.

      С тех пор, как отель возвели заново, прижившись, Люцифер не стал возвращаться в поместье. Жизнь в отеле поразительно отличалась от жизни дома — он холодный, пустой и необъятно большой лишь для одного архангела, который там проживал. Морнингстар чувствовал себя ничтожно крохотным и до ужаса одиноким, пребывая в замке. Люциферу были по душе совместно проведенные вечера в гостевой, но больше он был пленён искренними улыбками и заботой, которыми его любезно одаривали. Ещё больше он был счастлив тому, что наконец мог делиться своими мыслями и чувствами с дочерью, а не давать им всем продолжать тесниться у него в голове. Иногда это становилось действительно невыносимым, и он часто рассуждал, как ещё вовсе не сошел с ума.       Большую часть личного времени король проводил у себя в кабинете. Перечитывал и сортировал кипы скопившихся за многие годы документов на рабочем столе, ставил печати. Как обычно, сворачиваясь в пушистый клубочек, КиКи наблюдала за ним, лёжа почти посередине стола, и незатейливо махала хвостом, мешая ему работать. Но Самаэль был только рад такой внимательной, внемляющей компании. Кошка навострила уши, когда снаружи кто-то постучался в дверь.       — Папа?       — Входи, милая! — мужчина снял очки, потерев переносицу от надавливающих твердых опор. Его лицо сразу озарилось улыбкой. Девушка с особой осторожностью отворила дверь, будто переживала, что отвлечет отца от работы. Заглянув внутрь, она с удовольствием вдохнула запах новой деревянной мебели и родной аромат мужских духов со свежим яблочным аккордом. — Хотела узнать, готов ли ты спуститься к ужину. Мы с Вэгги как раз собирались накрывать на стол.       — Конечно, закончу только с кое-чем.       — Пап?       — М? — не отрываясь от бумаг, Люцифер вопросительно изогнул бровь.       — Откуда у тебя моя книга? Разумеется, он растерялся. Из-за своей неосмотрительности он забыл спрятать книжку. У короля никогда не было тяги к чужим вещами, особенно к личным вещам дочки, но как только он случайно наткнулся на эту темную обложку с семейной символикой, не смог удержаться. Сперва он подумал, что это дневник или что-то вроде того, и собирался в конечном итоге положить его на место, не читая. Но открыв первую страницу, его глаза расширились от удивления. Это была Лилит и история зарождения греха — их падения.       Какое-то мгновение мужчина лишь смотрел на принцессу, должно быть, пытаясь найти себе весомое оправдание, — Эта книга?       — Да, эта. Не глупи. Мама подарила мне ее перед тем, как ушла. Почему она здесь? — девушка нахмурилась. Это была очень личная вещь, за которую она тряслась и переживала. Мысленно подготавливая себя к худшему, Самаэль вздохнул. — Тебе следует присесть.       — Это не имеет смысла, пап, просто верни мне ее назад. Несмотря на то, что слова принцессы говорили о другом, она послушно села в ожидании.       — Понимаешь, Чарли, эта книга, — Люцифер замолчал, указав на твердый переплет жестом руки. В попытках подобрать нужные слова, его усталые глаза забегали по лицу дочери, будто с целью добраться до истины. Будто она все знает, — На самом деле она ничего не значит. Шарлотта смотрела на демона, как на умалишенного. Сколько она его помнит, отец всегда был страстно любящим, глубоко заботливым и щепетильным до мелочей каждый раз, когда дело касалось его единственной и неповторимой жены. Его славной птички, как Люцифер ее называл. Архангел сдувал с супруги пылинки и был нежен, как ни с кем другим. И теперь Чарли чувствовала себя так, словно всю жизнь ее обманывали, а все ее существование по большому счету было фикцией и никогда не имело смысла. — Что ты хочешь этим сказать?       — И что самое интересное, — на его лице исказилась гримаса давно зародившейся печали. Совсем как в тот день, когда Лилит его оставила. Блондин особенно осторожно коснулся руки Шарлотты, но она лишь непонимающе взглянула на него, а затем так же неловко постаралась высвободиться из-под его пальцев, — Чарли, она оставила тебе эту книгу просто ради того, чтобы ты не возненавидела ее. Чтобы ты смотрела на историю лишь с ее перспективы.       — Что за глупости ты говоришь, черт возьми? — девушка вскочила со стула, чуть не опрокинув его, — Зачем ей это делать?       — Прошу тебя, дочка, не забывай, что у медали две стороны. — он взглянул на небольшую фотографию в рамке, стоящую у него на столе. Ещё совсем юная Чарли улыбалась ему через стекло и приветливо махала тоненькой ручкой, — Не уходи, пожалуйста. Выслушай меня до конца. Чарли приходится хорошенько взвесить, уйти ей или всё-таки остаться. — Хорошо… — в конце концов она переводит дыхание, чтобы успокоиться, и выдвигает мягкое кресло обратно. — Хорошо. Я слушаю.       — Я предполагаю, что у матери были свои причины для ухода, в которые она нас решила не посвещать. Я любил Лилит всем своим существом, но любовь не может действовать только в одну сторону, понимаешь? Вполне вероятно, что всему виной мог быть я сам и есть даже что-то глубже, чем мои нелепые догадки. Но она бросила и тебя, когда ты больше всего в ней нуждалась.       — Тебя тоже не было рядом, когда вы оба были нужны мне. Забыл? Кажется, сказанное девушкой особенно ранило Самаэля. Он знал, что виноват. Ему стоило сделать все по-своему ещё много лет назад. Мужчина замолчал, сомневаясь, стоит ли ему вообще продолжать этот разговор.       — Ладно, давай скорее с этим покончим. — девушка обхватила себя руками и устало опустилась на кресле, почти как бескостная материя, — Друзья все ещё ждут нас внизу и я не хочу, чтобы они задавали вопросы. Мне нужно переварить… все это. Не самое подходящее время, чтобы скалить на отца зубы, но принцесса никогда прежде не ощущала себя большей дурой. Все это начинало действовать на нервы. Она всего лишь хотела поесть и наконец после долгого дня без сил упасть на кровать, в окружение мягких подушек и шелковых простыней.       — Святой Боже, Шарлотта, я не имел понятия, как сказать тебе, что она в Раю. Я узнал об этом совершенно внезапно и случайно, и был ошарашен не меньше, чем ты прямо сейчас. Вероятно, Лилит заключила сделку несколько лет назад, о которой я не знал. Иначе она бы никак туда не попала. Дорога на Небеса была закрыта для нас обоих со дня нашего изгнания. — Люцифер выплюнул все сплошным и почти неразборчивым предложением на выдохе. Как долго ему пришлось это умалчивать? У принцессы внутри, кажется, что-то с громким звоном разбилось. Она надеялась, что ослышалась, что это неправда, но Самаэль все ещё сидел перед ней, осунувшийся и подавленный. Жаль, что ей не приходилось прислушаться к отцу раньше.       — Значит она обвела меня вокруг пальца? Обвела нас обоих? Это значило единственно то, что девушка тосковала по тому, кого никогда по-настоящему не знала. Вот почему в воспоминаниях лицо матери было непроглядным и будто затуманенным. Чарли помнила только слабые очертания ее высокой фигуры и длинных волос, напоминающих ее собственные. Лилит всегда была холодной, отстраненной и очень строгой матерью. Шарлотта выросла глубоко любящей и по-детски наивной в семье, где любви, казалось, не было места. И, в конечном итоге, рождение наследника было всего навсего победоносным ключём для Лилит — одним из пунктов ее плана.       — Чарли, с тех самых пор, как ты родилась, я был будто не в себе. Ты не поверишь, но впервые за всю свою жизнь я поблагодарил Небеса за то, что они даровали нам возможность возыметь ребенка, моего первенца и наследника. Черт побери, я никогда не понимал, почему все это время Лилит забирала тебя у меня, почти готова была вырвать тебя, ещё совсем крошечную, прямо из моих рук. Я мечтал о твоем появлении, когда мы с твоей мамой поженились, и воздыхал от бессилия всякий раз, проходя мимо твоей детской кроватки. Я подумал, что она боится и пытается таким образом обезопасить тебя, но от чего? — когда отец произносил эти слова, Шарлотте показалось, будто он собирался вот-вот заплакать. Он весь трясся, и девушке отчаянно захотелось обнять его, но по какой-то из причин она не стала это делать. — На самом деле она жаждала, чтобы ты перестала меня воспринимать. Она пыталась отобрать у меня право быть твоим отцом. Девушка тщетно пыталась успокоить себя, но в горле стоял комок, и глаза, хочешь или нет, наполнились слезами. Дрожь по всему телу показалась ей всепоглощающей. Теперь Шарлотта не понимала, кто все это время растил ее. С самых малых лет она тянула к отцу руки и думала, будто это он сам отказывается от нее. Все оказалось с точностью наоборот — оба были жестоко обмануты одной женщиной. Но ничего не поделаешь. Годы утекли, детство не пережить заново и время не воротишь. — Мы ведь ещё наверстаем, да, пап? Чарли плакала, глядя ему в глаза, наполненные той же печалью. Она утирала лицо рукавом пиджака, — Скажи, что наверстаем, умоляю.       — Я ведь говорил тебе, милая. — он встал, чтобы заключить дочь в теплых объятиях, поглаживая ее по аккуратно уложенным волосам. — Твоя история только началась. Ты такая молоденькая, у тебя все ещё впереди. Я обещаю тебе, что все будет хорошо. Морнингстар ласково погладил дочь по щекам, смахивая скатывающиеся слезы. Он смотрел на нее и не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла его точная копия. Такая же амбициозная, целеустремленная, сильная энтузиастка. Он жалел ее, будто ребенка, — Ну-ну, тише, пирожок. Не плачь. Шарлотта хихикнула сквозь рыдания, — Помнишь, как я споткнулась об бордюр, пока Раззл и Даззл гнались за мной, и я упала на коленку? Ты так же успокаивал меня в тот день.       — Конечно помню, любимая. И пластырь с динозаврами, который ты попросила меня наклеить на ранку тоже. Я все помню. — он отстранил блондинку за плечи, чтобы ещё раз взглянуть на ее лицо, — Тебе легче?       — Да, кажется. Спасибо, пап.       — Чудно! Ты вроде упоминала, что сегодня к столу подадут яблочный пирог. Неужели ты заставишь его ждать? Девушка улыбнулась, — Ни за что!       — То то же.       КиКи, поспешившая спрыгнуть со стола, прошмыгнула в приоткрытую дверь, случайно смахнув за собой листок с коротким посланием: «Я возвращаюсь. С любовью, Лилит».