляемыми. — Ты собираешься причинить им вред? — тихо спрашиваешь ты. Глаза Астариона сверкают, как рубины, когда он смотрит на тебя сверху вниз. Его толчки замедлились настолько, что он едва двигается, только его кончик трётся об тебя внутри. — Должен ли я? — его ответный протяжный голос звучит громко, и ты знаешь, что Хальсин и Гейл могут его услышать. — Ты должна была вести себя тихо, чтобы они тебя не увидели. Думаешь, я хотел, чтобы они видели, как подпрыгивает твоя красивая грудь, когда я тебя трахаю? Думаешь, я хотел, чтобы их жадные глаза впитывали прекрасное зрелище того, как ты кончаешь на мой член? Ты закусываешь губу и медленно качаешь головой. Ты не уверена, злится ли он на тебя или на них. Или и то, и другое. — К счастью для них, — Астарион бросает на тебя пронзительный взгляд, и ты вздрагиваешь от собственничества в этом взгляде. — Я думаю, смотреть, как я трахаю тебя вместо них, зная, что они никогда, никогда не прикоснутся к тебе. — каждое слово он произносит резким движением бедер. — Это будет худшим наказанием, чем любая физическая боль, которую я могу им причинить. С каждым толчком с твоих губ срывается стон, похожий на всхлип, а руки шарят в поисках опоры по грязи рядом с тобой. — Разве это не так? — спрашивает Астарион, и ты открываешь рот, чтобы ответить, но, посмотрев на него, понимаешь, что он спрашивает не тебя. Он спрашивает их. Их ответ, который, должно быть, невербальный, потому что ты ничего не слышишь, удовлетворяет Астариона. Он вытаскивает из тебя свой член, и ты скулишь от потери. — Не волнуйся, мой питомец. — он устроился так, чтобы лежать на спине, а ты уютно устроилась у него на коленях. Твоя рубашка спадает на грудь, и Астарион хмурится, когда теряет её из виду. — Я вернусь в твоё сладкое тепло, прежде чем ты успеешь оглянуться. — его руки слегка тянут тебя за рубашку, и ты в замешательстве смотришь на них. — Как бы сильно я не хотел, чтобы они видели твоё прекрасное тело, я, к сожалению, не могу лишить себя этого. — Астарион хватает двумя большими пригоршнями твою ночную рубашку и разрывает её прямо посередине. Ты ахаешь. — Это была моя единственная ночная рубашка! Астарион стряхивает лоскутки ткани с твоего плеча, и теперь ты почти полностью обнажена, за исключением нижнего белья, которое Астарион ранее отбросил в сторону, торопясь войти в тебя. — Ты можешь воспользоваться одной из моих. — пренебрежительно говорит он. Он проводит пальцем по краю твоих трусиков, и ты отталкиваешь его руку. — Даже не думай об этом, — говоришь ты и отодвигаешь резинку своего нижнего белья в сторону, ещё больше выставляя себя напоказ его взору. — Это моя единственная пара трусов, и я не позаимствую у Шэдоухарт. Астарион ухмыляется тебе и крепко сжимает твои бедра. Он перемещает тебя так, что твой проход оказывается прямо над его членом, и ты наклоняешься, чтобы крепко сжать его в своей руке, заставляя его слегка вздохнуть. Ты проводишь кончиком его члена по своим влажным складочкам, делая его скользким и готовым к твоей влажности. — А теперь, — мурлычет он. В его голосе слышится возбуждение. — Как насчёт того, чтобы устроить небольшое шоу для наших товарищей? Ты киваешь и начинаешь переводить взгляд на Гейла и Хальсина, но тебя останавливает Астарион, впивающийся острыми ногтями в твои бедра. Ты шипишь и стреляешь в него глазами. — Не смотри на них. — командует он. — И не заставляй меня повторять это снова. — Обещаю. — шепчешь ты. Его зубы сверкают в темноте, когда он ухмыляется тебе. — Какой у меня хороший питомец. Теперь сядь на мой член. Ты охотно подчиняешься и направляешь его пульсирующий член к своей промежности. Вы оба стонете, когда ты медленно скользишь вниз по его длине. Астарион крепко сжимает твои бедра, и его ногти впиваются в чувствительную кожу. Ты медленно двигаешь бедра, и твоя голова откидывается назад от ощущения его внутри тебя. — Быстрее, любовь моя, — говорит Астарион сквозь стиснутые зубы. — Мы не можем показывать плохое шоу, правда же? Ты качаешь головой и ускоряешь темп. Ты кладешь руки за спину на его бедра для устойчивости и быстрее вращаешь бедрами. Ты уверена, что весь лагерь, включая Лаэ'зель и Шэдоухарт, слышат, как ты стонешь и хныкаешь имя Астарион, но тебе всё равно. — Ты бы видела выражения их лиц, дорогая, — тихо бормочет он. — Волшебник держит руку на своем члене — ему повезло, что я не выцарапал ему глаза за то, что он так долго смотрел на тебя. Медведь выглядит сердитым — думаешь, он наконец понял, что ты моя? И только моя? Эти слова вызывают у тебя трепет удовольствия, и ты можешь почувствовать, как приближаешься к очередной кульминации. Твоя кожа начинает блестеть от пота, когда ты скачешь на члене Астариона, и твоё дыхание становится прерывистым в перерывах между громкими стонами и поскуливаниями. Астарион скользит рукой от твоего бедра к твоему клитору и проводит медленными кругами по всем чувствительным местам. Его рубиново-красные глаза блестят, когда он смотрит на тебя. В этот момент он выглядит потрясающе красивым. Его волосы растрепаны; взъерошены из-за твоих рук, и пряди прилипли к его потному лицу. В уголке его губ течет твоя кровь, и при виде этого многочисленные следы от укусов на твоей груди горят, как огненное клеймо. — Астарион, — твой голос прерывается, когда ты произносишь его имя. Ты чувствуешь, что приближаешься к краю. — Пожалуйста, я так близко. Пожалуйста, пожалуйста. Твой голос срывается на последней мольбе, когда он опускает ноги на землю и начинает приподнимать бедра, чтобы встретиться с твоими. Быстрые и жесткие толчки выводят тебя из себя, и ты достигаешь кульминации с резким выкриком его имени. — Вот и всё, любимая, — стонет он, продолжая круговыми движениями массировать твой чувствительный клитор. — У тебя так хорошо получается, и ты так красиво кончаешь на мой член. Твоё тело содрогается от его слов, а его имя продолжает срываться с твоих губ подобно отчаянному скандированию. — Чёрт! — Астарион стонет, и мгновение спустя ты чувствуешь тепло его освобождения внутри себя. Ты падаешь на него, и он крепко прижимает тебя к себе. Ты чувствуешь, как он целует твои волосы, и слышишь, как он что-то шепчет. Если напрячь слух, то можно понять, что он снова и снова шепчет одно и то же слово. — Моя. Можно с уверенностью сказать, что той ночью Гейл и Хальсин получили очень ценный урок о вампирах. С того противозаконного вечера Гейл ни разу не посмотрел тебе в глаза, а Хальсин никогда больше снова не просил тебя лечь с ним в постель.