Часть 1

— Блядь, это что список всех кого я выебал начиная с самого сотворения?! Лют, да ты была бы просто аху-ен-ным секретарëм! Она замирает в дверях своего небольшого кабинета, будто приколоченная к полу. Еë только что разоблачили самым позорным образом. Это был буквально самый страшный, самый постыдный еë секрет, который он никогда не должен был узнать. Лют прятала этот секрет среди страниц книг, которые сама никогда не читала. Адам тоже не читал. До этого дня, видимо. Что он вообще забыл в еë кабинете? — А почему почти все имена зачëркнуты? Взгляд мечется из угла в угол, боясь случайно остановиться на мужчине. Стыд прожигает внутри дыру. Бить? Бежать? Прятаться? Что делать? Адам даже не смотрит на свою подчинëнную, (он никогда, никогда не смотрит), слишком увлечëнный чтением имëн из списка, переворачивая страницу за страницей сплошь исписанные аккуратным мелким почерком. Будто только что не разрушил всю еë жизнь. Адам обычно не утруждается запоминанием тех кого трахает, разве что за исключением того была ли она хороша или наоборот ужасна в постели, решила ли отсосать ебучему барабанщику, а не ему. Для всех женщин у него есть общий набор имëн: «сучка», «детка», «котик»… А Лют каждый раз, когда Адам ебëт очередную человеческую шлюху, яростно сжимает своë копьë в руках, до белых пятен перед взором зажмуривая глаза. И вносит еë имя в список, чтобы когда эта сука умрëт и попадëт в ад, оторвать бляди голову собственными руками. Чтобы хрипела, захлëбываясь своей мерзкой кровью (у всех грешников она мерзкая), и никогда больше не смела даже взглянуть на еë босса. Ни одна из этих шлюх ещë не попадала в рай. Ничего удивительного. Сначала Лют просто запоминала их, беззвучно, одними губами проговаривая каждое перед новым истреблением — они горько горели на языке. Но в какой-то момент список стал слишком большим, чтобы можно было удержать его в памяти, и тогда Лют начала записывать имена на бумагу. Убитых своей рукой — вычëркивала одной ровной линией; тех, кого до начала истребления успевали прикончить другие грешники — волнистой; тех, кто ещë находился на земле — помечала крестиком сбоку. Никак не выделенными оставались только два имени в самом начале списка. «Ничего» — успокаивала себя она, в сотый, может тысячный, раз листая ненавистные страницы. По спине пробегали мурашки. Однажды она найдëт способ расквитаться и с ними. Лют знает, всегда знала, что Адам никогда не будет еë — ему плевать. Даже сейчас. Она не смеет надеяться. Она ненавидит своë глупое сердце за то, как оно нежно трепещет в груди, сжимается. Взгляд с тупым упорством упирается в пол. Лют не знает, что ответить. «Потому что я люблю вас»? «Потому что адское пламя слишком лëгкое наказание для этих сук за то, что посмели дотронуться до вас»? Он просто решит, что Лют либо глупа, либо сошла с ума. Адам тянет многозначительное "Оооо", всë понимая по выражению еë лица, прокашливается смущëнно, складывая и убирая список на книжную полку. Его губы кривятся в привычной самодовольной ухмылке. — Пиздец, Лют, ты просто ëбнутая сука. В этом тоне чудится насмешка и презрение. Она вздрагивает как от удара. Это конец. Теперь Адам никогда больше не захочет еë видеть. Она лишится радости общаться с ним каждый день, слушать его глупые шутки и то, как он играет на гитаре, репетируя новую песню, прикрывать друг другу спины в бою. «Блядство» — закусывает губу, чтобы не сказать этого в слух, плечи безвольно опускаются. От обиды хочется разнести к хуям этот книжный шкаф и вспороть животы паре десятков грешников. Периферическим зрением Лют замечает движение — Адам приближается к дверному проходу, который девушка всë ещë закрывает собой. Она отходит, чтобы дать своему боссу пройти, не смотрит на него, боясь увидеть презрение во взгляде. Сейчас он уйдëт и больше никогда не вернëтся… Неожиданно еë плеча касается тëплая рука, Лют удивлëнно вскидывает голову, тут же встречаясь с весëлым взглядом и насмешливой улыбкой. Адам наклоняется чтобы заглянуть ей в глаза. — Мне нравятся ëбнутые суки.