Ч. 3. Глава 41. "Note"iced (Замеченный)

За три часа до объявления Королевы Ториэль Блу не мог найти своего брата. За два часа до объявления он все еще не мог найти Раса. За час до этого он был близок к тому, чтобы позвонить Дриму и объявить чрезвычайную ситуацию. Рас не отвечал ни на сообщения, ни на звонки, ни на крики, пока он бегал по Сноудину в его поисках. Блу проверил их дом, сарай, лабораторию в задней части дома, дверь в Руины, станцию Раса в Сноудине, свою собственную станцию, станцию Маффет и станцию Раса в Водопадье. Не успел Блу добежать до Хотленда (или позвонить Дриму), как наконец получил ответ: "Извини, что напугал, братан. Я забрал Андайн. Мы уже в Замке". В груди Блу расцвело облегчение. Он отправил Расу несколько раздраженных смайликов и вопрос: "Ты хотя бы сменил свою заляпанную толстовку?" Рас отправил ему многоточие. Блу вздохнул и подтвердил, что встретится с Расом и Андайн на месте. Он направился к парому. В отличие от некоторых версий Андерсвапа, которые ему доводилось видеть, у местной Речной Личности заметно изменился характер, а не он сам поменялся с кем-то другим. Он весело болтал на заднем плане, направляя паром вниз по реке, и его желтый плащ колыхался от оживленной жестикуляции. Блу рассеянно слушал его болтовню, пытаясь собраться с мыслями. Королева Ториэль собиралась сделать объявление. Монстры Андерсвапа наконец-то узнают, что Поверхности больше нет. Эдикт о человеческих душах наконец-то будет отменен. Последняя поправка была внесена не только для защиты Чары (и потому, что больше не было смысла ломать барьер), но и для защиты всех людей в Мультивселенной. Блу не хотелось думать, что кто-то может настолько отчаяться, чтобы напасть на человека, чтобы заполучить душу, но ему доводилось видеть самые худшие уголки Мультивселенной. Он знал, что отчаяние может сделать с монстром. Предупреждение Дрима и Core!Фриска о возможном будущем расколе в Омега-таймлайне не могло прийти в более неудачное время. Андерсвап был уязвим и мог зависеть от Омега-таймлайна в плане защиты, снабжения и убежища, если случится худшее (а худшее – это очередное нападение Эррора или Найтмера). Блу был склонен к оптимизму, но он видел слишком много миров, погрузившихся в хаос (или буквально развалившихся на части), чтобы чувствовать себя в полной безопасности. Как только здесь все уляжется, жители Андерсвапа смогут отправиться в Омега-таймлайн, если пожелают. Чтобы попасть куда-то еще, им придется полагаться на двери в Омега-таймлайне или транспортные технологии. Мультивселенная могла предложить многое, даже если путешествия были ограничены мирами, которые вряд ли подвергнутся нападению Эррора или Банды Найтмера. И все же это не было заменой. Блу познакомился с Мультивселенной, когда Эррор напал на его дом. Теперь его дому был нанесен непоправимый ущерб в результате очередного нападения Эррора. Как бы Блу ни надеялся, в глубине души он понимал, что ничто не заменит им их собственную Поверхность. «Все люди, которых я встречал там, мертвы». Блу задавался вопросом, не дошла ли реальность до Чары только сейчас. Он никогда не упоминал о том, что у него была семья или родители до падения. Блу усомнился, помнит ли он их вообще, ведь "прошло" не меньше пары десятилетий, с учетом постоянных Нейтральных Перезагрузок, конечно. Учитывая, что Чара ухватился за возможность жить с Азгором, Блу полагал, что потенциальные родители были не в счет. Или они… были не самыми добрыми людьми. На самом деле, скорее всего, это был последний вариант. Чара очень сочувственно отнесся к… э-э… Он отнесся с большим пониманием, когда… …Чара очень сочувствовал, когда у кого-то была не самая лучшая семейная жизнь, как будто сам когда-то был в подобной ситуации. Блу достал телефон и набрал сообщение самому себе, отметив, что потерял ход мыслей. Ему было интересно, записывают ли остальные какие-нибудь странности. Им стоит завести групповой чат. Может быть, когда Андайн закончит воспроизводить технологии, к которым у них был доступ в Мультивселенной и на Поверхности, она сможет что-нибудь придумать. – Эй, бро. Блу моргнул и огляделся, поняв, что находится в Хотленде. Речная Личность с энтузиазмом помахал Расу, который ссутулился на берегу у кромки реки. Рас вежливо кивнул, пока лодочник продолжал болтать о… терапевтических преимуществах хомяков? Что ж, ладно. – Я попросил Андайн занять нам пару мест, – сказал Рас. Он говорил своим обычным протяжным тоном, но Блу было видно, что он чем-то взволнован. Он многозначительно нахмурился, глядя на брата. Рас скорчил гримасу, отводя взгляд и почесывая затылок: – Нам нужно поговорить со всеми после объявления. Блу на мгновение перехватил его взгляд, прежде чем согласиться: – Хорошо. Братья направились к одному из знаменитых коротких путей Раса, ведущих к Замку. Речная Личность с энтузиазмом помахал им рукой и крикнул вслед: – Осторожнее там! Не потеряйте свой блокнот! Блу и Рас оглянулись, но Речная Личность уже отплыл, громко напевая себе под нос. Они быстро добрались до Замка через короткий путь. Во внутреннем дворе, под балконом, где будет выступать Королева Ториэль, уже выстроилась длинная очередь. Бургерпентс поставил свою тележку с бургерами у входа и с удовольствием пользовался столпотворением, чтобы увеличить продажи. Неподалеку цинично хмурился Мороженщик. Он, по крайней мере, не наслаждался праздником, продавая массам "Льдинки" марки NTT. Мороженое в форме сосулек (на каждой из которых был нанесен логотип в виде лица Напстатона) раскупалось еще до окончания следующей песни. Собственный собачий отряд Андерсвапа вместе с несколькими другими Стражами присматривал за продавцами. Блу заметил, что Пес Побольше с трудом сдерживался, чтобы не вытянуть шею и не схватить пару бургеров, когда Бургерпентс поворачивался спиной. Блу надеялся, что Доги хорошо ориентируется в толпе, поскольку ей было трудно видеть движущиеся предметы. Похоже, всех Королевских Стражей вызвали, чтобы следить за толпой. Блу задумался, сколько монстров собралось здесь ради объявления, а сколько только для того, чтобы лично увидеть выступление самого известного диджея Подземелья. Под балконом установили сцену, чтобы Напстатон мог развлекать публику, пока Королева не будет готова начать. Рас заметил направление взгляда Блу, и уголки его рта дрогнули. – Ты сможешь взять автограф позже, братан. Блу бросил на брата растерянный взгляд, но потом вспомнил, что в прошлом он довольно энергично поддерживал Напстатона. Он не осмелился бы назвать себя самым большим фанатом Напстатона (эта честь принадлежала Меттаблуку), но если бы Напстатон подписал его футболку, он бы никогда ее больше не стирал. Воспоминания о тех простых временах одновременно вызывали у него тоску и умиление. Блу смотрел, как коробочная форма Напстатона начинает танцевать брейк-данс, и усмехнулся: – По крайней мере, народ это развлекает. Удивительно, что Королева Ториэль согласилась на это. Такая музыка, похоже, не в ее стиле. – Ага. – Рас нахмурился. – Мне интересно, почему в этом участвует Напстатон, а не ты. – Было бы социальной оплошностью, если бы величайшего диджея Подземелья не пригласили на такое масштабное мероприятие, – с юмором отозвался Блу. Рас неопределенно хмыкнул: – Наверное. Просто странно, что посол не помогает с этим. О. Так вот почему он был тихо раздражен. Похоже, Рас забыл. Блу понизил голос, хотя толпа ликовала так громко, что его никто больше не услышал бы: – Я не посол в этом таймлайне, брат. Они толком не знают меня, и я пока не имею никакого влияния. Мое присутствие не поможет сгладить ситуацию. Рас уставился на него, совершенно сбитый с толку, затем поморщился. Блу не винил его. Прошли годы с тех пор, как им приходилось сталкиваться с последствиями Перезагрузки, менявшими их отношения с окружающими. Теперь, когда они вернулись, Блу и Рас были странными и загадочными для местных монстров. С их точки зрения, эти два скелета появились из ниоткуда и прочно обосновались в Сноудине. Рас был популярен в кафе Маффет, а Блу был известен как энтузиаст тренировок Королевской Стражи, но если бы появился Дрим, первая мысль местных жителей была бы примерно такой: "Ха. Есть еще и третий брат-скелет. Я не знал, что у того, кто пониже ростом, есть близнец". Только после путешествия Чары по Подземелью многие узнали хотя бы имя Санса. Когда-то Блу мечтал быть популярным, любимым и о многих других крутых вещах. Прошло немало времени, прежде чем он понял, что ему не нужно быть любимым всеми в Подземелье, пока в его жизни есть несколько особенных родных и близких. В эти дни он получал более чем достаточное признание в Мультивселенной. Кто-то может сказать, что это было слишком большое признание. Полагаясь на его защиту, жители также были склонны упрекать его, если он не справлялся со своими обязанностями. К моменту появления Блу и Раса в зале оставалось всего несколько свободных мест. Андайн подпрыгнула на месте, чтобы разглядеть что-нибудь поверх толпы, помахала рукой и пробормотала извинения, объясняя паре обнадеженных монстров, что четыре свободных места предназначены для ее друзей. Блу занял свое место и обратил внимание на наряд Андайн: простые джинсы, футболка с "Mew Mew Kitty Cutie" и кроссовки. Отсутствие лабораторного халата было абсолютно намеренным упущением с ее стороны. Выбор одежды был попыткой Андайн чувствовать себя комфортнее. Она плакала. Понимание пришло само собой. «Рас не отвечал на мои звонки, потому что пытался успокоить Андайн». – Мне нужно позвонить Альфис? – прошептал Блу. – Не надо, – прошипела в ответ Андайн, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Она должна быть наверху с Королевой Ториэль. Это было правдой. Судя по тому, что Блу видел в других АВ, Королева Ториэль была скорее правителем типа "сурового родителя", по сравнению с более открытым Азгором. Если Король Азгор, как правило, был любим своим народом, то Свап-Королеву Ториэль тоже любили… чуть более отстраненно. Грубо говоря, ее уважали и восхищались ею, но не воспринимали как огромного пушистого кролика, с которым монстры могли запросто выпить чашечку чая. Поэтому реакция на ее действия и политику была довольно неоднозначной. Блу надеялся, что монстры не будут обвинять Королеву Ториэль в этой временной линии, как некоторые обвиняли в других. Из толпы вышел Азгор в мантии Смотрителя с надвинутым на голову капюшоном. Рядом с ним стоял кто-то похожий на невысокого монстра в кофте в зелено-желтую полоску. На Чаре была маска, напоминающая улыбающееся лицо Мигоспела. Округлые части глаз были расположены поверх двух длинных линий, что наводило на мысль об очках, надетых на лоб Чары. На голове у него был зеленый ободок с рожками в тон кофте. На первый взгляд он походил на ребенка-монстра. Поскольку мало кто из монстров мог хоть с какой-то точностью идентифицировать человека, оставалось надеяться, что и второй взгляд выдержит проверку. Для Чары могло быть опасно находиться здесь, но он не желал отступать. – Н-не лучше ли представить Чару во время объявления? – нерешительно спросила Андайн Королеву Ториэль, когда они сидели в гостиной дома Азгора в Руинах. – Там нет Поверхности, чтобы разрушить барьер, так что он должен быть в безопасности. Блу поднял глаза от черничного пирога, который он готовил вместе с Чарой и Азгором. Чара все норовил украдкой стащить из миски черничную начинку, а Азгор замешивал тесто. Его руки перестали двигаться, показывая, что он внимательно слушает. Королева Ториэль с сожалением покачала головой: – Люди уже сто лет как объявлены врагами. Некоторые могут не задумываться о последствиях и будут готовы напасть, если поймут, что прямо перед ними человек. Или они могут посчитать, что разрушение барьера по-прежнему является лучшим вариантом. Я хочу верить в присущее монстрам сострадание, но гарантий нет. Блу старался не терять надежды. Чара сел рядом с Расом, а Азгор по другую сторону от него. Таким образом, Блу оказался между Расом и Андайн. Она постоянно проверяла свой телефон. Или же быстро печатала в приложении для заметок. Ее глаза были немного припухшими, но на лице читалась сосредоточенность. Чара посмотрел на балкон, с которого Королева Ториэль делала свои объявления, и тихо спросил, нельзя ли что-нибудь сделать для шести человеческих душ. – Я уверен, что это возможно. – Это очень маловероятно. Блу и Рас посмотрели друг на друга. Ни один из них не был удивлен ответом другого. В некоторых Альтернативных Вселенных человеческие души возвращались в свои восстановленные тела после того, как Азриэль или Монстренок разрушали барьер, для чего требовалась сила тех шести человеческих душ и всех душ монстров Подземелья. В других Альтернативных Вселенных они сохранялись достаточно долго, чтобы обрести новые формы. В других Альтернативных Вселенных, в том числе и в Андерсвапе, человеческие души исчезали и уходили в прошлое после того, как их использовали для разрушения барьера. Это свидетельствовало о том, что человеческие души Андерсвапа были прочнее душ монстров (как и ожидалось), но все равно оставались хрупкими. Они сохранялись в этом мире и после смерти, но их поддерживали только их контейнеры. Сбои, вызванные атакой Эррора и отчаянным Сбросом Чары, только усиливали неопределенность. Существовала большая вероятность того, что человеческие души рассыплются, как только их контейнеры будут открыты. Блу вспомнил, как кто-то… О, наверняка это был Core!Фриск. Он вспомнил, как Core!Фриск сравнивал это с вылетом игры из-за того, что не удалось правильно загрузить кат-сцену. Андерсвап, может, и не "вылетит", но человеческие души, скорее всего, разрушатся и исчезнут. Безопасно ли Чаре снова Перезагружаться? Сможет ли он Перезагрузиться? Существуют ли еще Точки Сохранения? Что произойдет, если он погибнет? Блу вздрогнул и отбросил эти ужасающие мысли. Он хотел бы быть оптимистом. «Посмотрим, что будет дальше». Последний номер закончился, и Напстатон покинул сцену. С ним отправился оператор, готовый записать и его, и речь Королевы. Через несколько минут Королева Ториэль вышла из Замка при всех регалиях. Ее скипетр и доспехи сверкали на свету, а длинный фиолетовый плащ развевался у ног, когда она ступила на балкон. Капитан Альфис, Королевские Стражи Кэтти и Брэтти, а также несколько других Стражей в шлемах стояли позади своей Королевы. Королева Ториэль обратилась к камерам и толпе: – Сто лет назад в этом королевстве произошла большая трагедия: мои приемные дети Фриск и Монстренок были убиты людьми на Поверхности. В гневе я объявила войну человечеству и начала подготовку к разрушению барьера, удерживающего нас в Подземелье, с помощью семи человеческих душ. Однако я знала, что встречи с людьми будут невероятно редкими, поэтому попросила своего старого друга, бывшего Королевского Ученого еще до Доктора Андайн, попытаться найти альтернативные пути к нашей свободе. Пытаясь обойти барьер, он обнаружил нечто иное. Он назвал это "тьмой", но правильнее было бы назвать это Пустотой. Блу знал, что монстров Андерсвапа нужно будет убедить, но не был готов к тому, что Королева Ториэль заговорит о работе его отца. По правде говоря, он уже давно не вспоминал о Гастере. Только после знакомства с Мультивселенной Блу полностью осознал, как и почему пропал их с Расом отец. Гастер (который с радостью назвал бы себя Свапстером, если бы его познакомили с Мультивселенной) не был полностью забыт, как некоторые его аналоги. Его могли смутно припомнить те, кто помнил, что до Андайн был Королевский Ученый, но не более того. Они не помнили ни его имени, ни его семьи, ни его личности, ни большей части того, что он сделал для Подземелья. Большинство едва помнило, что он создал Ядро. Блу и его друзья были обеспокоены тем, что недавно потеряли кого-то в Пустоте, когда Андерсвап был Перезагружен. Неужели отец Блу и Раса тоже был где-то там, в Пустоте? Был ли он непоправимо разбит во времени и пространстве, как многие другие варианты Гастера? «Надо было попросить… – Блу запнулся, затем продолжил мысль: – …Core!Фриска посмотреть. Я так и сделаю, когда у нас будет возможность. Постойте, нет, я не могу. Ему опасно заглядывать слишком глубоко в Пустоту». Почему он не мог отделаться от ощущения, что уже спрашивал кого-то, и тот не смог найти Свапстера? Королева Ториэль продолжала говорить с притихшей, встревоженной толпой: – В течение многих лет Королевский Ученый изучал этот феномен, пытаясь понять его и выяснить, может ли он быть полезен для наших усилий или представляет опасность. К сожалению, он обнаружил, что последнее действительно имеет место. Пустота негостеприимна и разрушительна, она разрывает на части любого, кто пытается войти в нее. Бывший Королевский Ученый предупредил меня о ее возможностях еще до того, как погиб во время своих экспериментов. Но даже несмотря на это предупреждение, до недавнего времени мы понятия не имели, насколько разрушительной она может быть… Она выждала мгновение, словно собираясь с силами и готовясь к реакции на то, что собиралась сказать. – Наши последние попытки заглянуть за барьер подтвердили наши худшие опасения: наша Поверхность поглощена Пустотой. Поверхность и все люди на ней исчезли. Подземелье – это все, что осталось от этого мира. Барьер, который удерживал нас в ловушке, теперь защищает нас от Пустоты за его пределами. В толпе раздался недовольный ропот, потрясенные вздохи и несколько душераздирающих воплей. – Мы умрем во тьме, – простонал кто-то позади Блу. Чара прикусил губу. Азгор обнял его, притянув чуть ближе к себе. Блу окинул взглядом отчаявшиеся и потрясенные лица вокруг и поежился: «Хорошо, что Дрима здесь нет». – Потеря нашей Поверхности – неописуемая трагедия. Никто из нас не мог ничего сделать, чтобы предотвратить это. Все, что мы можем – это двигаться вперед. – Лицо Королевы Ториэль на мгновение омрачилось горем и виной, но затем она вновь обрела самообладание. – Настоящим я отменяю свое объявление войны человечеству. Если кто-либо из людей проникнет в это Подземелье, к ним будут относиться не как к врагам, а как к друзьям, ищущим убежища. Скорее всего, они будут последними представителями своего вида в этом мире. По толпе снова пронеслись приглушенные и неуверенные шепотки. – Значит ли это, что мы победили?.. – неуверенно пробормотала Рыцарь Сныцарь, обращаясь к своему другу. – Если людей не осталось, какая разница, поймаем мы их или нет? – с подозрением проворчал монстр-моллюск. – Может, если кто-то поглотит человеческую душу, мы сможем исправить Поверхность. «Другие пытались сделать то же самое. Даже семь человеческих душ не смогут сейчас исправить Поверхность», – подумал Блу, но заставил себя промолчать. Чара схватил Раса за руку. Королева Ториэль обвела взглядом толпу. Ее усталые глаза, казалось, остановились на Блу. – Я не могу лгать вам и давать ложную надежду. Пустота неподвластна даже человеческим душам. Барьер, который удерживал нас в ловушке, теперь защищает нас. Я не могу освободить вас, но могу защитить. И не вся надежда потеряна. Барьер закрыт. Но открылись другие двери. Возможно, вы заметили, что я использую слова "этот мир", "это Подземелье" и "наша Поверхность". Да, мы потеряли нашу Поверхность. Но мы не одиноки. Позади Королевы Ториэль и Стражей открылась дверь, которая должна была вести в Замок. Но вместо внутреннего убранства Замка за ней мелькнуло ярко-голубое небо. Обеспокоенный ропот сменился растерянным. Все присутствующие потрясенно ахнули, когда на балкон рядом с Королевой Ториэль вышла монохромная фигура. Следом за ней появились еще несколько, в том числе два монстра, которых можно было принять за близнецов Королевы и Капитана Королевской Стражи. Смотрительница Fantasy!Ториэль из Совета обороны благосклонно кивнула собравшимся, а Смотрительница-биохимик Альфис из Совета сельского хозяйства и торговли покраснела и спрятала лицо за планшетом. Core!Фриск остановился рядом с Королевой Ториэль и улыбнулся толпе: – Приветствую вас. Я Core!Фриск. Позвольте мне познакомить вас с Мультивселенной.

***

Инк должен вести себя заинтересованно. Он должен изобразить энтузиазм, а не выдавать свою тревогу, когда Скетч попросил его переодеться в наряд Нота (поместив стекловидный костяной посох рядом с Бруми), прежде чем показать ему, какую "интересную" штуку он обнаружил. Инк с тревогой потянул за воротник своего зеленого шарфа Нота и притворился, что нисколько не волнуется. И действительно, Инк не волновался из-за сюрприза, который Скетч хотел ему показать. Однако он чувствовал, что наряду с тем "хорошим", о котором он говорил, Скетч скрывает что-то потенциально плохое. Теперь, когда Инк искал признаки, было немного легче понять, когда Скетч действует скрытно и уклончиво. Инк гадал, была ли эта уклончивость вызвана тем, что он не хотел, чтобы Инк знал, что он скрывает, или тем, что он не хотел, чтобы Они знали. Инк не был глупым. Он понимал, что Скетч намеренно использует Их любопытство в своих интересах. Хотя Скетч не мог взаимодействовать с Ними сам, он точно знал, как привлечь Их внимание. Как и люди, которые часто проходили путь Геноцида, Они хотели разгадать каждый секрет и узнать, что из этого выйдет. Создатели были достаточно заинтригованы, чтобы разрешить Инку пойти. Некоторые не скрывали, насколько Они недовольны тем, что Скетч все еще может взаимодействовать с Инком, но Их было меньше, чем тех, кто ожидал очередного интересного поворота. Многие из Них также находили забавным видеть Инка в таком напряжении. Инк мог справиться с этим. Ему просто нужно было быть осторожным. Это отвлекало его от работы, а Их терпимость к такому отвлечению, скорее всего, закончится внезапно и без предупреждения. Его кости все еще саднили от повреждений, полученных, когда Они бросали его в опасные ситуации. Но, хэй, на этот раз его хотя бы не пытали. Ха-ха. Инк стиснул зубы, чтобы не проронить ни слова. Он и так уже преступил черту, оставаясь рядом со Скетчем. Если он будет говорить слишком много, то, скорее всего, навлечет на себя еще больше неприятностей. К тому же это может раздражать Скетча. Инку не раз говорили, что его болтовня раздражает, но теперь, похоже, это случалось гораздо чаще. Не то чтобы у него было много времени на разговоры, ведь обычно его использовали в качестве Сосуда. «Я должен работать». Инк осознал, что все еще теребит свой шарф Нота цвета морской пены, поэтому крепко сжал в пальцах мягкую, приятную на ощупь ткань и постарался не ерзать, наблюдая, как Скетч рисует в воздухе круглый портал. Несмотря на то, что его горло сжалось от нервного напряжения («Только не надо сейчас блевать краской»), он с любопытством рассматривал портал Скетча. В отличие от его собственных чернильных порталов (и перемещений), граница портала Скетча напоминала уголь или пепел. Прикольно. Инк почувствовал на себе тяжесть Их любопытства и внимания и опустил голову, уставившись вместо портала на свои босые пальцы. Скетч оглянулся. Огонек его глаза превратился в растерянный оранжевый круг. – Что ты делаешь? Не привыкший к тому, что его замечают, Инк вздрогнул и тупо уставился на Скетча. Он не знал, как объяснить, что старается быть ненавязчивым, тихим, не раздражающим и не путаться под ногами. Он не хотел, чтобы Скетч снова разозлился. – …Что? Скетч на мгновение приостановился, но не стал совсем неподвижным. Его грудь вздымалась, показывая, что он дышит. Он моргнул. Выражение его лица слегка изменилось. Он реагировал на Инка. «Не плачь, не плачь, не плачь…» Скетч протянул руки и положил их на плечи Инка: – Сюрприз, который я хочу показать тебе, хороший и интересный. – При слове "интересный" его голос слегка помрачнел, а глаза (оба красные) блеснули, прежде чем он вновь сосредоточился на Инке. – Пойдем. Мы идем в Дасттейл, который я занял. Инк старался быть любопытным и взволнованным, как многие из Них, но не мог сдержать сине-фиолетовой смеси тревоги, которая бурлила в нем и давила на кости, словно желая прорваться сквозь трещины. – Минутку, – выпалил Инк. – Я хочу убедиться, что меня можно вызвать должным образом. Черты лица Скетча напряглись, но затем расслабились. – Конечно. Все, что нужно. Инк поспешно (пере)проверил что может перемещаться без помощи Бруми, превратившись в чернила, после чего вновь обрел форму. Скетч при этом слегка дернулся, но позволил ему попробовать. Инк оставил свою благодарность при себе. Он не был уверен, что испытание необходимо, но ему совсем не хотелось расстраивать Их. В первую очередь он был Сосудом… Он был всего лишь Сосудом. Но он был и братом Скетча. Инк хотел быть рядом с ним… Э-э, Инк хотел посмотреть, к чему это приведет. Инк не мог заставить себя улыбнуться брату. Ему не нужно было подтверждать, что он закончил ненужное испытание (Создатели могли делать все, что хотели), поэтому он молча последовал за Скетчем через портал. К его недоумению, они оказались не внутри дома братьев-скелетов, а перед входной дверью. Скетч замер, положив руку на ручку двери: – Я знаю не так много, как хотелось бы, но полагаю, что то, что я собираюсь тебе показать, беспрецедентно. Сомневаюсь, что это можно повторить. – Его глаз вспыхнул жгучим красным гневом, который, как знал Инк, был направлен не на него. – Понятно? Инк сделал вид, что это суровое предупреждение адресовано ему (а не Им), и кивнул. Скетч придержал дверь и впустил Инка, крикнув: – Даст, я вернулся с Нотом! Сначала Инк подумал, что его брат сыграл с ним (ужасную) очень смешную шутку. Это было бы в его духе (нет, это совсем не похоже на Скетча, ведь он не жесток… эмм, он не любитель розыгрышей). Инк попытался улыбнуться, услышав шаги, ведь это и правда забавно, именно то, что Им бы понравилось… Что-то врезалось в Инка. Он должен был заметить приближающееся синее пятно, даже если оно было размытым, но зрение застилали слезы (ведь шутка такая уморительная, что он чуть не плакал, ха-ха). Инк толком ничего не видел, но узнал этот запах. Ага. Это Даст. Член Банды Найтмера, то есть бывший член Банды Найтмера, теперь "Индиго". Даст обнимал Инка. Крепко обнимал. И что-то говорил. Он… извинялся? – …Прости за все, что я натворил. Теперь ты в безопасности. Я рядом. Я больше никогда не брошу тебя. Никогда. Мне так жаль, Нот. Даст видел его. Слышал его. Мог взаимодействовать с ним. Он назвал Инка "Нотом". Это было важно. Инк не мог понять, почему это так важно, потому что Даст обнимал его. Он обращался к Инку, пусть и называл его "Нотом". Он мог коснуться его. Его руки были такими теплыми. Инк вспомнил моменты утешения и близости в Руинах и Суверентейле. Но в памяти всплывали и костяные атаки, пронзающие его тело, когда Даст мучил его в бесконечных битвах. Даже сейчас Удаленные воспоминания пытались разрушить его изнутри. И все же эти же воспоминания вселяли в Инка пугающую надежду. Повязка на глазах внезапно стала невыносимо тяжелой. Тщательно продуманный код, который Инк использовал, чтобы создать иллюзию, что Нот – отдельная личность, словно вспыхнул ярким светом в его сознании. «Вот почему у меня проблемы с воспоминаниями Нота. Я случайно помешал Им Удалить эти воспоминания». Воспоминания о Ноте могли быть искажены, но их не Удалили вместе с воспоминаниями об Инке. Инк был в ужасе. Этого не должно было произойти. Как и Скетч не должен был помогать ему справиться с последствиями масштабного Удаления памяти во всей Мультивселенной. Этого вообще не должно было случиться. Создатели хотели, чтобы он был лишь Их Сосудом для Творения, и больше ничего. Они хотели, чтобы он был один, в изоляции, способный только работать. Но теперь у него был не один, а целых два монстра, которые могли взаимодействовать с ним. А вдруг не только они? Что, если и другие (его друзья) из Андерсвапа тоже помнят Нота? Что, если Блу вспомнит Нота? Они Удалят его, как Блуберри? Сколько еще "ошибок" потребуется, чтобы Они пришли в ярость и Удалили все, начав сначала? И̸н̷к̴ ̸н̸е̸ ̷д̵о̴л̶ж̸е̴н̴ ̸б̸ы̶л̴ ̶и̸м̵е̷т̴ь̷ ̸в̸о̸з̵м̴о̵ж̸н̸о̷с̷т̴и̸ ̴п̸р̸о̸т̸и̸в̸о̸с̸т̸о̸я̸т̸ь̸ ̴С̸о̶з̸д̴а̸т̴е̸л̶я̸м̴. Инк не знал, что делать. Некоторые из Них поняли, что произошло, и пришли в ярость. Но Их было меньше, чем тех, кому было любопытно (слава Звездам). Этот поворот событий был неожиданным. Захватывающим. Новым. Инк чувствовал, как его тошнит от фиолетового. Но еще он чувствовал тепло и яркую краску. Кажется, он даже узнал ее. (Он узнал желтый. Но притворился, что нет. Потому что радость и надежду всегда могут отнять). Несмотря на опасность для себя и для Даста, Инк не мог остановиться. Он обхватил Даста руками, вцепившись в него, как утопающий за соломинку, и сдерживал слезы, стараясь дрожать как можно тише и незаметнее.

***

Даст не любил обниматься. Даже до того, как окончательно стал Дастом, он обнимал брата лишь изредка, а человека – только чтобы предать и убить. Человек быстро перестал вестись на эту уловку, но Папирус… Папирус так и не понял, что Дасту нельзя доверять, да? Хотя некоторые версии Фантомного Папируса становились умнее, если им давали шанс, и уж он-то не стеснялся высказывать Дасту все, что о нем думает. Даст отбросил эти мысли, ведь сейчас было не до того. Даже если бы Даст, по какой-то садистской и противоестественной причине, попытался проделать такое с Нотом, он был почти уверен, что тот принял бы это с понимающей улыбкой, позволив Дасту делать все, что ему нужно. «Он не выдал меня, даже когда Найтмер пытал его». Даст боролся с ненавистью к себе и чувством вины, которые теперь обрели слишком четкий смысл, и нерешительно начал поглаживать Нота по спине круговыми движениями. Его глазницы были скрыты повязкой, а лицо еще больше пряталось в тени козырька новой черной кепки. Нот старался не шевелиться, но было заметно, что он на грани панической атаки. Его тело было напряжено до предела, и казалось, кости вот-вот сломаются. Неподвижность Нота, должно быть, выработанный рефлекс, которого у него не было (по крайней мере, в такой степени) в последний раз, когда Даст видел его в сознании. Даст попытался проявить хоть немного приличия и сосредоточился на том, чтобы успокоить Нота здесь и сейчас, вместо того чтобы ненавидеть себя за то, что втянул его в ситуацию, из-за которой тот попал в плен к Найтмеру. – Ты в безопасности, – твердил он Ноту снова и снова, надеясь, что тот ему поверит. – Мы оба в безопасности. Он опустил подбородок на макушку Нота, и его дыхание сбилось. Его опасения, что он напугал его, отступили, когда тот прижался к нему, словно пытаясь спрятаться от всего мира. В том, как он цеплялся за него, было что-то отчаянно-некомфортное. Было странно, что Нот обнимал его так, словно не чувствовал тепла и ласки месяцами. Конечно, пытки в темнице Найтмера могли объяснить его нервозность, но разве брат или кузены не должны были его поддерживать? Да, Скетч тоже не выглядел любителем обниматься, но Нот, казалось, откровенно страдал от недостатка прикосновений. Кроме того, он был достаточно близко к Дасту, чтобы он мог видеть и чувствовать следы недавно заживших ран. Он постарался не зацикливаться на этом. Скетч проскользнул на кухню и, похоже, что-то готовил. Значит, он тоже любил готовить? Оставалось надеяться, что получится что-то съедобное. И не отравленное для Даста. Даст взглянул на него и заметил, что тот не просто готовит. Вокруг его черепа будто формировались какие-то металлические детали, пока он возился с чем-то в миске. Эти детали напоминали… внутренности двух мобильных телефонов? Нот болезненно вздохнул. Даст ослабил объятия, и Нот отступил, резким движением сорвав с себя повязку и показав свои… Нот увидел, как взгляд Даста теряет фокус, и тихонько всхлипнул, так, чтобы Даст не услышал. Даст моргнул, и Нот уже опустил повязку на шею. Его глаза были такими же необычными, как в Суверентейле. Слева сияло неземное золото, справа – оттенки звездной ночи. Вместо привычного желтого или белого, звезды переливались всеми цветами радуги. И, как Даст заметил, многие из них становились синими. Нот внимательно посмотрел на Даста, словно пытался что-то прочитать у него на лице. Даст выдержал этот взгляд, не понимая, чего тот хочет, и заметил, что край правой глазницы Нота теперь усеян мелкими шрамами, похожими на сколы. Как будто кость сломали. Или пытались вытащить глаз. На руках, плечах, спине и даже на ступнях тоже виднелись шрамы. Слишком оглушенный эмоциями, чтобы сосредоточиться на этом, Даст оцепенело подумал, откуда у Нота взялись новые штаны, шарф, черная кофта и кепка. Кепка больше напоминала кепку газетчика с большим козырьком и пышным верхом, а не ту, которую он потерял в Маркеттейле… «Нота схватили и пытали из-за моего идиотского решения». Нот открыл рот, но не смог ничего сказать. Его зрачки сузились до крошечных точек, и он с трудом вдохнул, словно у него перехватило горло. Даст замер, не зная, стоит ли к нему прикасаться, и медленно поднял руки, показывая, что они пусты. Глаза Нота беспокойно забегали по комнате. Он резко выпрямился и натянул пустую улыбку. – Что тебе нужно? Защита еще работает? Если что, я могу все исправить. Даст вспомнил, как Нот отчаянно пытался спрятать его от Найтмера, и ему стало не по себе. Он взял себя в руки и постарался не показывать своего волнения. – Щиты в порядке, Нот. – Точно? – настаивал Нот. – Найтмер не преследовал тебя? – Неудивительно, что его растерянность граничила с параноидальной истерикой. – Нет, не преследовал, – как можно тверже ответил Даст. – Твоя защита скрыла меня от него, даже когда я был прямо перед его носом. – Ладно, – пробормотал Нот, но было видно, что он думает совсем о другом. – Здорово. Не зная, что еще предпринять, Даст медленно протянул руку и взял его за руку. Нот позволил ему отвести себя к дивану, где они и сели. Даст расслабленно откинулся на спинку дивана, а Нот примостился на самом краю левой подушки. Даст не был уверен, потому ли это, что ему мешает посох, или потому, что Нот пытался занять как можно меньше места. …Было ли что-то еще вместе с костяным посохом?.. По крайней мере, Даст нашел в себе силы убрать беспорядок, который он развел в первые недели после появления здесь. Воспоминание о Ноте чудесным образом повлияло на его мотивацию и желание не скатиться в ад. …Блин, он и правда старался не сломаться окончательно, потому что теперь ему есть ради кого жить. Даже страшно подумать, как на него повлияла временная потеря памяти. Что за черт. – Я не понимаю, – беспомощно сказал Нот. – Меня держали рядом только потому, что я был полезен, так? Я тебе больше не нужен. Что ж, от этих слов Дасту стало еще хуже из-за того, что он сделал с Нотом в Аутертейле. Ему вовсе не нужно было растаптывать каждую крупицу его уверенности в себе и укреплять его убежденность в том, что он всего лишь инструмент в чужих руках, чтобы оттолкнуть его. Ему вообще не нужно было его отталкивать. Но он это сделал. И вот к чему это привело. Из кухни донесся голос Скетча: – Я позвал тебя, потому что Даст хотел тебя увидеть. Натянутая улыбка Нота дрогнула, а затем и вовсе исчезла. – Это… здорово. Эм. Скетч – мой брат. Если ты не знал. Вы двое тут живете?.. – Даста тут держат, – перебил Скетч, опередив Даста. – Я его не отпущу. Нот взглянул на Даста, который неловко продемонстрировал кольцо-нейтрализатор на пальце. Глаза Нота потускнели, а звезды стали сине-фиолетовыми. – Спасибо, что не убил его и не использовал Удаление. Он обращался не к Дасту. – Я знаю, что Скетч – Модератор, – тихо сказал Даст. Скетч не подал виду, что услышал, хотя, безусловно, слышал. – Ладно. Хорошо. Хорошо, – скороговоркой повторял Нот. – Эм… Его руки задрожали, и он попытался схватить воздух рядом с костяным посохом за спиной. Что это было? На мгновение Дасту показалось, что он видит вторую ручку, как у кисти. Он моргнул, и все исчезло. Даст тут же забыл об этом. – Я честно не знал, что Скетч – Модератор, – пробормотал Нот. – Я узнал об этом только после Замка. Нот и без того был невысоким скелетом. Казалось, он еще больше съежился, вцепившись в свой шарф и повязку на шее. Даст терпеливо ждал, пока тот придет в себя, не желая его торопить. Нот немного поколебался, а затем внезапно схватил Даста за руку и крепко ее сжал. Даст замер, а Нот в итоге просто прижался к его боку. Лишь убедившись, что тот успокоился, он осторожно прислонился к нему в ответ. Он почувствовал, как дыхание Нота участилось, а затем постепенно выровнялось. – Ты не все помнишь, да? – спросил Нот. Даст кивнул. – Я тоже не все помню, – признался он. – Но я привык. Даст постарался не спрашивать, почему у Нота проблемы с памятью: из-за всеобщей чертовщины с воспоминаниями других о нем или из-за пыток в Замке. – Я хочу убедиться, что все помню правильно. – После утвердительного кивка Даста Нот продолжил говорить, не поднимая глаз от коленей: – Я защитил тебя от Эррора в Маркеттейле. Ты взял меня в заложники, и мы пошли в "Выковано в доверии". Там мы нашли общий язык и отправились в Кодатейл, чтобы попытаться найти коды, которые помогли бы тебя спрятать. Мы столкнулись с Хоррором и Киллером, и они тебя ранили. Нам пришлось бежать в Суверентейл, но Владыка тебя поймал. Мы сбежали в Аутертейл. И ты… ты напал на меня, чтобы я тебя бросил? – Да, – ответил Даст с сожалением. – Так и было. – …Ты все еще злишься? – прошептал Нот. – Я никогда на тебя не злился, – ответил Даст так же тихо. – Я просто был мудаком и пытался тебя оттолкнуть, потому что понял, что ты меня не бросишь, и не хотел, чтобы ты пострадал. Но в итоге я только навредил тебе, и тебя поймали. – Все в порядке, – тут же ответил Нот. – Я никогда тебя не винил. – Нот, я ведь тебя… – Он вспомнил сломанное тело на лабораторном столе. Даже несмотря на всю свою ненависть к себе, Даст не мог сравнивать свои действия с тем, что Киллер и Эррор сделали с Нотом. – …Я намеренно причинил тебе вред. Я использовал твои слабости, чтобы манипулировать тобой. Я не должен был так поступать, понимаешь? Это ненормально. – Конечно, это ненормально, – машинально согласился Нот. – Но можешь сделать это еще раз, если хочешь. Я переживу. Звезды, дайте ему сил. Дасту хотелось то ли истерически рассмеяться, то ли заплакать от бессилия? Он был совершенно не готов к этому. Он же убийца. Даже когда он был Сансом, он едва справлялся с эмоциональными потребностями Папируса. Какого черта тот, кого он взял в заложники, держал в плену и ранил, так привязался к нему? – Я больше не причиню тебе вреда, – пообещал Даст. Он не произносил громких слов, но Нот мог понять, что он имеет в виду. Голос Нота стал ровным в безуспешной попытке скрыть дискомфорт: – …Почему нет? Даст понятия не имел, как объяснить перемену в себе тому, кто был ее причиной (и был его заложником во время этого процесса, не стоит об этом забывать). Он и сам едва ли понимал, что с ним происходит. – Я просто не хочу. Нот попытался улыбнуться, но вместо этого скривился. – Почему? – А почему ты меня прощаешь? – парировал Даст. – Потому что ты хочешь стать лучше, – тут же ответил Нот. Его улыбка (первая искренняя с момента их встречи) смягчилась. – Многие не хотят. Они лишь упрямятся, утверждая, что им все дозволено, и придумывают оправдания… – Теплая улыбка тут же исчезла, и Нот опустил голову, избегая взгляда Даста. – Прости, я что-то разговорился. Я лучше помолчу. Даст почти хотел бы верить, что тревожность Нота и его потребность в молчании – это лишь последствия того, что произошло в темнице Найтмера. Ему было невыносимо думать о том, что Ноту причиняли боль даже сейчас, но это было очевидно. На его костях было слишком много свежих шрамов. – Тебе не нужно молчать, – осторожно сказал Даст. В этот момент в гостиную вернулся Скетч. Он молча поставил перед ними две миски с макаронами с сыром. И не из коробки, а домашними, если не считать самих макарон. Должно быть, он принес с собой продукты, потому что сырный соус он явно приготовил сам. Нот взял одну из мисок и уставился на нее. Его зрачки замерцали, и желтый цвет ночного звездного неба, казалось, засиял ярче. – Хм. Так это его спагетти. – Он осторожно попробовал макароны. – …И это вкусно. Круто. Даст не сразу понял, что Нот не просто перепутал один вид пасты с другим, а говорит в более широком смысле. У Папирусов всегда есть любимое блюдо, которое они готовят. И обычно это макароны. Выходит, что Скетч любит макароны с сыром. Странно думать, что этот опасный и замкнутый Папирус готовит такую "уютную" еду. Почему казалось, что Нот только сейчас узнал об этом? Он забыл? Или Скетч впервые приготовил это для него? Вполне возможно. Эти два брата казались отстраненными друг от друга. По крайней мере, по сравнению с большинством Сансов и Папирусов. Учитывая УР Скетча и пацифизм Нота, была ли эта отстраненность следствием моральных разногласий? Или что-то другое заставляло Нота нервничать в присутствии брата сильнее, чем когда он был в плену у Даста? Не желая портить Ноту этот момент, Даст не задал ни одного из этих вопросов. – Ты сам принес продукты, Скетч? – спросил Нот. Даст заметил, как сдержанно звучал его голос, словно он боялся выдать свой восторг. – Да, – кратко ответил Скетч. Глаза Нота засветились ярче, и звезды пожелтели. Его голос оставался подчеркнуто сдержанным. – Где ты их взял? Ты разговаривал с продавцом? – Я создал Золото и стер память продавца, чтобы он меня не помнил. – Скетч так легко признался в подобной махинации, что было сложно остаться равнодушным. – Нас не отследят. Нот перестал улыбаться. – Ох. Да не стоило… То есть тебе… не обязательно так делать. Ничего страшного, если тебя заметят. Скетч по-прежнему стоял к ним спиной, скрывая свое лицо. – Ты не это хотел сказать. – Нельзя так поступать с памятью! – торопливо выпалил Нот. – Так безопаснее. И никто не будет задавать лишних вопросов, – ответил Скетч. Его голос звучал достаточно спокойно. Но не было ли это спокойствие маской? – Почему я не должен этого делать? – Воспоминания… – тусклые зрачки Нота забегали между Скетчем и Дастом, а затем он уставился в окно, – …это важно. – Я понял, – ровным тоном сказал Скетч. – Прости, если расстроил тебя. – Все в порядке, – сказал Нот, хотя было очевидно, что это далеко не так. Даст видел, как Нот уходит в себя, вместо того чтобы высказать, что хотел. Он постарался не волноваться. Нот сделал вид, что ничего не случилось. Он уже хотел откусить макароны, но вдруг замер. Он взглянул на Даста, а потом его левый глаз как будто затуманился. Скорее это было похоже на сине-серую туманность. Так красиво, но почему-то очень грустно. Звезды, его глаза были такими выразительными. Золотое свечение оставалось почти неизменным, но цвета звездного неба постоянно переливались. Даст задумался, не поэтому ли Нот так старался их прятать… а еще из-за торговцев с черного рынка в Маркеттейле, которые могли захотеть их продать. – С-спасибо за еду, Скетч, – сказал Нот. Он по-прежнему избегал смотреть на брата. Даст, наверное, просто накручивал себя, но ему казалось, что Нот боится даже заговорить со Скетчем. – Спасибо, – добавил Даст, стараясь не выдать своей подозрительности. Скетч едва заметно кивнул и продолжил убирать продукты в шкафы и холодильник. Даст успел мельком увидеть его лицо в тени капюшона. Глаза Скетча горели красным. Даст надеялся, что Скетч не отравит его на глазах у Нота, поэтому тоже взял свою миску и попробовал макароны с сыром. Оказалось очень вкусно. Во время еды Нот явно нервничал. Он не меньше семи раз проверил, едят ли Скетч и Даст. По позе Нота можно было сказать, что за столом он сидел бы, склонившись над тарелкой и прикрывая ее рукой, забыв о всяких манерах. Словно боялся, что еду сейчас отнимут. Скетч же ел медленно и аккуратно. Если бы кто-то покусился на его еду, он, вероятно, зарезал бы его ложкой. Плевать, что это ложка, он все равно найдет способ. «Может, их воспитывали раздельно?» – предположил Даст. Это было более мягкое объяснение их напряженных отношений, чем те тревожные мысли, что лезли ему в голову. В любом случае, он не собирался задавать такие вопросы в присутствии Скетча. Когда Даст доел, Нота уже трясло так, что кости гремели. – Может, я с-смогу придумать для тебя маскировочную личность, Даст? Если я сделаю тебе Проверку для Индиго, это ведь поможет, да? Неужели он и правда весь обед придумывал, как быть "полезным"? Даст не стал заострять на этом внимание. Он не сводил глаз со Скетча, отвечая: – Фальшивая Проверка может пригодиться, если мне понадобится куда-то пойти. Нот тут же оживился и… – Dust!Сансу из Банды Найтмера будет опасно покидать этот мир даже с фальшивой Проверкой, – бесстрастно заявил Скетч. – Он-то может и помнит, но другие могут забыть о его переходе на другую сторону или даже предупредить Найтмера о его появлении, чтобы спасти свою шкуру или просто развлечься. У Даста возникло неприятное ощущение, что он упускает какой-то важный контекст. Как, черт возьми, кому-то вообще могли казаться "развлекательными" действия Найтмера? Нот спрятал гримасу за улыбкой. – Ужас какой. – Он попытался изобразить беспечную веселость, словно его это совсем не волновало, но вышло как-то устало. Он резко забрал их с Дастом пустые миски на кухню. Даст остался рядом, не сводя глаз со Скетча, и уже собирался предложить помыть посуду, когда заметил, что Нот замер. Нот застыл перед раковиной, судорожно сжимая края тарелок. Даст посмотрел на кран и догадался, что Нот увидел свое искаженное отражение в металле. Нот ошеломленно коснулся правой глазницы и лихорадочно натянул повязку обратно на глаза. – Я кое-что помню из лаборатории, – тихо сказал Нот. – Вы оба пришли меня спасать. – У нас получилось работать вместе, – сухо подтвердил Скетч. Нот перевел взгляд со Скетча на Даста: – …Ты должен быть свободен. Лицо Скетча помрачнело. Даст проигнорировал болезненную тоску, сжавшую его душу. – Э-э… Раз уж я держал тебя в плену, можно считать это кармой. Нот оскалился. Ничего себе, какие у него острые зубы. – Нет. То, что Нот сказал это прямо при Скетче, вселило в Даста слабую надежду. – Слушай, здесь мне безопаснее, чем… – Даст вовремя осекся. – …чем с другими. Нот как будто пытался заглянуть ему в лицо. Теперь, когда на нем была повязка, это было трудно понять. – Ты не виноват, что меня поймали. Я сам решил тебя спасти. И поступил бы так снова. Даст прикусил язык, чтобы не рявкнуть, что ему не нужно этого делать. – Лучше не надо. Теперь Нот явно разозлился. – Я приму удар на себя, чтобы ты не пострадал. И все его усилия не срываться пошли прахом. – Ты не должен этого делать! Щелкнул переключатель, и гнев Нота сменился тихой паникой. Черт, неужели Даст слишком повысил голос? – Давай прекратим разговор, – взмолился Нот. От напряжения его голос стал тише, а огоньки в глазницах замерцали, на мгновение вспыхнув ярче. – …Мне пора идти. «Почему ты уходишь?» В голове Даста роились вопросы. Что случилось после спасения Нота из Замка? Почему Дрим и остальные не помнят о том, что они ходили его спасать? Что произошло с их воспоминаниями? Где сейчас живет Нот? Хватает ли ему еды? Есть ли у него крыша над головой? Кто внушил ему, что его ценность определяется его полезностью? Ему неспокойно в присутствии Скетча из-за высокого УР брата или есть другие причины? Даст просто обнял Нота. Тот снова прижался к нему в ответ. – Приходи в гости. И ночуй здесь, если надо. Это моя просьба. – «Чтобы я хотя бы знал, что ты жив». – Я… не хочу оставаться один. Нот помрачнел и кивнул. – Я постараюсь. Никто не должен быть… – Он запнулся и изменил фразу. – У меня тоже есть несколько просьб. Сходи в душ. От тебя воняет. И ешь хорошо. И не напивайся. Я п-постараюсь прийти. В этом… не должно быть ничего плохого. – Его голос звучал слишком напряженно, чтобы это можно было принять за шутку. Хотя Даст больше всего на свете хотел удержать его, потребовать ответов, узнать, будет ли Нот в безопасности там, куда направляется, и выяснить, кто держит метафорический Гастер-бластер у головы Нота (и, возможно, самого Даста), он заставил себя отпустить его. Он смотрел вслед Ноту и Скетчу, пока те не скрылись за дверью. Он на секунду задержал дыхание, пытаясь успокоиться. Вернувшись в гостиную, он заметил на столе рядом с камнем-питомцем небольшой предмет. Это оказался мобильный телефон. Даст нерешительно взял его в руки и увидел два контакта. Один был подписан как "Скетч". Другой – "Нот". Возможность связаться с Нотом не принесла Дасту особого утешения. Его воспоминания все еще были отрывочными, но он точно знал, что Нот провел весь визит, настороженно ожидая нападения. Он был готов в любой момент броситься между Дастом и Скетчем. И защищал Нот отнюдь не своего брата. Даст наконец задал себе вопрос, которого старался избегать. «Не потому ли Нот так снисходительно относился к моей жестокости, что я напоминал ему Скетча?»