И что же есть любовь?

Доран Басу, достопочтенный, уважаемый и вселяющий страх одними разговорами о своей сокрытой и мрачной личности, успел прибыть в резиденцию Шарма пару месяцев назад. Появления его в доме наследницы были не редкие, но и не неприлично частые и долгие. В основном то были посещения не девушки, а Камала, который уже привык время от времени коротать один-второй час в резиденции, называя её про себя "второй домой". Новость о смерти Кайраса дошла до Басу ещё тогда, 5 лет назад. Известия о почившем приятеле, не сказать что друге, но приятном сослуживце и товарище, не сильно разочаровали его. Он сочувствовал утрате. Втроём было веселее, да и Кайрас никогда на деле не был слабым человеком и воином. Любой человек на войне представляет ценность. И со временем ценные люди так просто исчезают, а на замену им никто не приходит за некоторыми исключениями. Однако отомстить — дело важное. Не первостепенной важности, конечно, но имеющее довольно большое место в его голове, в голове многих. Та злосчастная ночь потрепала не только род Шарма, хоть и пострадал он сильнее многих: лишиться наследника и единственного на тот момент мужчины и главы рода — настоящий кошмар. Отомстить нужно было не только за Шарма, но и за всю Индию, за всех пострадавших за всё время колонизации. Мириться с тем, что Англия так просто "захватила" их, начала устанавливать правила на индийской территории, индийским людям, было невозможно трудно. Впрочем, господин Басу и Рай не торопились принимать это. Нет думали, выжидали, набирались сил. Нельзя действовать необдуманно и быстро. Даже если это займет множество лет — они сделают всё, чтобы исполнить свою цель. Неважно, насколько долго, важно, насколько это будет эффективно. А потому и Доран был заинтересован в юной девушке все те месяца.. Живя в доме Басу, с их устоями и принципами, он даже несколько привык к тому, что девушки способны править. И править эффективно, не хуже Дубеев. Однако, учитывая другие особенности распорядков Индии, встретить главу рода девушку и не Басу.. было весьма и весьма впечатлительно. Дивия оказалась хороша собой, внешне она, очевидно, отличалась от своего брата. Пусть обоим и была присуща внешняя властность и элегантность, девушка переняла по большей части черты своей матери: более гладкие и плавные черты лица и невообразимо яркие глаза. Уже внешне она впечатлила Дорана. Но как бы то ни было, одна лишь внешность не играла такой значимой роли. Этого достаточно, чтобы приковать внимание на время, чтобы иметь некоторую симпатию к телу, но не более. А девушка оказалась способна на более и более.. Удивительная — вот оно, слово, которое хорошо бы описало её. Прошедшие годы научили её быть ещё более статной, мудрой, сдержанной, почти что воплощение слова "идеал". А в её недостатках в духе некоторой излишней вспыльчивости вне общества и собраний, оказывается, хранилось ещё большее очарование для Дорана. Он не был влюблён и пленён, Дивия ещё не стала тем, кого можно назвать своей любимой и единственной. Однако интерес таился. Интерес глубокий, разгорающийся ярким пламенем страсти. А оттого посещения резиденции в последнее время были уже нацелены не только на посещение лично Камала и обсуждение их планов, но и на то, чтобы перекинуться с юной госпожой словами, да пересечься несколько раз пылающими глазами. У мужчины они были не менее яркими. Не засчёт цвета, а из-за самого взгляда, пылающим животным желанием жить и бороться. Дивию он несколько пугал. Сначала — сам Доран. Она была впечатлена слухами, разговорами с Сарой о нём. В реальности он оказался человеком более приятным, но страх небольшой оставался. И страх не с побуждением убежать или спрятать голову в песок, а страх с желанием остаться на подольше, испытать судьбу, поселяющий целый рой бабочек в грудной клетке и заставляющий задыхаться. Разговоры их были не слишком длинные и насыщенные смыслом, но насыщенные эмоциями. Сначала можно было подумать, что между ними пробежала кошка и им вовсе лучше обходить друг друга стороной. На деле же эта искра, легко путаемая с неприязнью со стороны, оказалась манящей и не менее интересной. Они не соперничали, не кидались друг на друга словами и интонацией, но чувствовалось между ними до одури приятное напряжение. Будто оба затеяли непонятную никому, им обоим тоже, странную игру. Порой Доран корил себя за то, что вот так ввязался в непонятные игры с юной главой Шарма.. мол это ему не по статусу, не по возрасту, а интерес возрастал и заставлял продолжать. Слова начали сменяться лёгкими прикосновениями, не выходящими за рамки приличия, но отчего-то кажущиеся слишком личными, интимными. И вот "по счастливой случайности" оба сидят друг напротив друга в пустующем кабинете. Доран намеренно прибыл раньше Камала. Надеялся уделить чуть больше своего времени Дивии, свалив всё на обычное стечение обстоятельств. "Ох, ну надо же, я прибыл несколько раньше положенного. Дорога отчего-то заняла меньше времени, чем обычно.. Вы же примите меня у себя, госпожа Шарма?" — с наигранным лёгким негодованием и раздражением, якобы от мыслей о предстоящем ожидании Камала, проговорил он у порога. А девушке не осталось ничего кроме как впустить немного наглого, но вышестоящего мужчину. Разговор нашёл себя сам. Девушка, начитанная иностранных романов начала 19 века, развёрнуто рассуждала на тему величия писателей, искусства, чувства любви и справедливости, жизни и смерти. Доран же, имея более консервативные взгляды, значительно реже признавая деятелей иностранных, не мог удержаться от своеобразных высказываний и палок в колёса. Романы — в общем и целом не его стихия. Романы не военная стратегия, не священные писания. Нечто, что ему понять тяжелее, чем даже самые сложные планы. А девушка в споре не отказывала. Встреча двух яростных горящих глаз и интересов — вот что пробуждало страсть. — Ну как же Вы не понимаете? — Дивия всплеснула руками и нахмурила брови. — он писал шедевры, он создавал жизнь, его книга и есть.. Шарма продолжает с неимоверной скоростью, которой позавидует любая хищная птица, лепетать о своём. Доран пытается слушать, рвется вникать, чтобы потом успеть вставить свои пять копеек и ещё больше подлить масла в их напряжение и огонь. Перебивать не смеет, время от времени лишь кивает головой и вдумчиво смотрит в пустоту. В пустоту — на неё. На девушку, которую освещают лишь несколько свечей. Доран переводит взгляд то на Деви, то на них, наблюдая за тем, как горят её глаза и слова, как плавится и стекается аккуратно и медленно воск. В руках неспеша болтает бокал со льдом и неизвестной нам жидкостью. Взглядом очерчивает её тело, а под рукавом одежды замечает начало россыпи синяков. Можно было подумать о наказании, о простом насилии в семье, но вот и загвоздка. Камал не посмел бы поднять на неё руку, это Доран понял уже давно. А семьи как таковой у девушки больше нет. Он неопределенно покачал головой под очередное прослушанной предложение, чем заслужил негодующий взгляд и секундное молчание. — У Вас красивые руки. Позволите посмотреть? Девушка почти задохнулась от возмущения, но руки покорно подала вперёд. Большим пальцем Доран ненавязчиво и аккуратно пробился суть за рукав, дабы пальцем надавить на злосчастный синяк. От неожиданности Шарма чуть не вскочила, но сдержала себя, выдавив совсем глухое и тихое "ой". От волчьего слуха господина Басу не ушло и это и он решил, считав это маленькой победой, ненавязчиво действовать. — У вас синяки — констатировал. — ударились? Дивия неопределенно молчит. Господину лучше не врать, правду узнает наверняка, да и в общем и целом род её занятий ни для кого тайной не является. — Упала с лошади и получила ушибы. — Надо же. Помнится, о Ваших навыках в езде чуть ли не слагали легенды. — Когда я стала главой рода, времени на верховую езду осталось заметно меньше. Я начинаю забывать, как гнать на прежней скорости с теми же маневрами. Доран молча кивнул. Повисла лёгкая неловкая пауза, которую хотелось чем-то разбавить. Зоркий взгляд вцепился в свечи. — У Вас нет нужды маневрировать так, как Вы умели. Тех навыков, что Вы имеете, Вам уже достаточно. — Это другое. Это приносит мне удовольствие. Доран спустил лишь "гм" и вновь погрузился в короткие раздумья. — Растяжения и ещё что похуже вряд ли Вам в угоду. Мешает работе. Да и синяки не мехенди. Последнее Вашим рукам пошло бы больше, не находите? — Это всего лишь лёгкие травмы. Я не нахожу их чем-то страшным и неприятным. — Не находите чем-то неприятным.. — повторил Доран. — а находите чем-то приятным? Девушка замялась, удивлённая таким вопросом. Раздумывать ранее на эту тему не приходилось. Не было нужды, не было такого интереса. — Нет, не знаю.. Я привыкла к синякам и порезам. Они перестали быть чем-то выходящим за рамки и действительно больным. Эта боль не приносит мне несчастья. Серьезных ранений я остерегаюсь, господин Басу. Они мне не нравятся. Доран кивнул каким-то своим мыслям. Встал со своего места, остановился у стола. — Мазохизм. — коротко констатировал. — Термин, выдвинутый Рихардом фон Крафт-Эбингом, неврологом из Германии, да. Мужчина коротко усмехнулся на попытку девушка поддеть его и вцепиться когтями, чтобы разодрать все его принципы и аргументы. — Да, из Германии.. Но одно дело - личности, пишущие романы.. — Он слегка поджал губы, якобы демонстрируя лёгкую наигранную неприязнь к стилю. — другое же - врач.. Доран взял одну из свеч и начал вместе с ней измерять шагами комнату, смотреть, как огонь двигается из стороны в сторону с каждым шагом, как воск неторопливо стекает по основанию свечи. Бросил краткий взгляд к окну, оценивая, через сколько примерно уже должен прибыть их достопочтенный друг. Госпожа Шарма только нашла, что ответить, но ей не дали даже начать. Басу, находясь за спиной сидящей девушки, склонился ниже. Он не посмел бы коснуться её лица, чего-то иного кроме как рук. Кем бы он был после этого жеста? Пальцами свободной руки обвил запястье девушки и, не встретив явного сопротивления, поднял ближе к себе. Дивия устремила свой взгляд, полный смеси удивления, возмущения и заинтригованности, на него. — Госпожа Шарма, Вы не против немного поэкспериментировать? Тёмные тонкие женские брови взвились вверх. — Господин Басу, каковы же Ваши предложения? Мужчина промолчал. Поддел пальцами край рукава и немного закатал его, обнажая часть кожи руки, местами покрытой синими лепестками, ушибами. Короткими ногтями ловко скользнул по руке, оставляя несколько вмятин и совсем ещё лёгких царапин. Безобидных, небольших. Девушка тут же слегка вздрогнула и покрылась еле заметными мурашками. Такого рода боль её притягивала, мерила всем своим естеством. И сейчас высокопоставленный и жестокий господин Басу, хищный волк, лесной медведь, тот, о ком люди слагают самые страшные и интересные вещи, делает всё, чтобы это самое удовольствие доставить Дивии. — Итак, Вы говорите, великий человек был.. — начинает невзначай Доран. Шарма еле как приходит в себя и пытается уловить суть вопроса. Опять бесчисленное количество раз перевёл тему, извернул всё так, чтобы "враг" потерял бдительность, чтобы настоять на своём и выйти сухим из воды. Хотела уже раздражённо убрать свою руку, да продолжить спор, но мужчина, заметив орлиным взглядом сей порыв, посмел оставить поцелуй на кончиках пальцев девушки, заставляя её раздражение поугаснуть (но не сойти совсем). — Гюго. Виктор Гюго воистину великий человек. Любовь.. — уже более спокойно и размеренно продолжает Шарма. Доран занёс её руку за горизонт её зрения и осмотрел кожу. Живописная картина оказалась — синяки и ушибы на её теле. Однако, к счастью или к сожалению, Басу так и не начал питать страсти к подобному на телах женщин. Быть жестоким — его призвание, его судьба, его натура, но он не садист во плоти, не тиран. Но потайные желания и и страсти госпожи Шарма побуждают его к следующим действиям. — Любовь.. как громко, любовь у Гюго? Как же? Мелкая, уже чуть остывшая, капля воска со свечи резко попадает на аристократическую смуглую кожу девушки. Она всем телом вздрагивает от неожиданности и короткой проезжающей боли ожога. Лёгкое пятнышко вслед образуется на коже, заставляя тело сгорать и содрогаться. Жар сменяет холодом, холод опять жаром и жжением на коже. Это больно, это вызывает мурашки по телу и содрогания, это по-сумасшедшему приятно. Щеки юной госпожи тут же становятся несколько пунцовыми. "Как бесстыдно, господин Басу, как бесчестно!" — Как "какая любовь у Гюго", господин Басу? Настоящая. Живая. Не сладкая, как любят вешать девицам на уши, а такая, которую принимать не хотят, но она есть! — голос подрагивает от физической пытки, однако просьбы прекратить не отдаёт. Понимает, что нравится ей такое удовольствие. Понимает, что это за игра, в которой сдаться она не намерена никаким образом. Вторая капля. Третья. И рука Шарма уже очевидно трясется в крупной руке мужчины. — Разве это была любовь, Дивия? — самую малость повысил голос Доран, выражая сказанные слова, а после громкость поубавил. — зависимость, похоть, самообман и надежда. Нет там никакой любви, ладду. От нового обращения девушка чуть не поперхнулась. Ладду.. господину Басу не занимать романтики, какой кошмар! Она несколько возмущённо обстоятельствами и сказанным господином, поворачивается к нему лицом. — Но.. Не успевает она вымолвить мгновенно выскочивший в голове аргумент, как очередная капля падает уже не на руку, а на самый кончик её изящного среднего пальца. Слёзы слегка выступают в уголках её глаз из-за появившейся в новом месте неожиданной боли. Такой же приятной и ненавистной одновременно. Какие странные это вещи — боль и любовь. Идут рука об руку, означают одновременно одно и то же, да в то же время совершенно разное. На руке уже осталось несколько покрасневших от лёгких ожогов пятен. Не слишком сильных и явных, чтобы вызывать врача, но ощутимых, кажущимися на теле уже тяжестью, балластом. В секунды молчания Доран показывает заботливый жест — мигом убирает оставшиеся капли и касается холодными губами следа на пальце. — Госпожа Шарма, Вам следует приложить что-нибудь прохладное.. станет лучше. Ошеломлённая, смущённая таким личным жестом, она кивает головой и перенимает в руки стакан со льдом. В доме не шумно, тихо. Даже служанки, выполнившие самую основную работу, находятся теперь в большинстве своём в саду. И теперь оба отчётливо и спокойно могут услышать где-то в коридоре неторопливые и тяжёлые шаги. — И что же тогда вообще такое любовь? — загнанная в угол спросила она у Басу. Доран на мгновение застыл, но тут же выпрямился и принял привычную гордую осанку. — Вот через время Вы мне и дадите ответ на этот вопрос, госпожа Шарма. Казалось, спору пришёл конец, если кто-то забыл, о чём он вёлся. Но особо внимательные руки не опускают никогда. — И всё же, господин Басу, кто как не великий Гюго мог так сладострастно описать человеческие "пороки"? Басу молчит, стоя у массивной двери. "1:1, госпожа Шарма". Оба уходят под тяжёлый взгляд Камала.