Часть 1

— Любовь моя... — протянул Кëниг, пригибаясь к двери, — мы выберемся, — он сквозь щель попытался схватить мою руку, — граница недалеко, ты только дождись. Я закивала, охая, отползла назад, к окну — единственному пути долгожданного побега от этого всего. Хрустнула ветка вдалеке — он пришëл. У меня забило кровью в висках. Кëниг достал нож. Эх, если бы он ему помог. "Главное не прозевать момент — главное, не прозевать момент" — убеждала себя я, волнуясь всë больше. Брать мне было нечего — я собиралась бежать налегке. В разбитое стекло ворвался обжигающий ветер — всë внутри меня насторожилось, сжалось, и приготовилось сорваться. На коленях я доползла до сапог, стоящих в углу комнаты — к чëрту его берцы. Счëт шëл на минуты — я прислушалась к звукам на лице. Подходить к двери мне было опасно и страшно. Тень Кëнига исчезла — он пошëл навстречу к тому, кто держал меня взаперти рядом с собой уже... я не знала, сколько времени прошло... наверное, пока таял снег. Повисшая тишина на улице мне не понравилась. Так у Кëнига гораздо меньше шансов выиграть, а у меня сбежать. Я всунула ногу в сапог, дëрнула замок наверх. Аккуратно встала, покачнулась на каблуках, двинулась в сумраке к окну. Ветер раздул мои волосы по плечам. Если я вылезу и проберусь незамеченной через поле, то смогу по дороге дойти до границы самостоятельно. "Пора бежать. Пора — бежать — пора" — я перебирала буквы у себя в голове, прислушиваясь к улице. Разволновавшись, я кинулась искать ветровку или что-то подобное, — весна здесь холодна. Выгребла из-под подушки рубашку. Мятая постель поманила к себе — расправить, сложить, разгладить. Я услышала глухой удар. Но они оба молчали. Меня бросило в жар, я положила руку на ручку окна, готовясь в любой момент открыть его. Чего бы мне это ни стоило. За стеной кто-то упал на землю. Мне же недоставало совсем немного смелости, чтобы действовать. Свобода перекатилась на языке слогами, распадаясь на буквы, отозвалась сладостью в мозге. Кто-то с улицы зарычал. Низко, тяжело, по-звериному. Я не разобрала, кто это был: Кëниг или Гоуст. Мне сорвало крышу. За долю секунды я оказалась на улице и пололзла сквозь кусты к покосившемуся забору. Откуда-то сзади я слышала отрывки... фраз..? Нет, не фраз, — зверям это недоступно. Я точно знала, что они боролись не столько за меня, сколько за превосходство в их животном мире. Их бой должен быть честным — значит, стрельба исключена. Осмелев окончательно, я натянула рукава рубашки на запястья и подпрыгнула, хватаясь за верхушку полусгнившего от влаги деревянного забора. Подтянулась наверх, чтобы перелезть, и тут же полетела вниз. Сука! Ногу обожгло болью, я упала прямо на торчащий из широкой доски гвоздь. "Нет! Нет! Останавливаться нельзя! Надо! Любой ценой надо уйти!" Мысли пожирали плоть мозга, который давно не был способен мыслить верно. Пересилив себя, наплевав на шум, я сделала рывок, подтянула ногу к себе. Плохо дело. Очень плохо. Сапог был пробит с краю, из щели тянулась кровь. "Я не доберусь до границы" — умозаключение ударило меня хуже пощëчины Гоуста, хуже его случайных реплик про время, которое прошло, огибая меня, высасывая всю жизнь из этого места. Я точно знала, что скоро должен был начаться май. Я знала, что не продержусь долго. Я не могла позволить себе вернуться. Я так и не поняла куда — в дом, от которого я отползла на несколько сотен метров, или на родину. Это было неважно. Я услышала выстрелы и ужасно разозлилась. Остервенело поползла в поле. "Лишь бы ты выжил, сукин сын, Кëниг". О, да! Да! Сейчас я захотела Кëнига ещë яростней! Я захотела, чтобы он вернулся с победой! Чтобы донëс меня на руках до грëбаной Австрийской границы. Я была готова позволить ему за это многое. В, конце концов, я всегда видела выгоду во влюблëнных идиотах. Нога запульсировала. Плевав на это, я двинулась сквозь поле. Земля, мëртвая и голая, оставалась на моей одежде. Ужасно холодный весенний ветер хлестал мою макушку. Я очень хотела выйти на дорогу. В, конце концов, я хотела сбежать от них обоих. Я была очень злой и серьëзной. Я ни за что не остановлюсь. Но встать на больную ногу я так и не смогла. Хватаясь, за встречные ветки, я пробирась вперëд всë яростней, шевеля всеми конечностями. Грëбаный Гоуст. От него едва ли можно было сбежать. И вот — шанс выдался. Когда всë пошло не так, я не знаю и не помню, как оказалась с ним в сцепке. А я ведь за него держалась. А он охотно брал не только то единственное, что я могла предложить, но и гораздо больше — мою душу. Зато я помню, как встретила Кëнига. Отвратный был день. Меня, в числе прочих девчонок, продержали без дела около полудня. А Гоуст очень хотел, чтобы я что-то узнала, поэтому я была твëрже камня. Когда меня оттащили в допросную, Кëниг (так, по крайней мере, он представился) церемониться на стал. После любезно подав салфетку, он сказал, что мне фантастически сильно идëт синяя тушь. Я развязно улыбнулась и хрипло бросила в ответ: "О, да, мой Король", пока доставала из кос скрепки, что были разбросаны по столу. Через три встречи он признался мне в любви. И Гоуст был мной доволен. Доволен просто так. Я никого не любила сильнее свободы, которую пробовала на вкус всю жизнь. Сейчас я не могу связно объяснить, в какой момент, в моей жизни осталось только два человека. Я хотела свалить от всего, и Гоуст это понял: прочитал в моих глазах, втянул с моими лживыми объятиями по ночам. Он запер меня. Я с его решением не согласилась. Мне надоело. Надоело сидеть так. Эта жизнь казалось мне бессмысленной. Я не считала, что нужна Гоусту, я не видела его лица, не знала его настоящего имени, я только научилась его звать мягко, протяжно, поклоняясь его силе: "Элти". И всë-таки зачем-то он оставил меня подле себя. До дороги осталось немного... или много. Я вмиг разучилась определять расстояние на глаз. Голова закружилась. Я протянула руки наверх, хватаясь за виски. Рукава рубашки сползли, оголилась кожа, покрытая синяками. Я по привычке прикрыла увечья — надо же было умудряться злить его целую неделю. Я задыхалась. От всего. От первой прогулки за весну, от свободы и тянущего одиночества. Я очень хотела к людям. Я правда надеялась, что Кëниг победит. И мы уйдëм с ним вместе. Далее я планировала обмануть влюблëнного идиота и начать, наконец-то, строить свою жизнь, но... Надо было покончить с Гоустом. Он не разрешил мне уйти, и вот я сбегаю. Я выдохлась. Пообещала себе двинуться прочь от проклятого красного кирпича через пять счëтов. Сил не прибавилось. Конечно, я была в плохом состоянии. Нервы и так были ни к чëрту, а последняя неделя разъедала меня. Гоуст был мною недоволен, а я никогда не вела себя так плохо. Мы оба чуяли чужака. Я бы ушла с Кëнигом, рискнула, но так же бы и рискнула пойти одна. Если бы не постоянный недосып или недоедание или этот чëртов ржавый гвоздь, что впился мою стопу до мяса... я бы была уже на дороге. А так. Мне было весьма выгодно ждать победителя. Кëниг же пойдëт меня искать, верно? Я и в расчёт не брала, что это зверьë может поубивать друг друга. Нет — это вдвоëм их было слишком много, а один обязательно должен был остаться. Злость стала переходить в мольбу. Мольбу к удаче. Я крайне сильно не хотела, чтобы всë осталось, как прежде. "Давай, Кëниг, мой милый мальчик, любимый сероглазый король, приди! Возьми меня! Забери мою душу!" Я разговаривала сама с собой, находя это забавным. Больная нога отнялась. Ползти стало тяжело. Загребая локтями грязь, я топталась на месте. Небо рухнуло мне на голову своей серостью — сегодня мне не повезëт. Весна начнëтся не для меня. Я села, чтобы оглядеть ногу — весь сапог был в крови. Я поняла, что до границы мне действительно придётся ползти. Медленно, а потому долго, и ужасно больно. Я была готова врать на ходу: Кëнигу, людям на границе, случайным проезжим. Чтобы выползти на дорогу, надо оглядеться, нет ли преследующего, а чтобы оглядеться, надо встать. Для меня это невозможно. Я повернула голову влево и увидела движение. "Их бой окончен". Что-то внутри приказало мне схорониться. Лежала я действительно долго, потому что моя грудь промëрзла до костей. А шаги всë приближались, и в какой-то момент я смирилась с тем, что меня найдут. Он найдëт. Кëниг. Конечно, Кëниг! Я приготовилась давить сладкую улыбку. Однако чем ближе были шаги, тем громче становилось моë дыхание, и тем сильнее мне хотелось притвориться мëртвой. — Ты собралась умереть от заражения крови на руках у этого влюблëнного идиота? Этот голос я узнаю из тысячи подобных. Это Гоуст. И привычка называть Кëнига "влюблëнным идиотом" роднила нас до ужаса. Что-то внутри меня что-то оборвалось: громко выдохнув, я перевернулась на спину, задевая взглядом стоящего. Он был весь в крови. Значило это для меня только одно — Кëниг мëртв. — Я всë равно умру от твоих пыток. Он голодным взглядом впился в мою обнажëнную шею, сохранившую отпечатки пальцев. Впервые в жизни мне захотелось отмотать время назад: минута, полторы, день, — я бы улизнула отсюда. А теперь баста. Призрак моей жизни продробил мне мозг, убеждая меня в нереальности происходящего. В то время самый реальный призрак из всех сел на землю рядом со мной и начал осматривать мою ногу. С некой аккуратностью он снял сапог и сжал ступню. Я же позвала того, кого не звала слишком давно, чтобы помнить про него хоть что-то: — Мама! — в крике смешалась боль и горечь, — Мамочка! — я завопила на всю округу, мне резко стала ненавистна моя жизнь, я почувствовала чудовищно плохой знак, — Мама! Гоуст прочитал мои мысли и подтвердил: — Плохо дело. Я забилась в злости и боли, порывалась встать, чтобы, наконец, толкнуть, сбить кости маски, показать свой гнев. Гоуст осадил меня. Я же поддалась и почувствовала себя плохо. Он крепко обхватил мою лодыжку и потащил по земле к ненавистному дому из красного кирпича. Я встречала спиной каждый сучок и камень. "Он не влюблëнный идиот, чтобы нести меня на руках". Я поняла, что проиграла. В первый раз в жизни по-крупному. Через несколько минут мои глаза начали слипаться от тянущей боли в туловище. Гоуст неодобрительно облизал меня взглядом, но позволил отключиться. *** Я проснулась от ощущения успокаивающего тепла под ногами. Двигаясь, я зашуршала одеждой и лязгнула наручниками. Правое запястье было тщательно перебинтовано, но железное кольцо всë равно давило. Что ж, если Гоуст позаботился о том, чтобы на мне было ссадиной меньше, то я не буду напрягать руку, повинуясь его желанию. Одежда на мне вполне могла быть его одеждой, которую он не брезговал давать мне, потому что сам сказал: "Ты не оставляешь запаха". Я тогда пошутила: "Я на шаг ближе к призраку, элти?", а Гоуст ответил: "Ты ещё ближе, потому что, когда мы спим, между нами не наберëтся десяти сантиметров". Я разулыбалась ему в ответ и поняла, что нечто колет меня в сердце. Сейчас я тоже позволила себе разулыбаться, выуживая интересные воспоминания, и спокойствие поглотило меня. Через несколько минут я поняла, что Гоуст точно дал мне обезболивающее, потому что я не чувствовала ни ногу, ни злость. Насчёт второго я решила, что печальнее уже некуда, но что же будет значить то, если я добровольно отказалась от этого чувства? Из одной бессмысленности в другую. Я решила, что побег больше не удастся, он больше не нужен. Я готова. Хлопнула дверь. Гоуст вернулся. Через несколько минут он заглянул ко мне. Неспешно прошëл в комнату, включая свет. Я лишь протянула: "Привет, элти". Я не старалась вкладывать в голос особенную услужливость или доброту, а тем более наигранную. Я была собой. Гоуст сёл на пол подле меня, облокотился головой о постель, задевая моë бедро. Я поняла его без слов и не удивилась. Свесив руку с кровати, я нашла его голову. Огладила лобные доли и затылок сквозь ткань, пальцами коснулась висков. Дыхание Гоуста оставалось спокойным. Тогда я потянулась кистью вниз, охватила ладонью чужую горячую шею, поддела указательным пальцем ткань маски и потащила наверх. Любой, кто знал Гоуста, назвал бы это непростительной наглостью. Но я не чувствовала ничего, вообще ничего. Мне не было интересно смотреть на него, я хотела потрогать. Гоуст меня не остановил. Я разжала пальцы, и ткань упала на пол. Призрак не шевелился, сливаясь со своим прозвищем. Какое-то сонное чувство заставило меня закрыть глаза. Я положила ладонь ему на голову. Сжала волосы: мягкие, коротковатые, едва проходят сквозь пальцы. Я не стеснялась трогать его: я не удовлетворяла себя этим и, наверное, не старалась удовлетворить Гоуста, но желанное спокойствие заполняло тело. И всë-таки я ничего не чувствовала, кроме щемящей пустоты. У меня пропали интересны и горести, я думала о многом, брала в разработку, но тут же слишком холодно отказывалась от этого — отработанный материал. Может быть, я впервые в жизни думала разумно. Вопрос как-то сам добрался из сердца в горло, а там забрался на язык. — Я умираю, элти? — я открыла рот и поняла, что мотаю чужой головой по простыне на кровати, сильно сжав волосы на макушке. — Смотря как, — Гоуст шумно выдохнул и сдавленно проговорил это в постель. Я хотела отстраниться, но он прижал мою руку к себе сильнее. Я нужна ему. Я поняла, что нужна. Может быть, как игрушка, как подруга, как человек. Я нужна. И он мне нужен. Вот, что Гоуст имел ввиду, когда говорил: "Плохо дело". Он заразил меня. Подытожив всë пережитое мной, я осмелилась сказать: — Я поняла, в чëм твой секрет. Гоуст не усмехнулся, как делал это обычно, когда речь шла про его отстранëнность, в этот раз он лишь стянул моë тело с кровати вниз за предплечье, чтобы заглянуть в посеревшие глаза и прикоснуться своим лбом к моему. Он понял, что мы теперь одной крови.