Считай меня соучастником

Просыпаться от стука в дверь, похоже, стало уже традицией. — Ты не Марина, — растерянно пробормотала я. — Тонкое наблюдение, — рассмеялся Игнат. — Можно войти? — Входи, — я украдкой глянула в зеркало. Торопливо пригладила ладонью растрепанные волосы. — Какими судьбами? — Марина повезла родителей на дачу. А у меня как раз свободный день. Так что я вызвался добровольцем. Или ты не рада? Я была рада едва ли не до помрачения рассудка, но пыталась свои эмоции наружу не выплескивать. — Марина велела обязательно тебя накормить, — Игнат продемонстрировал мне бумажный пакет с фирменным логотипом сети быстрого питания. — У меня есть куриные ножки. И картошка по-деревенски. И сырный соус. Годится? —Ты мой герой! — возликовала я. — Поставлю чайник. — Сначала градусник себе поставь, — Игнат отнес еду на кухню, вернулся в комнату. Долго искать градусник не пришлось — Захар предусмотрительно оставил его на журнальном столике. — Ой, да не парься! Я уже как новенькая. Я нисколечко не преувеличивала — сон пошел мне на пользу, я была бодра, весела и полна деятельной энергии. Спина немного побаливала, разве что. И слабость до конца не отпустила. — Принцесса, я вообще-то тоже доктор, — улыбнувшись, напомнил Игнат. Я тяжко вздохнула. Несправедливо даже, такой хороший человек — и доктор! — Держи градусник, — продолжал настаивать Игнат. — А я пока чайник включу. Как раз закипеть успеет. — Да-да, — я показала язык его удаляющейся спине. — Между прочим, Захар понял, что тащить тебя в больницу было отвратительной идеей — дверь кухни снова хлопнула. — Так что следующую вакцинацию получишь в надежном частном центре. — Какую вакцинацию? — я почувствовала пустоту под ложечкой. — Захар не сказал мне, что понадобится еще один укол. — Чую, зря я проболтался, принцесса, — Игнат присел рядышком со мной на диван. — Но ты не волнуйся, гарантирую королевский сервис, и вакцина другая будет, не такая ядреная. А потом, это же не завтра, через месяц только. Мучайся теперь целый месяц в предвкушении удовольствия! Видимо, брат щадил мою психику, не посвящая в свои злодейские планы. Интересно, мне удастся вернуться домой живой? — 37, 4. Точно хорошо себя чувствуешь? — Игнат отобрал у меня запищавший градусник. — Давай, я сам чай сделаю? — Ты гость, верно? Так что просто наслаждайся моим радушием, — категорично объявила я. Холодильник Захара больше не был похож на последнее пристанище мыши, решившей свести счеты с жизнью. Теперь в нем хранились ингредиенты для моих кулинарных зелий. Я обдала кипятком старый заварник с пошлыми розочками (интересно, откуда он у Захара?), бросила в него горсть мороженой облепихи. Тонкими кружочками нарезала имбирный корешок, натерла цедру апельсина. Подумав, добавила пару листиков мяты. — Теперь горячая вода и щепотка магии, — немного демонстративных пассов руками. — Секретное заклинание? — оживился Игнат. — Еда хороша, когда приправлена любовью, — я бросила в заварник несколько ложек сахара, укутала его полотенцем. Потянулась на носочках, чтобы достать из шкафа чашки, но тут же ойкнула от резкой боли, прострелившей спину. — Полегче, принцесса. Сложные акробатические номера тебе пока противопоказаны, — всего один шаг — и Игнат оказался рядом со мной. Все-таки теснота кухни — не всегда ее недостаток. — Забавно, Захар обещал путь к свободе, а сам мне крылья подрезал. — Ну, уж «подрезал»! Немножко покопался в настройках системы безопасности, выражаясь твоим образным языком. Не сопротивляйся, позволь телу приспособиться к изменениям. Прямолинейная врачебная логика, с которой не поспоришь. — Теперь ты меня пугаешь, — искренне призналась я. — Весьма прискорбно, потому что я планирую уговорить тебя показать мне спину. Я хочу убедиться, что из нее не торчат обрубки отрезанных крыльев. Бессовестный манипулятор, но я была почти согласна на эту манипуляцию повестись. Возможно, Игнату удастся даже пришить мои крылья обратно. — Захар сказал, что все в порядке, — жалкая попытка оказать сопротивление. — Больше восьми часов назад. Знаешь, что такое непрерывное медицинское наблюдение? — Это когда вечером еще Кирилл посмотрит, — насупившись, я вспомнила предупреждение Захара. — Умница, — Игнат похвалил меня, словно собачку, выучившую новый трюк. — Кирилла, кстати, можно не бояться. Он самый добрый доктор на свете, даром что хирург. Игнат открыл дверцу подвесного кухонного шкафа — обзор у него был отличный, рост позволял. Выбрал две маленькие изящные чашечки с золотым ободком, видимо, они прятались за толпой разномастных кружек, из которых мы обычно пили чай. Передал чашечки мне — снова эти нелепые розочки, хммм… У нашей бабушки такого сервиза точно не было. — А тебя? — я поставила чашки в раковину, включила воду. — Тебя мне нужно бояться? — Всему свое время принцесса. Пока я всего лишь хищно нацелился на твою спину. «Всего лишь», — мне ведь так и не хватило духа спросить у Игната напрямик, какой именно он доктор. А вдруг он окажется стоматологом, или, что еще ужасней, гинекологом? Гинекологи неизменно возглавляли мой рейтинг самых страшных врачей, хотя лично с ними контактировать мне пока не доводилось. Но эмоциональных рассказов менее везучих подруг хватало с лихвой. Ладно бы, эти изверги причиняли только физические страдания, нет, им нужно было заодно унизить, обсмеять, обвинить во всех смертных грехах. Нетушки, буду оттягивать неприятную повинность до последнего… — Что такое, принцесса? — обеспокоился Игнат. — Не бойся, я не маньяк, я просто придуриваюсь. Сейчас спину твою посмотрим, и будем пить чай. — Смирись, Касенька, твоим веселеньким трусам суждено сегодня стать достоянием общественности, — я что, опять размышляю вслух? — Интригующая ремарка! Я позволила задрать на себе тунику, обнажив спину. Чуткие пальцы Игната тут же оказались в эпицентре болевых ощущений — короткие отрывистые надавливания, наугад по минному полю. — Вот здесь болит, Касенька? — рука Игната сместилась ниже, пальцы нащупали плотный шарик в подмышечной впадине, потом еще один. Подтверждением ему послужил мой жалобный писк. — Извини, принцесса, я не нарочно. Мы тут имеем реактивное воспаление лимфоузлов. Неприятно, но предсказуемо. И скоро пройдет. Отличные, кстати, трусы — хлопковые, и фасон что надо, одобряю. — И давно ты стал экспертом по женскому белью? — насторожилась я, поправляя тунику. — Я думаю, все мужчины в душе немножечко эксперты, ведь милые девушки стараются для них, для кого иначе все эти ухищрения, кружева и сеточки провокационные и экстравагантные модели из серии «две ниточки и бантик»? Но я за торжество здравого смысла, а финтифлюшки только по особым случаям. А вот и нравоучения подъехали. Опошлить любую романтику жизненными реалиями — так по-докторски! Я спряталась от неловкости момента, сунув нос в пакет с едой. Аромат куриных ножек действовал на мои обонятельные рецепторы возбуждающе. Даже в животе заурчало. — Конечно, не целебный бульон, но уж чем богаты, — Игнат подвинул мне табуретку. — Лапы прочь от святыни! — я извлекла на свет божий заветную картонную коробочку, твердо намереваясь предаться чревоугодию. — Марине ведь не обязательно знать? — Считай меня соучастником, — Игнат обмакнул картофельную дольку в соус. — Улики мы уничтожим. — Только если ты не сбежишь опять, как Золушка, оставив мне на память кроссовок, — я припомнила нашу прошлую встречу. — Не исключаю такой возможности, — Игнат предпочел не тешить меня напрасными надеждами. — Но на кроссовок не рассчитывай — он мне самому нужен. Лучше я тебе номер своего телефона оставлю. Сможешь звонить или писать в любое время. У нас с друзьями такой негласный уговор. Он причислял меня к кругу своих друзей, и мне это льстило. Мой телефон остался в комнате. Облизав пальцы, я под диктовку нацарапала номер Игната карандашом на блоке для записей, который Захар забыл убрать со стола. Оторвала страничку, спрятала в карман туники. — Думаешь, чай уже настоялся? — Убеждена, — изящные чашечки с розами среди пустых коробок и обглоданных костей смотрелись нелепо, словно барышни в кринолинах на суровой байкерской тусовке. Но я была непривередлива, да и Игнат вроде тоже не кулинарный критик. — Секретное заклинание сработало, — отхлебнув из чашечки, констатировал Игнат. Может быть, я поспешила с выводами? — Сахару достаточно? В оригинальном рецепте был мед, но с ним у меня отношения как-то не сложились. — Принцесс обучают дипломатии? — улыбнулся Игнат. — Я мед с детства не перевариваю. От одного запаха воротит. — Надеюсь, это самое мрачное твое детское воспоминание. Свое детство я по праву считала безоблачным. Держалась от страхов на почтительном расстоянии, благо, здоровье позволяло. Захар, сам того не желая, заставил темных духов прошлого пробудиться. И теперь они следовали за мной по пятам, гнусно хихикая, дышали в спину. Выжидали удобного момента. Я тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. — Каким, по-твоему, должно быть детство единственного наследника врачебной династии? — Игнат все-таки плюхнул в кружку еще сахара, вот же сластена! — На меня возлагалось слишком много надежд, и каждую я был обязан оправдать. — Значит, стать доктором — не твое добровольное решение? Тебя родители вынудили? — Понимаешь ли, принцесса, в детстве я мечтал быть супергероем. А потом вырос и вдруг понял, что для этого вовсе не обязательно носить нелепый карнавальный костюм и бить морды злодеям. Спасать мир можно более элегантными способами. Медицина — один из них. — Элегантней только слон в посудной лавке, — я не была в состоянии разделить воодушевление Игната. — Ладно, признаю, в семье не без урода, — вздохнул тот. — Многие медсестры злоупотребляют властью, потакая своим скрытым садистским наклонностям. Многие врачи строят из себя суровых доминантов или непогрешимых богов. Факт прискорбный, но я убежден, что мы можем изменить текущее положение дел. Собственно говоря, оно уже меняется, медленно, неохотно, но неуклонно. — Слишком неохотно, как по мне. Конечно, есть частные клиники, стены которых никогда не слышали детских слез, но они — одинокие острова в море боли и равнодушия. — Не серчай на меня, Касенька, — Игнат чутким камертоном уловил мое мрачное настроение, — но я устроил Захару допрос с пристрастием, и узнал поподробнее о причине твоих страхов. Не думай, будто я собираюсь пытать тебя сейчас расспросами, я правда хочу помочь, но пока не знаю, как. На работу с психологом ты вряд ли согласишься. — Исключено, — выворачивать наизнанку душу перед незнакомым человеком? Нет уж, увольте. — Тогда остается старая добрая дружеская беседа. Напоминаю, я умею слушать. «Упорный, черт бы его побрал!» Каким-то непостижимым образом Игнат располагал к себе. Он был безгранично терпелив и общался со мной на равных. Между нами словно протянулись невидимые ниточки, от одной души к другой. С ним хотелось откровенничать. — Они грозились забрать меня в детдом, — слова полились из меня сами собой. — Потому что у меня не было прививок, и моя карточка в поликлинике представляла из себя тоненькую тетрадку с единственным документом — выпиской из роддома. Я до пяти лет практически не болела — банальные сопли не в счет, и моя мама считала, что таскать здорового ребенка в поликлинику — величайшая глупость. Врачи обладали властью отнять меня у мамы и поместить в реанимацию. Их угрозы казались мне вполне реальными. — Хотя, по сути, это было сделано ради твоего блага. — Но обставлено было с такой нелюбовью, что я никак не могла понять: за что меня наказывают? И постепенно пришла к выводу, что дело во мне. — Бедная девочка! Ты взвалила на себя вину за чужую душевную нечуткость и тащишь этот тяжкий груз уже столько лет. Я-то наивно полагал, что все дело в боязни иголок. — Ну, и в иголках тоже, — неохотно призналась я. — Ладно, об иголках позже, — Игнат решил больше не бередить мне душу. — Знаю, у тебя богатое воображение. Представь вину, как огромный камень. Вооот такую каменюку, гранитную глыбу. Представила? А теперь бросай! Можешь прямо на головы тем отвратительным персонажам из прошлого. Пускай побегают, поволнуются. — Это не этично! — А разве этично было запугивать маленькую беззащитную девочку? — Игнат воодушевлялся все больше и больше, куда только подевалось все его человеколюбие. — Запомни, Кася, ты теперь большая, ты сильная, у тебя есть друзья, которые не дадут тебя в обиду. «А и в самом деле!» — терять мне было нечего. — «Нате вам, получайте!» Тени бросились врассыпную, сверкая пятками. Почему-то у этой победы был привкус горечи. — Принцесса, можно мне тебя обнять? — голос Игната звучал откуда-то издалека. Меня не нужно было долго упрашивать — я смело шагнула ему навстречу. Игнат укутал меня своей теплой аурой. Я разнежилась в его объятиях, теряя остатки самоконтроля. Прижавшись ухом к груди Игната, я слушала, как спокойно, размеренно бьется его сердце — примерно раза в два реже моего собственного. — Святые печенюшки! — встрепенулся внезапно Игнат. — Сейчас же Захар с работы явится. И воздастся нам сполна за наши гастрономические прегрешения. С сожалением оторвавшись друг от друга, мы принялись наводить порядок на кухне.