одиночество

За входной дверью слышен детский смех, и Рауль топчется, не в силах нажать на дверной звонок. Дурацкая звукоизоляция — надо было купить ей квартиру получше, а не вбухивать в салон прямо все деньги. Но Оля все равно бы не переехала. Она гордая и упертая. Рауль слабо улыбается. Ключей у него никогда не было — даже когда они встречались. Непонятно, зачем такая перестраховка, но он никогда не спрашивал. Не особо-то и хотелось знать ответ. Рауль все-таки звонит, и открывает Оля не сразу. За дверью возня — наверное, пытается угомонить Тимона. Может, ждет кого-нибудь. Не его. Он заходит в прихожую и ждет, пока она соизволит открыть рот. Это бесит — что вечно приходится пробиваться с боем. Ну, он заслужил, наверное. — Не думала, что ты решишь прийти, — бормочет Оля и отводит глаза. Он подходит ближе, и она опускает голову, закрывается. Рауль тяжело вздыхает. — Пять лет, все-таки. Или не думала, что я вообще помню? Оля пожимает плечами и проходит в комнату, а Рауль следует за ней. У него в руках — какой-то дурацкий конструктор, и он сильно сомневается, что Тимон будет в восторге. Редко получалось угадывать, что ему надо. Это мотоцикл. Ну просто глаз зацепился в магазине, и он сначала его взял, а потом уже вообразил все, что Оля может ему сказать. — Папа, папа! — Тима вбегает в комнату, и Рауль берет его на руки. Прижимает к себе, и на секунду становится легче. Взгляд Оли становится настороженным. Собственного сына ему не доверяет. Он что, когда-то его трогал? Хоть слово плохое сказал? — Чего, здоровяк, совсем большой уже? — Рауль неловко подбрасывает его — Тимон заливисто хохочет — и опускает обратно на пол. — На, держи, это тебе. С детского лица на Рауля смотрят Олины глаза. Это очень обидно — вырастет, и будет еще один такой же осуждающий взгляд. — Мотоцикл! — Тимон радуется. Ну хорошо, хоть так. — Пап, я теперь буду как ты? Рауль теряется и не отвечает, но ребенку ответ уже и не нужен — он возится с коробкой. Ждать не умеет, правда, как он. Оля мрачнеет. — Это ничего? — неуверенно спрашивает Рауль, делая шаг назад. — Не подумал просто. Это бесит — что вместо того чтобы за волосы ее вытащить куда подальше, да хоть в кухню, и припереть получше дверь, он бегает вокруг побитой собачонкой. Но в этой квартире вся злость выветривается, как из проколотого воздушного шарика. И остается он тоже таким как этот шарик — растерянным, уставшим и пустым. — Ничего, — Оля вроде немного смягчается. — Но тебе идти надо, к нему друзья придут. Из садика и со двора. Рауль заглядывает на кухню и правда видит какие-то дурацкие, наспех приклеенные шарики. Хочется их проткнуть, чтобы никому здесь не было весело, но тогда и Тимон расстроится. На столе — какие-то конфетки в вазочках, бутерброды, и Рауль закатывает глаза. — Че мне не сказала? — он шагает ближе, и Оля отворачивается к окну. — Сняли бы ресторан по-нормальному. Аниматоры, вот это все. — Нам от тебя ничего не надо, — шепчет Оля и цедит сквозь крепко сжатые зубы, — Не трогай меня! — Да нахуя ты мне нужна? — рычит Рауль, — Я к сыну пришел! Тима удивленно поднимает голову, и он успокаивающе улыбается. Отходит к противоположной стенке, и всем становится легче. — Нравится мотоцикл? — пытается выдавить Рауль. — Сложный! — Тимон надувает губы. — Давай вместе соберем! — Завтра соберем, ладно? — бормочет Рауль, и Тима расстраивается чуть ли не до слез. Знает, что у них не бывает никакого завтра. Что это он просто так говорит «извини, я поехал жить свою жизнь». Но все равно подходит, дергает за куртку: — Спасибо, что приехал! Приезжай, пап, ладно? Рауль поджимает губы и садится, чтобы его обнять. Прижимается щекой к виску — у Тимы волосы до сих пор такие… Детские, как будто слишком мягкие. Шампунь этот дурацкий для грудничков. — Ты чего грустный? — удивляется Тима. Кошмар, скоро уже совсем хорошо будет понимать, что у них с Олей происходит. — Я не грущу, — заверяет Рауль, — Я радуюсь, что ты у меня уже такой взрослый. Я приеду, скоро. У них это скоро — дай бог, пару раз в год. Он каждый раз приезжает, и перед ним как будто совсем новый ребенок. В десять раз старше предыдущего. Открытые соцсети Оля не ведет — опасается, конечно, слухов. Следить негде. Они выходят в коридор, а Тима остается в гостиной — не теряет надежды собрать мотоцикл. Он тоже упертый, непонятно, в маму или в папу. Рауль никак не может уйти, и они просто смотрят друг другу в глаза. Оля не отводит взгляда, но машинально потирает щеку. Рауль помнит этот синяк — ну, если это можно так назвать, но не сломал же он ей челюсть? Нет, не было такого. Но синяк был памятный. После него они и разбежались. Он иногда гадал: а она помнит? Или для нее это просто череда неприятностей? Он весь был — череда неприятностей. — Хорошо вам повеселиться, — криво улыбается Рауль. — Звони ты, если что-то надо. Ну неужели плохо было бы нормальный ДР устроить? — Он у него и так хороший, — настаивает Оля, и он понимает, что лучше не спорить. Какое-то время он стоит на лестнице. Тима плачет — то ли из-за Рауля, то ли из-за мотоцикла. Пока так. Рауль все ждет, когда однажды приедет, и Тима не будет плакать после того как он уйдет. Каждый раз Рауль боится, что не дождется. Что в следующий раз позвонит в дверь, и Оля его не впустит. Наверное, заслуженно. Пережить это, по ее мнению, Раулю будет несложно.