Глава 5. Пепел, ставший жизнью.

       С момента исчезновения Каза Бреккера дела в Клубе Воронов пошли на спад, но, как будто этого было мало, прельщённые возможностью занять место босса Бочки конкуренты из вражеских группировок поочерёдно восставали из дна.        Этим днём благодать игорного дома сотряс внезапный переполох, ворвавшийся в помещение вместе с громоподобным выстрелом. Стук рассыпавшихся фишек затерялся в какофонии испуганного вопля метавшихся из стороны в сторону людей. Один из вышибал, попав под пулю, с грохотом лёг замертво, и убегающие в неописуемой оторопи посетители, не замечая развалившееся на полу тело, затоптали несчастного. Оглушительный хлопок из пистолета так и не прекращался, и вскоре над головами людей вдребезги взорвалась простреленная лампа, но Инеж, наблюдавшая за этой бойней с замерших на высоте теней, всполошившись, быстро отыскала виновника сего торжества. Она не обладала меткостью Джеспера, но натренированной среди Отбросов сноровки в метании кинжала ей хватило сполна, чтобы с первого броска сбить недоброжелателя с толку всаженным в лопатку остриём.        — Держите его! — воскликнула Инеж, указав на вдосталь испачкавшего кровью пол негодяя.        Тот с трудом приподнялся, но не успел незваный гость встать на ноги и ретироваться, как подбежавший Красный Феликс схватил его за шею и заставил рухнуть на колени. Рядом с ним, не медля, вскочила Аника, угрожающе ткнувшая террористу перочинным ножом в подставленное под орудие горло, а по ту сторону, торопливо зарядив один из револьверов, встал прицелившийся к виску противника Джеспер.        Пока Инеж рассекала расстояние до места происшествия, лицо земенца скривилось.        — Да это Барбатос! — с некой примесью ошеломления и ярости крикнул Джеспер.        В первую секунду это имя почти ничего Инеж не объяснило, но в следующую, решившую всё, оно повергло её в исступленное недоумение: Барбатос был одним из секундантов лейтенанта банды Портовых Лезвий, которых она загнала в Хеллгейт путём доселе не использованных махинаций. Он не мог находиться ни в Клубе Воронов, ни в другом районе Кеттердама, но его диссонирующее присутствие привело Инеж к нежеланной мысли, что помимо него на свободе могли быть и другие члены банды.        Тряхнув волосами, Барбатос резко поднял осунувшееся лицо, демонстрируя резкие мазки старых шрамов на впалых щеках да копну грязно-каштановой спутавшейся бороды. Линия рта растянулась, деформируясь в безумную ухмылку и обнажая ряды позолоченных зубов, а во взгляде его метнулась молнией ратная бравада, которая его, возможно, и погубит в этот день.        — Неужели! При-и-и-израк, — шипя тянул он подобно юродивому бродяжке. — Я-то думал, что у нового босса Бочки кишка тонка выйти, он может только из тени действовать и посылать других на бой. Так? Та-а-а-ак ведь?        — Мне выстрелить? — уныло спросил ткнувший в Барбатоса дулом револьвера Джеспер.        — Нет, — твёрдо пресекла эту возможность Инеж, буравившая строгим взором врага. — Ты честно отвечаешь на мои вопросы, либо мой стрелок размозжит твои мозги по стене. Из Хеллгейта невозможно выбраться. Как ты очутился на воле?        Соратник её затрясся в глумливом хохоте, и у неё не осталось сомнений, что тот успел тронуться рассудком в стенах тюрьмы.        — Из камеры Хеллгейта, возможно, и нет, но вот попасть на Хеллшоу, чтобы оказаться в лазарете из-за поломанного после схватки с кабаном ребра и предпринять попытку побега — это любой ребёнок сможет. Поэтому, как видишь, я тут, перед тобой. А теперь, — всё былое напускное дружелюбие померкло, уступая место такой же откровенно фальшивой флегматике, — моя очередь задавать вопросы…        — Ты не в том положении, чтобы требовать от меня ответы, — презрительно выдохнула Инеж.        — Мне уже выстрелить? — снова вопросил Джеспер.        — Джес, заткнись, — сердито шикнула на него Аника.        — Ещё рано, — невозмутимо остановила стрелка Инеж.        Барбатос усмехнулся, на миг уведя взор в сторону.        — Мне в любом случае не миновать пули в голову, хоть сейчас, хоть через час, поэтому не вижу смысла церемониться с тобой. Я лишь хочу забрать с собой на тот свет того, кто повинен в аресте меня и моей банды, и этот человек находится тут.        — Со всеми претензиями за отобранную свободу обращайся к своим лейтенанту и генералу. Городская стража вместе с Торговым советом уже подтвердили, что Портовые Лезвия сами двинулись на убийство господина Куинси, — ответила она немного резче и холоднее, чем намеревалась.        Негодяй на то пренебрежительно сплюнул ей под ноги.        — Они просто не хотели тревожить осиное гнездо! — заверещал Барбатос таким голосом, будто требовал правосудия каждой секундой своего существования. — Любой идиот знает, что вины Портовых Лезвий в убийстве купца нет! Любой идиот знает, что какая-то гнида подставила нас, наведя всю городскую стражу. Ни одна здравомыслящая банда не стала бы оставлять на месте убийства свой знак. Думаешь, нам был бы прок от его смерти?        И вдруг Барбатос сощурил глаза и издал жутковатое подобие смешка.        — Зато тебе, Призрак… — протянул он громким шёпотом.        — Мне не было дела до Куинси, — умело соврала Инеж.        — Какая прекрасная ложь, — заулюлюкал Барбатос. — Как ты думаешь: другие не знают, что Бреккер пошёл на сделку с ним и похромал искать какую-то сраную статуэтку за кучу бабла? Не знают, что он внезапно исчез после задания, что вы похоронили его, что Торговый совет приказал ликвидировать пещеру, где расположен этот истукан? И кто, по-твоему, мог бы захотеть отомстить Куинси за него так, как паук Грязных Рук?        Рука Джеспера, державшая револьвер, дрогнула.        — Мне уже… — заговорил он, но тут же оказался безбожно прерван терявшей терпение Инеж:        — Нет! — злоречиво рявкнула она него, прежде чем снова обратиться к Барбатосу: — Ты думаешь, что знаешь всё? Что тебе известно, кто вас подставил? Так вот, что я тебе скажу: ты пришёл по свою смерть, а не в поисках справедливости. Может, я бы и прикончила этого купца, но твоя жалкая свора меня опередила.        — Как много пафоса на пустом месте, — для полной демонстрации тот панибратски зевнул на её тираду. — Грязные Руки уже давно снёс бы мне голову, но, видимо, после его кончины тебе даже поговорить не с кем, что ты выбрала в собеседники меня.        Глаза Инеж сузились. Она тратила слишком много времени на сие ничтожество.        Подняв взгляд на Джеспера, она утомлённо выдохнула.        — Стреляй, — на грани обречённости сорвался с неё приказ.        В следующий миг по игорному залу пронёсся гам выстрела, снёсший голову Барбатоса и размозживший остатки расчленённого мозга по бугристому полу. Инеж, отвернувшись от столь отвратительного зрелища, вяло просеменила к лестнице. Тело отозвалось волной непредвиденной усталости, хоть день только начался, и гвалт внутренних голосов, множась, молил её молча удалиться и сиротливо забиться в тёмном углу, подальше от зловония пороха и растекающейся уродливыми кляксами крови.        За спиной раздался полный энтузиазма возглас Аники, к её счастью, обращённый не к ней:        — Пим, дуй сюда! Тут для тебя дело нашлось!        — Да, расчленёнка себя сама не отдерёт от пола, — с душевным подъёмом заголосил Красный Феликс.        Из угла послышалось недовольно пыхтение подбегающего к ним Пима:        — Опять? Это уже второй за неделю! Можно убивать их где-нибудь за стенами Клуба Воронов?        Со стороны они, одинаково потерявшиеся и сбившиеся с пути, напоминали семью, и год назад Инеж присоединилась бы к ним, чувствуя вопреки тому, как и почему попала к ним: она на своём месте, среди своих. Теперь же, когда бремя главенства и власти в Бочке возлегло на неё против её воли, Инеж ощущала себя испещрённым белыми перьями вороном в плеяде чёрных беспрестанно каркающих птиц. В этой картине она — неаккуратный мазок художника, воссоздавшего в своём творении ошибку в облике застывшей на всю вечность кляксы.        Но Каз был таким же. Каза это не волновало.        «Но ты — не я» — всколыхнулся в чертогах разума его загрубевший голос, его слова, окутывающие мрак леса, когда она жаловалась, что не могла стать для банды тем, кем был он.        — Инеж, — окликнул её юношеский голос за спиной.        Она остановилась в осевшей на лестничный проход мгле, воспротивившись соблазну сделать вид, будто этот оклик прошёл мимо её ушей. Оглянувшись, Инеж мигом увидела шедшего к ней Джеспера.        — Всё хорошо? — поинтересовался он осторожно.        Глупо было спрашивать у неё это. Последние месяцы жизнь терпела такой сумбур, что под категорию «хорошо» не вписывалось уже ничего.        Но Инеж вынудила себя натянуто улыбнуться.        — Да, — просто ответила она.        Но Джеспер от такого ответа хмуро воззрился на неё.        — Ты уверена? — не скрывая сомнения вопросил стрелок. — Этот придурок… не особо следил за языком.        Инеж догадывалась, что в подобное беспокойство Джеспера повергло вовсе не отсутствие всякой учтивости у покойного Барбатоса. Прошло много времени со дня инцидента со статуэткой Сэлинджера, а имя Каза Бреккера среди Отбросов старались не произносить вслух (Инеж не сомневалась: это Джеспер их попросил. Ради Из-за неё). Будто его и не было никогда. Будто после Пера Хаскеля титул предводителя передался сразу ей.        Но Каз был — это знали все до единого, но Джеспер пытался не напоминать ей об этом, словно боясь разбередить старую рану.        Джеспер ведь не знал, куда она отправлялась по ночам. Не знал, что к тому, кому они устроили похороны, не найдя ни тела, ни гроба, она, норовя забыть обо всех тревогах, мчалась, только атлас тьмы пронзал собою осветлённое солнцем мироздание.        — Прошло больше года со дня, что Каза уже нет с нами, — степенно произнесла Инеж, как если бы тем самым взывала к тому, чтобы соратник вспомнил, что имя их бывшего босса не табу. — За это время я уже отпустила его и поняла, что пора зажить новой жизнью. Хотя бы для живых.        Не успел тот ответить, как она, сливаясь с чернилами теней, скрылась из виду, растворяясь с дневным сумраком как бестелесная призрачная субстанция.        Во мгновение ока что-то в сердце оледенело и с пронзительным треском лопнуло. В её словах ни грамма правды, и причина вырвавшейся с неё клеветы вовсе не то, что в это время живой Каз сновал по лесу в облике дикого зверя, за голову которого готов был щедро заплатить Торговый совет: не знай она того, живи она с мыслью, что прикосновение к проклятой статуэтке уничтожило его, то этим днём Барбатос почил бы вовсе не от револьвера Джеспера — о, нет, Инеж бы не дала ему права покинуть мир с такой быстротой и лёгкостью. Она бы рвала его на куски кинжалами, чтобы напоследок, перед тем, как со всей дури вонзить лезвие в незащищённую глотку, сорвать бахвалившуюся ухмылку якобы-победителя как фальшивую маску и бросить, задыхающегося от фонтанирующего из горла кровавого потока, доживать последние секунды на грязном полу.

* * *

       Раньше Инеж редко бывала в лесу днём, но в этот миг, когда голубизна неба и золото солнца оставляли свои прочерки на округе, мир казался совсем иным.        В нём витал запах надежды, вплетённый руками святых в несущийся бесформенной змейкой ветряной порыв.        В нём птицы пели иначе.        В нём хозяин леса, великий чёрный волк, исчезающий во тьме ночи, не был ей врагом.        Каз раскинулся на хризолите травы, воплощая уникальный контраст чёрного и зелёного. Подчёркивая каждый бугорок мощной мышцы под шкурой, густой мех переливался в шафране солнца тёмным углём и лёгкой ноткой родного ему светло-коричневого цвета. Инеж усмехнулась, когда до слуха донеслось довольное волчье пофыркивание сразу, как её ладонь погрузилась в его шерсть и принялась мягко приглаживать её: ночью Каз будет снова и снова повторять, что ему это не нравилось и чтобы она такого больше не делала с ним, но сейчас, будучи волком, он выдавал диаметрально противоположное.        — Знаешь, — оживлённо заговорила она, аккуратно приподняв над землёй его большой мохнатый хвост, — давай искать некоторые плюсы твоей волчьей натуры: ты стал более ласковым.        Каз мигом оторвал голову от травянистой почвы и ответил ей глухим предостерегающим рыком.        — Ласковым, а не размазнёй, — насупилась Инеж, обнадёживающе погладив волка по бедру и побудив его расслабиться, а следом и вновь улечься. — И это не всё… ты такой большой, сильный. Представь, ты бы мог покатать меня и… Пф-ф-ф!        Эта идея Каза, видимо, не особо и воодушевила, поэтому его хвост несильно, но довольно-таки мстительно хлестнул её по лицу.        — Ну хорошо, — намеренно омраченным тоном протараторила она. — Попытки найти достоинства твоего дневного превращения отложим на следующий раз.        Поджарые лапы Каза аккуратно и почти бесшумно ступили на мшистую землю. Он встряхнулся, отгоняя вьющуюся вокруг да около надоедливую мошкару. По лесу прокатился дикий запах волчьей шкуры, и он усилился, стоило ему подойти к ней, чтобы заботливо лизнуть за ухо. Иногда волки пахли испачкавшим мех соком ежевичных ягод и влажными от дождевой мороси листьями, затерявшимися глубоко в ворсе длинной шерсти. В другое время они источали терпкий запах крови, оставшейся от не уличившей вовремя преследователя добычи.        Неожиданно Каз провёл носом по её всклокоченным волосам, и хищные миндалевидные глаза игриво засверкали яркими агатами.        — Каз, — хихикнула Инеж, когда гибкий волчий язык лизнул её шею. Она бы смутилась таким вольным жестам от дикого зверя, ещё недавно видевшего в ней добычу, но одной тёплой ночью Каз, отведя от неё взгляд, намеренно бесстрастной интонацией объяснил, что если люди целовались, то волки показывали свои привязанность и заботу через вылизывание. — Хи… что это на тебя нашло?        Но чего Инеж не ожидала, так это того, что Каз забудет об их разнице в весовой категории и рухнет на неё, придавив собой к траве.        — Уф-ф-ф! — протянула она, несильно побив зверя по могучему чёрному боку. — Слезь с меня! Не волк, а кабан какой-то!        От услышанного Каз оскорблённо замычал, нисколько не спеша встать с неё.        Инеж потребовалось приложить немало усилий, чтобы выкарабкаться из-под него и встать на то и дело косившиеся от потуг усталости ноги. В любое другое время она любила зарываться в мех Каза, прячась в нём, как детёныш в сугробе, но ещё ни разу он не умудрялся свалиться на неё.        — Если… фух, — из груди с громким шелестящим толчком выбрался тяжёлый выдох. — Если захочешь обняться, то… фух… просто… просто подёргай… фух… левым ушком два раза.        Каз перекатился на спину озорным волчонком, будто и не внимая услышанному, после чего ловко принял стоячее положение. Правая задняя лапа, так и не вылеченная, едва касалась земной поверхности, мигом выдавая в нём калеку. Если верить словам сулийцев из её каравана, издалека наблюдавших за волчьей жизнью в дикой природе, то в таком возрасте — хотя сколько лет по волчьим меркам Казу и сколько он мог прожить Инеж не знала — те мягко пружинили на сильных лапах, не выдавая своего присутствия грузными шагами. Каз же, напротив, ковылял, не единожды поведав о том, что он рядом, шумливым неуклюжим ходом.        «Не мешает ли ему это в охоте?» — пронёсшейся по воздуху пулей встрял в сознание обоснованный вопрос.        Волк качнул тяжёлой головой, и длинные уши замолотили по щекам.        Как ни в чём не бывало Каз по-звериному чинной походкой прошествовал к большому тенистому овалу, раскинувшемуся под ветвями высокой сосны, и лениво плюхнулся на брюхо. Хвост пару раз метнулся по сочно хрустевшему шёлку травы, но на том и прекратил активность, застыв в одной позе, и со стороны могло показаться, что волк провалился в глубокий сон.        «А если…»        Недолго раздумывая, Инеж осторожно двинулась к нему. За все дни, что она наведывалась в лес во всполохах солнечного света, Каз так и не дал ей понять, чувствовал ли он её присутствие в зверином обличье так же отчётливо, как и в человеческом, или же в дневное время разум затуманивали исключительно животные мысли, не открывающие ему таких таинств.        Бесшумно подойдя ближе, Инеж внимательно присмотрелась: чёрные веки сомкнуты друг к другу массивными гладкими арками, венчавшими блестевшие не присущей человеку одичалостью глаза, а тень сосновых ветвей стелилась по его пушистому телу ажурным орнаментом, вырисовывающим диковинные узоры. Даже если забыть, что со всем проклятием, нанизанным на глубины его осквернённого нутра, он в первую очередь человек, подобное ей существо с высшим интеллектом — сколь величественно и прекрасно это тварьё, которое так стремились погубить, насадив на остроконечную пику судорожно бьющуюся в агонии плоть, жадные до вознаграждения керчийцы.        Каз резко открыл глаза.        Голова его взметнулась ввысь, а периферией зрения он с невесомым укором в сверлившем взгляде посмотрел на неё, аккуратно уместившуюся на его спине.        На неслышном вдохе-выдохе Инеж протянула ладонь, совсем маленькую для такого огромного зверя, и утешающе провела по шерсти на загривке.        — Всё хорошо, — в попытке убедить его заверила она.        Волк негодующе запыхтел, точно и не поверив в то.        И в следующий миг, в самый неожиданный момент, он бойко и резво вскочил на лапы, как если бы ему не досаждала никакая хромота. От неожиданности и резкости его действий Инеж случайно подпрыгнула, тут же плюхнувшись ему на спину, и едва она успела ухватиться за его массивную шею, дабы не свалиться с него, как затаила дыхание: Каз, очертя косматую голову, рывком понёсся в нефритовые глубины буйного леса, порыкивая и шелестя в низкорослых кустарниках.        Разгоняемый скоростью стылый ветер бил в лицо, развевая расхлябанную косу по воздуху. Сжавшись в комок и зажмурившись, Инеж прижалась к тёплому телу волка, поначалу окутанная уверенностью, что тот, не стерпев такого нахального отношения к себе, норовил сбросить её с себя.        Исподволь опасения принялись покидать одурманенное непрошеными думами сознание, и Инеж открыла глаза так широко, что дневное солнце едва не ослепило её своей мощью. Трепет в груди разрастался одновременно с тем, как столпившиеся вдоль них увековеченными стражами хвойного леса сосны сливались в единое туманно-зелёное полотно, затянутое ультрамарином разверзающихся небес. Завороженная открывающимся видом, она, чувствуя, как перекатывались под её телом звериные мускулы, теснее приникла к его шее, а Каз всё мчался в прельщающую неизвестность, разгоняя ютившихся на сыром буром мху бабочек и мелких пташек.        Лес вокруг содрогнулся игольчатыми кронами.        В хвойной вуали Инеж уловила сонму запахов: пряная сосновая завеса, ягодные кусты, влажная от дождевой влаги опавшая листва, пробегавший по тропе заяц.        Юная кровь в реках сизых вен бурлила от ощущений, будто она обрела дом в этой вечнозелёной глуши.        Каз всё нёсся, выпархивая из-под листвы исполинской юркой птахой и проворно огибая разбросанные под мощными лапами осколки острых и вырастающих из разных мест растрескавшихся щебней. Он бежал до тех пор, пока панорама окруживших их сосен не сменилась видом на невысокий обрыв, под которым суетливо юлила длинная речушка, полосующая мелкими волнами по каменистым сводам клифообразных скал.        — Каз! — окликнула Инеж волка, думая, что охвативший его адреналин не давал увидеть препятствие.        Но тот, напротив, ускорился, и она поздно догадалась, что Каз и не намеревался перепрыгивать обрыв: он лишь хотел показать, что бывало с теми, кому взбрело в голову покататься на нём.        — Каз, стой! Сто-о-о-ой! — закричала она, впившись в чёрный мех на его загривке как раз тогда, когда задние лапы волка уже готовились оттолкнуться от земли. — Стой, говорю! Нет! НЕТ, НЕ СМЕЙ! КАЗ!

* * *

       В те времена, когда главарь Отбросов отсутствовал по неизвестным ни единой живой душе причинам, ответственным за доставленные в Клуб Воронов товары был Джеспер Фахи. Узнай о том ныне исчезнувший Каз Бреккер, то первые минуты он бы и слов подходящих не отыскал, чтобы выразить глубочайшее ошеломление от такого решения, но за прошедшие месяцы стрелок успел остепениться достаточно, чтобы ему можно было поручить настолько важное задание.        — Осторожней неси. Не тёщу свою тащишь же, — укоризненно бросил он вслед татуированному здоровяку, небрежно пронёсшему в угол игорного зала ящик пива.        Выдохнув, Джеспер деловито качнул головой.        За спиной внезапно раздался громкий всплеск воды.        Нахмурившись, стрелок оглянулся через плечо, но тогда же, стоило ему увидеть, кто издал сей шум, как брови его взметнулись вверх.        — Инеж? — недоверчиво протянул Джеспер, как если бы всё ещё был не до конца уверен, что видел именно её перед собой. — Что произошло?        Инеж стояла, намокшая с головы до ног.        Длинная коса, беспощадно истерзанная забегом на ошалевшем волке, разметалась, и теперь часть её волос свободно спадала вороным водопадом, пока другая облепила влажное от лесной реки лицо. Солнце едва высушило намокшую одежду, и ткань отныне неприятно липла к телу, напоминая смятый клочок мокрой бумаги.        Подавив громкий уставший выдох, она сжала и разжала коричневатые ручонки.        «Надо срочно придумать что-то, во что он точно поверит» — сказала Инеж себе.        Поэтому следующее, что она произнесла, было:        — Я плавала по каналам на гондоле и моё весло пытался украсть крокодил. Пришлось побиться с ним на смерть.