Часть 2

Тонкие изящные пальцы Джинси достигли шеи Мао Мао. Не удержавшись от семиминутного соблазна, заставшего внезапно, он аккуратно прочертил дорожку от шеи к скулам, ощущая под пальцами теплоту малиновых щёк. Свободной рукой молодой господин с пылающими глазами прислонился к стене, нависнув над головой своей избранницы. Прикрыв глаза, неуверенно коснулся носом мягкой кожи, силясь вобрать в себя запах её тела, которое благоухало высушенной мятой с нотками спелого апельсина. Мао Мао никогда не пользовалась благовониями. Джинси твёрдо верил, что она в них не нуждалась. Пока дворцовые фактурные женщины экспериментировали с косметикой, эта девушка, не прикладывая особых усилий, сводила его с ума. Эффект от Мао Мао только усиливался под действием золотого пиона. Внутренности Джинси пылали жгучем огнём, сжигая его рассудок дотла, превращая в горстку пепла. Желал ли когда-нибудь император также сильно своих наложниц, как он желал травницу? Джинси непомерно сомневался, что такое возможно. Ему были ни к чему афродизиаки, чтобы ощущать первобытное желание во время уединения с этой отъявленной плутовкой, с легкостью манипулирующей его чувствами. Запах травницы, её естественный запах служил настоящей перечной мятой для него. Одного лишь её взгляда было достаточно, чтобы протонизировать всё его естество; от кончиков пальцем до кончиков волос. Неземное наслаждение, словно поток раскалённого света, пронизывает каждую клеточку тела, окутывая разум пылающей страстью, лишал способности мыслить. Леденящая ясность мышления, присущая Джинси в обычные дни, словно арктический ветер, покинула разум, активируя сомнения и окутывая неуверенностью в том, что вкусив запретный плод, он сможет остановиться, отпустив травницу из своего прибежища в её комнату, которой, она, к тому же, была весьма недовольна, мечтая жить в конюшне. Неужели он был настолько близок к тому, чтобы ощущать вкус розовых губ? …Был ли? Лучше было бы обратиться с этим вопросом к неожиданно вторгшемуся Гаошуну, который с беззаветной бесцеремонностью разверз деревянные двери, внезапно ворвавшийся в магическое пространство молодого господина. Джинси тяжело вздохнул. Громкий протяжный вздох разочарования окутал комнату, заставив мужчину попятиться назад. — Сожалею, господин, — с нотками удивления произносит Гаошун, стараясь затаить собственное смущение. Мао Мао невозмутимо скрывает руки в ханьфу, не желая демонстрировать своей растерянности. Будь это не Гаошун, а, к примеру, его приемник, реакция была бы прямо противоположная. — В таком случае, я уже пойду, — Мао Мао вежливо кланяется, ускоренно ретируясь к выходу. Поклон господину Гаошуну и лишь секунда на то, чтобы разгадать его эмоции. Лицо мужчины скрывало свои эмоции, но при настойчивом взгляде можно было предположить, какие именно мысли таились в его душе. «Просто забуду это», — уверяет себя травница, желая как можно скорее оказаться в своей комнате. «А если не получится, приму мышьяк» По мере того, как сокращалось расстояние до комнаты, в мыслях Мао Мао то и дело возникали мысли о горьком миндале. «Так пахнет несчастная любовь», — подумала девушка, потирая подбородок. В воздухе витал запах цианида золота. Конечно, Мао Мао могла ошибаться, к тому же, неподалеку стражники жгли костры, бросая в них всё без разбора. Тем не менее, она напоследок наполнила грудь горьким ароматом миндаля, чтобы окончательное убедиться в своей теории. «Неужели…?» Выдохнув, травница махнула головой, оставляя тяжёлые мысли позади себя. «Инициатива во дворце — наказуема» Даже если сегодняшней ночью кто-то ушел из жизни с помощью яда, она не сможет ничего сделать. Взмолившись, чтобы её пророчество оказалось простым предположением, Мао Мао вернулась в свои покои. Вряд ли у неё получится погрузиться в сон, пока будет дожидаться рассвета, чтобы узнать, кто же тот влюбленный смельчак, лишившийся покончить жизнь с помощью цианида золота. «Вот бы заполучить остатки яды…» Последние слова, медленно уносили в объятия забытья, словно затмевающие сонное царство открыло для неё свои двери, оградив от ненужных размышлений. Возможно, ей стоило бы более внимательно обдумать слова господина Джинси, но горький запах, как таинственное заклинание, вытеснил все другие размышления. Мао Мао сладко зевнула, надеясь, что молодой господин простит её. Погружаясь в глубины сна, она не могла не задуматься о том, что бывший евнух, кажется, был самым подходящим кандидатом на роль её мужа. Где ещё можно было бы найти мужчину, готового дарить редкое растение, произрастающее из насекомого и безоары? В то время как Мао Мао размышляла над этим, ей также пришла в голову мысль о том, что, возможно, ему стоило бы поискать более романтичную и женственную избранницу, чем та, которая, в качестве дара, просила о безоарах…

***

К великому сожалению, пророчество Мао Мао оказалось чистой воды правдой. Ей вовсе не показалось, что улица была напитана горьким запахом цианида. Так оно и было. Ранним утром, когда ещё солнце не успело достичь горизонта, Саяолан, прежде чем приступить к своим обязанностям, решила заскочить к другой служанке в комнату. Однако вместо молодого и привлекательного тела, девушка с ужасом обнаружила скованный онемением труп возле которого были хаотично разбросаны флакончики без этикеток. Куда не посмотри — все признаки самоубийства. Войдя в пропахшую ядом комнату, Мао Мао отметила то, что перед своим уходом, служанка была облачена в красивое небесно-голубое ханьфу. На удивление, вещь была выполнена из качественнейшего хлопка; в её волосах покоилась дорогая заколка, похожая на ту, которую когда-то вручил ей Джинси. Правда эта заколка была выполнена не из серебра, а из другого более дешевого металла. Позолоченные детали украшения отливали изысканным блеском, предавая шпильки утонченный вид. Наверняка работа была выполнена искусным ювелиром, который вложил в создание этого украшения всё своё мастерство. Острое основание украшения напоминало нежные формы листочков цветов, придавая ему невероятную изящность. Эта деликатная природная красота сочеталась с блеском рубиновых драгоценных камней, расставленных так, будто они были цветами, расцветающими на ветках. Цепочки, увенчанные еще двумя рубинами, плавно свисали сбоку, создавая впечатление легкости и грации. Эти два драгоценных камня, словно капли росы, оживали под светом, рассказывая свою историю. Мао Мао допускала, что эта вещь была единственной ценной вещью, которой обладала служанка при жизни. Именно по этой причине, желая даже после смерти остаться красивой, она надела её. Травница потёрла подбородок. Усилия служанки были напрасны. Яд дело коварное. Ему нет дела ни до девичьей красоты, ни до израненной души. Яд беспощадно высасывает жизнь, оставляя за собой безмолвное тело, окруженное лужей таинственной жидкости, похищенной в последний вздох его существования. Мао Мао с толикой грусти накрыла обезображенное тело юной девушки накидкой, висящей на стуле. Проследовала к окну, раскрыла его, чтобы прогнать дух смерти. Строго настрого наказала служанкам не входить в помещение целые сутки, давая хорошо проветриться, после чего задумчиво вернулась в лавку лекаря, где её поджидал очередной сюрприз. Лахан, её чудаковатый кузен, удобно расположился на кушетке для больных пациентов. Кажется, ему вовсе не претили запахи сильных трав и микстурок, которые иногда даже травницу сводила с ума, заставляя часами слоняться вне кабинета. Наоборот, Лахан, словно кот, возлюбивший запах мяты, примостился у трав, которые Мао Мао недавно разложила для сушки и радостно наполнял ими лёгкие. Прокручивая несколько веточек тимьяна в длинных пальцах, он хитро улыбался, приветствуя сестру. — Позволь угадать, расследовала самоубийство той несчастной служанки? Мао Мао, лишённая эмоций, проследовала к своему столу, разбирая записи с рецептами, которые успела заготовить на этот месяц. — Как ты понял, что это самоубийство? — между делом поинтересовалась она, признавая, что кузен обладал прекрасной логикой для разгадывания похожих дел. — Научился отличать запах яда от гари? Лахан усмехнулся. — Вот уж нет, — мотнул головой, — до твоего прихода Гуэнь тщательно обшарил её комнату, отыскав флакончик с цианидом. Травница кивнула. Вот почему она не нашла там яд. Доктор-шарлатан успел опередить её. — Итак, сестрица, ничем не хочешь поделиться? — Лахан состроил хитрое выражение лица, демонстрируя свою проницательность. — Например, где ты, юная девушка, была вчера ночью? Если планируешь солгать, сэкономлю твоё время — тебя не было в комнате. Лакан посылал к тебе с гостинцами, но сестрицы не оказалось на месте. Мао Мао тяжело вздохнула. К её несчастью, кузен был разумнее своего приёмного отца, обвести его вокруг пальца было сложновато. — У пациента… — Сдаётся мне, ты нарушаешь принцип честности. К тому же, разве господин Джинси твой пациент? Мао Мао зашипела от негодования. Процесс оставления в стороне неприятных разговоров был бы намного более гладким, если бы Лахан случайно не услышал её монолог о том, что Джинси, оказывается, не евнух. Впредь травница будет тщательнее отслеживать то, что произносит вслух в своей комнате, ведь даже у стен есть уши, ну, или, Лахан, который никогда не дремлет. Она проклинала день, когда тайна Джинси открылась ей. Ещё больше проклинала день, когда позволила кузену прознать об этом секрете. Длинный разговор, которого нельзя было уже обойти стороной, как не старайся, был не за горами. — Что ты сделала?! — подавившись булочками, Лахан покраснел от негодования, которое испытал от возмутительного рассказа сестры, повергшего его в шок. — Приготовлю тебе отвар для улучшения слуха. Такой молодой, а уже не слышишь? — сказала она, предлагая свое средство как спасение для его слухового здоровья. — Прекрати издеваться! — рявкнул Лахан, заставляя травницу думать о том, что он был очень на неё похож. Мужская версия Мао Мао, не иначе. Его хитрые лисьи глаза были единственным, по чему их можно было отличить, облачи их в одинаковые наряды. — Ты отказала господину Джинси в помолвке? — более сдержанно прошептал он, оглядываясь по сторонам. — У вас могли родиться умные, а главное красивые дети. Лахан усмехнулся, слизывая с пальцев остатки булочек. Мао Мао застыла. Её ноги подкосились от одной лишь мысли о беременности. Навевало драматическими воспоминаниями из детства. Неудачная шутка кузена вызвала в ней негодование. «Любовь» двоюродного братца к Джинси, Мао Мао заметила сразу. Было почти невозможным не обратить внимание на то, с каким обожанием Лахан провожал господина взглядом. Будь он девушкой, упал бы ему в ноги и умолял обратить на себя внимание. Мао Мао была далека от того, чтобы разделить его чувства. — Раз он так тебе нравится, сам и рожай от него. Лахан зевнул, поправляя очки. — А что, теоретически, есть способы? Травница сузила глаза, глядя на кузена. «Совсем спятил» — Если это возможно, я с превеликим удовольствием родил бы от него детей. Не понимаю, почему ты так категорична. «В самом деле, почему она настолько против рождения ребёнка от человека, который не предоставляет ей личного пространства и при этом охраняет свои мрачные тайны с её помощью?» Травница недовольно покачала головой. — Не позволяй Басену услышать этот бред. Отправишься на кастрацию вместо Джинси. Ну, или вслед за ним, если это просочиться во дворец. Мао Мао мечтательно уставилась в окно. При мысли об операции её сердце начинало биться чаще. — Возможно, я бы даже помогла тебе с этим. Лахан медленно свел ноги, выпрямился и тщательно обдумал предложение замечавшейся сестрицы, которое не привнесло ничего, кроме страха за собственное достоинство. — Пожалуй, откажусь. Если не знаешь способа, так бы сразу и сказала. К чему эти угрозы? — Я правда не знаю.… Но возможно, в будущем эта тайна откроется мне, и я приду к тебе, чтобы выполнить твою просьбу. — Если к тому времени не родишь мне племянников с ангельской красотой господина Джинси, придется мне самому попыхтеть. Окончательно сдержанное отношение Мао Мао к кузену мгновенно пропало. Она указала пальцем на дверь, ожидая, что кузен как можно скорее избавит её от своих мечтательных разговорах о красоте Джинси.

***

Глупо было полагать, что Джинси не вызовет Мао Мао после случая со служанкой, чтобы разузнать подробности. Волоча ноги к нему в кабинет, травница то и дело думала о заколке девушки, которую, Мао Мао была уверена, ей кто-то вручил. Возможно, догадайся они, кто именно это был, смогли бы приблизиться к мотивами бедной девушке свести счёты с жизнью. Постучав, травница поклонилась, проходя внутрь комнаты, в которой находился господин Гаошун и господин Джинси. — Травница, входи, — приветственно произнёс Джинси, подпирая щеку рукой. — Что ты знаешь о смерти той служанки? Он выглядел изрядно изнуренным, произнося волнующий его вопрос. В последнее время красота Джинси страдала от отпечатков полумесяцев луны под глазами, служившими явными следами тяжелых трудовых будней. Такому изнеможенному виду Джинси было разумное объяснение — бумажная работа. Молодой господин, очевидно, не баловал себя легкостью в управлении временем, часто сдвигая сроки важных задач. Он не находил ничего привлекательного в том, чтобы сотни раз пролистывать совершенно однотипные прошения дворцовых купцов, чиновников и дам, чтобы после вежливо отклонить их. Знать требовала невозможного. Их аппетитам не было предела. Даже позволь он им исполнить все прихоти, эти люди всё равно остались бы голодными и несчастными, желая получить ещё больше. Джинси, возможно, мечтал о том, чтобы освободиться от этой бесконечной рутины и уйти, прихватив с собой травницу, а заодно и свободу от обязанностей, которая тяжёлым грузом легла на его плечи. — Полагаю, что самоубийство. Гуэнь нашёл рядом с телом флакон от цианида. После длительного созерцания внешности господина, Мао Мао внезапно осознала, что они неотрывно смотрят друг на друга, не отводя взгляда. Гаошун лишь покачал головой, наблюдая ту же сцену, что и травница. — Гуэнь… — Джинси устало потёр переносицу. — Есть ли что-то ещё, что я должен знать? Очередной раз, когда господин завуалировал приказ в простую просьбу, заставив Мао Мао поджать губы. В какой-то момент девушка начинала грезить о том, чтобы Джинси перестал быть таким мнительным и сдержанным, и начал выкладывать всю правду как на духу. Она не хотела, чтобы он забывал ни её место, ни своё. Так было бы куда проще, относись он к ней как обычной служанке. Однако, возможно, совсем на минуту, её радовал факт особого отношения мужчины в её сторону. Разумеется, лишь в профессиональной деятельности. Ей нравилось, что он признавал её острый ум. Каждый раз, когда она проявляла свою находчивость или предлагала умные решения, он не мог не удивляться ее интеллектуальным способностям. Этим он подпитывал её человеческую натуру, которая редко, но, всё же, питала необходимость в похвале. Джинси был вторым человеком на её памяти, который смог по достоинству оценить её умственные способности после старика. — Ничего особенного. Цианид можно найти везде, если хорошо поискать. Однако… — возможно, она пожалеет, что решила рассказать. — Однако, заколка, которую я нашла на теле служанки, выглядит странно. — Что странного? Джинси выпрямился, не понимая, откуда у Мао Мао такие сложные отношения с драгоценностями. Она даже не удосужилась носить подаренную им шпильку, а чужие разглядывала, находя их необычными. Неужели любая шпилька для неё лучше той, которую он преподнес? — Я допускаю, что эту заколку умершая могла получить именно от того, ради кого покончила жизнью. Мао Мао прикрыла глаза размышляя о том, насколько правильно она сумела передать свои подозрения к тому, кто передал девушке шпильку. Как бы ей хотелось не думать об этом, но… Возможно служанке ничего больше и не оставалось, кроме как уйти из жизни после позора, который она могла навлечь на себя после связи с женатым мужчиной или просто известным чиновником, который не мог позволить правде просочиться в свет. Джинси скрестил руки, раздумывая над предположением травницы. — Гаошун, добудь шпильку, — вежливо потребовал он. — И разузнай, какие фракции используют похожие драгоценности. Кивнув, мужчина нехотя покинул кабинет, оставляя травницу наедине со своим господином. — Я хочу принять ванну, — заявил Джинси, поднимаясь из-за стола. Лицо Мао Мао приняло вопросительное выражение. — Суйрен сейчас нет, помоги мне высушить волосы. Мао Мао испытывала гнев, готовая изверчь рык негодования. У нее было множество дел в лавке, и вот он заставляет её заниматься сушкой его волос. Суйрен слишком его разбаловала. В конце концов, он был простым чиновником, к чему такие крайности. Бедный господин Джинси, после ухода единственной служанки, не сможет даже высушить свои волосы без чьей-то помощи. Смирившись, Мао Мао коротко кивнула. — Как пожелаете. Благо небесам, господин, избалованный заботой, вскоре окончил принимать ванну и предстал перед травницей во всей своей благородной красе. Мокрые волосы, по которым струилась вода, ложились прямо на слегка обнаженную грудь, заставляя Мао Мао нахмуриться от бессилия. И почему она должна наблюдать это вместо того, чтобы тестировать оставшийся яд, который она планировала выпросить у доктора-шарлатана? Набрав в лёгкие побольше воздуха, девушка приблизилась к господину и принялась насухо вытирать мягкие пряди волос, которым могла позавидовать любая дворцовая дама. Пряди струились сквозь её пальцы, навевая воспоминания о том дне, когда ей стало ясно, что Джинси вовсе не евнух. В голову лезли навязчивые мысли о советах Лахана поскорее родить наследника от Джинси и передать ему на заботливое воспитание. — Травница, ты подумала над моим предложением? Мао Мао закатила глаза. Было странно полагать, что Джинси просто оставит её в покое после неудовлетворительного ответа. — Мой ответ — нет, и он не изменится ни за день, ни за месяц. После столь откровенных слов, рука травницы оказалась в плену сильных пальцев Джинси, который схватил её запястье, притягивая ближе. Похоже, он терял всякое самообладание. К тому времени благовониями, исходящими от его чистого тела, пропахла вся комната, не была исключением и сама травница, чей запах перемешался с мужским. — Это самое грубое, что мне доводилось от тебя слышать, травница. Девушка и глазом не повела, хотя была крепко прижата к телу Джинси, пока тот держал её руку, словно она была самым драгоценным артефактом в его жизни. — Я бы мог ждать твоего ответа ни одну вечность, столько же мог бы задавать этот вопрос вплоть до того, пока не получил бы положительный ответ. Однако, я не располагаю таким ценным ресурсом, как время. Пальцы травницы случайно дёрнулись, задевая ладонь мужчины. — Тогда прекратите свои попытки, господин Джинси. — Сомневаюсь, что смогу отказаться от сладкого чувства, о котором слагают песни и легенды. Но если продолжишь упрямиться, это может стать весьма проблематичным. — Почему я? — спросила она, затерявшись в непостижимой глубине его взгляда. — Во дворце много женщин, подходящих вам. — Мне хватит и тебя, — уверенно ответил он, крепче сжимая её руку. — Иногда меня удивляет, как при всей твоей ясной рассудительности ты все равно принимаешь неудачные решения, особенно когда речь идет о вопросах, гораздо более значимых, чем яды и интриги. Мао Мао невозмутимо подняла бровь, ощущая, как сердце заходится в быстрых ударах из-за чужого тела, чей жар передался и ей. — Может быть это вам, господин Джинси, стоит быть более конкретным? — предложила девушка, мягко покрутив руку. — Что значит «я намерен на тебе жениться?» Глаза Джинси сузились, его мужественная сторона, которая в последнее время начинала волновать травницу, стремилась выйти наружу, чтобы затянуть её на самое дно бездны неисследованных чувств. Их совместное созерцание напоминало стычку двух настойчивых детей, которые не были готовы признать точку зрения друг друга. — Хочешь конкретики? — нахмурился он, вмиг возвышаясь над ней, по-прежнему крепко сжимая в руках. Травница сглотнула вязкую слюну, борясь с желанием потребовать правды, но вовремя остановилась, проклиная свою импульсивность, которой, наверняка, её заразил этот змей. — Я лю… — Нет, спасибо, — хмыкнув, громко произнесла она, задирая нос. — Господин Джинси, ваши волосы высушены, могу я вернуться в лавку? Джинси нервозно прикрыл глаза. В его напряженном состоянии он находился на грани, словно балансируя на острие лезвия. Единственный шаг, и он мог бы сорваться, решившись схватить Мао Мао и высказать все тайны, которые укрывались в его разуме, а что ещё хуже — в его сердце. Но она еще не была готова столкнуться с этим лицом к лицу. Возможно, сам Джинси не был готов. Ему нужно дождаться, пока драгоценная подруга Гёкуё родит на свет наследника. Его жизнь с появлением в ней Мао Мао стала ещё более сложной и запутанной. — Через несколько дней во дворец прибудет достопочтенный господин со своими иностранными наложницами, — выдохнув, Джинси, наконец-то, нашёл в себе силы отпустить девушку. — Позаботься о них. Не знаю чему такому ты учила наложниц императора, но он в восторге. Надеюсь, ты повторишь этот урок для гостей. Мао Мао поклонилась. — Это приказ? — Вежливая просьба, от которой ты не можешь отказаться, — он произнес это спокойным, но усталым тоном, мягко касаясь кончиков её волос, которые Мао Мао тут же отстранила. — Как вам будет угодно, господин. Джинси решил промолчать, раздумывая над тем, как лучше открыть для травницы правду о своём происхождении после фестиваля, как и намеревался.