Часть 1

Разве кому-то было дело, когда тот псих на велосипеде сбил меня? Никому. Никому, кроме тебя. Тебя даже не напугала моя кровоточащая коленка, разбитая так, что хуже некуда. Ты был мне совершенно незнаком, но помог. Я благодарна за это. Я благодарна за то, что ты помог мне подняться и даже нашёл в кармане джинсов старый, но неиспользованный пластырь. "Спасибо – сказала я тебе, называя лишь своё имя и фамилию – Лера Кукушкина". Ты кивнул и ответил также: "Никита Бойко". Знаешь, наверное, если бы я тогда не растянулась на тротуаре, то мы бы вряд-ли вообще познакомились, правда. Наше общение завязалось после того, как в мессенджере я увидела заявку в друзья и сообщение: "Мозги не выронила?)". Я помню, что ответила краткое "Нет, спасибо". А ты, через недельку-вторую позвал меня на неизвестную тусовку под предлогом: "Таблы любишь?)". Как ты выразился "таблы" я не любила, ибо даже не пробовала, ведь желания, как такового у меня не присутствовало. Не дождавшись моего ответа, ты скинул адрес дома и время, написал, что за полчаса до начала тусовки будешь тусоваться возле места "аварии", где мы и встретились, добавив: "Если хочешь, можешь пораньше встретиться". Ну мы и встретились. Ровно в то время я подошла к ограде черного и высокого забора возле того самого тротуара. Идти туда было глупо и опрометчиво, может быть даже опасно для жизни, но ты, совершенно на вид милый и безобидный, ошивался там, опираясь плечом на пыльный забор, что-то высматривая в телефоне и стоя на скейте одной ногой. Я точно не пожалела, говоря простое: "Привет". Ты поднял глаза. Твои друзья хоть и оказались алкашами и нариками, но влиться в их общество мне удалось, будучи даже невыносимой пай-девочкой. Хотя, значит, не такой уж и пай, если осмелилась встретиться с тобой пораньше и идти на левую вечеринку. Ради меня ты даже не употреблял таблетки, чтобы я была чуть ли не единственной в трезвом уме. Время мы провели весело. Разве кому-то было дело, когда Макеев говорил всем, что любит тебя больше, чем себя самого, а вечерами шлялся по барам, цепляя дорогих шлюх в прозрачных трусах? Никому. Никому, кроме меня. И никому не было дела до того, как ты плачешь всё время из-за него, никому. Я помню, как сказал тебе, что Макеев избалованный мудила, которому лишь бы трахнуть кого, но ты меня не послушала. Ты продолжала оставаться с ним, ты по своей воле залезала в эту петлю, а я наблюдал за этим и ничего не мог сделать. Да никто даже не понял, как у вас завязалось. Ты, ты такая... Ты даже в центр не ходила, вся из себя пай-девочка, папина гордость, мамина радость. Ты слишком... Лер, понимаешь, ты слишком! А наш Макеев не такой. Нашему Макееву лишь бы переспать с кем-нибудь и обдолбаться, понимаешь? Да и до этого никому нет дела, даже тебе. Когда-то в кормушке Даня сказал, что устал. Не знаю почему, но я сразу подумал о тебе, ничего кроме тебя не волновало. Парни начали пускать шутки о бесконечном перетрахе, но Макееву было не смешно: "Я от отношений с этой неженкой устал". Клянусь, Лер, я ему чуть не врезал, я еле сдержался. Я помню, как ты позвонила мне той ночью и, задыхаясь от слёз, еле сказала: "Ты прав. Он и правда мудила.". Знала бы ты, с каким удовольствием той ночью я курил на подоконнике, ты бы знала. Утром следующего дня в центре мне так и хотелось плюнуть в самодовольную рожу Макеева. "Кого отымел?" – Спросили парни. "Новую. С кукушечкой отменяется всё, в жопу такое бревно". "Правильно, – сказал тогда я, – ты её не достоин". Но даже когда вы расстались, ты, Лера, плакать почему-то не перестала. Знаешь, я даже не уверен, просыхали ли твои глаза от слёз хоть на пару суток. Не думаю. Один из наших ночных разговоров я запомнил надолго. Ты, снова плача, спросила у меня: "Почему у тебя девушки нет? Ты же очень заботливый там, не знаю, вот Янка хуета, кинула тебя, а как можно кинуть тебя? Знаешь, если б ты...". Тогда я не дал тебе сказать, просто выпалил что-то вроде "А что насчёт тебя? Ты бы кинула?", знаешь, я струсил тогда, жутко испугался, я даже не дождался ответа от тебя и сбросил звонок, отключая телефон, чтобы ты подумала о недостатке средств на счёте. После того случая даже боялся смотреть тебе в глаза на гулянке. До момента, как мы оказались на крыше твоего дома. Я завела меня на верх под предлогом красивого вида, в целом, так и было. Ты сказала о том, что не хочешь жить без Макеева. А я снова начал повышать голос, доказывая тебе о том, что он чёртов бабник. Ты снова плакала там, на крыше. Не знаю сколько слёз было пролито из-за него, но мне бы точно хотелось, чтобы он пролил столько же крови за свои поступки. – Лер, тебе с ним не идёт, – хоть немного осмелившись тогда, произнёс я и вытер руками горячие слёзы на твоих щеках. Ты обратила внимание на мои глаза и застыла. – Помнишь, то ты сказал тогда, по телефону? – Голос твой был чуть хриплый из-за всхлипов, но по-прежнему прекрасный. – Помню, Лер. – Сознался я и опустил взгляд на твои дрожащие от прошедшей истерики губы. Тогда ты целовала меня, прямо на крыше, несмотря на то, что несколько дней назад рассталась с Даней. Ты шептала мне что-то на ухо и обнимала. Мне было плевать на всё, я знал, что на следующий день ты извинишься за это и попросишь забыть, я был уверен в таком исходе. Но я просто не хотел терять тебя в тот момент. В тот момент я позволил себе быть счастливым. В тот момент я впервые реально смог показать тебе свою любовь. Лера, моя милая Лера, будь моя воля, я бы никогда не отпускал тебя, я бы проводил с тобой всё своё свободное время и не жалел бы на тебя ни копейки. И ты, Лера, дала мне эту надежду. Кстати после случая на крыше, ты сделала вид, что так оно и должно быть. На последующих гулянках ты, не стесняясь в своей привычной манере, целовала меня без доли стыда, наоборот, ты делала это с некой гордостью и, разумеется, удовольствием. Ты стала моим наркотиком, Лерочка, самым сильным, от которого ломка была хуже, чем от всех веществ вместе взятых, без тебя я буквально умирал. Мне тоже было тяжело без тебя, Никита. Я, кажется, поняла, что с тобой чувствую себя намного лучше, чем с Даней. С тобой я расцветала, а не увядала, с тобой я была окрылена, а не сидела со связанными крыльями. С тобой я чувствовала свободу, а не жаждала её, как это было с Макеевым. Ты и был моей свободой, Никита. Только через месяц тебе, Лера, написал блядский Макеев, который после этого очнулся в переходе со сломанным носом. «Привет, спишь?» И всё бы ничего, если бы он не добавил ещё одно слово. «Лерочка» – Никит, в общем, мне Даня написал. Он хочет вернуть общение. – Созналась ты на одной из прогулок. Я стиснул зубы до боли, руки сами по себе сжались в кулаки, на лице выступили желваки. – Ты ведь отказалась? – Никит, просто… – Ты моя, Лера, моя, слышишь? Ты моя девчонка, он давно проебал тебя, когда ещё впервые переспал с другой, в то время как ты не тронута до сих пор. Он использует тебя, Лера, ты понимаешь?! – Вскричал я, после чего люди стали оборачиваться и странно коситься на нас обоих. Мне было плевать. Моя Лера не будет ни с кем, кроме меня. Никогда. Тогда ты заплакала, а я понял, что ты, наверное, просто ещё не привыкла. Ты обняла меня и стояла так очень долго, пока не успокоилась. После этого я потратил последние деньги для того, чтобы вечером тебе доставили букет домой. Ты любила меня, Лера. А я любил тебя, всем сердцем, честное слово! Ты говорила мне о своих чувствах и я верил, Лерочка. Только было здесь одно «но». Когда я решил идти домой после скейт-парка через набережную, то увидел до боли знакомое голубое платье, розовые босоножки и чьи-то отвратительные небрежно уложенные кудри, закрывающие твоё милое личико. Чьи-то мерзкие лапы, схватившие тебя за талию, чьи-то широкие плечи, шире твоих хрупких в несколько раз. – Лера! – сорвалось с губ, но тут же растворилось в воздухе ночи, когда меня пробило осознанием. Это был Макеев. И с ним была Лера. Моя Лера. Вот так ты меня любишь, Лерочка? Такова цена твоих поцелуев? Молча захожу в телефон, удаляю переписку у обоих, полностью отключаю телефон. Сегодня я напьюсь и буду реветь как девчонка, вспоминая твои нежные руки и милый голос, шептавший мне о том, что я твой единственный. Сегодня никому не будет дела до того, как я накидаюсь таблетками и меня найдёт мама под утро, когда вернётся со смены. Я умру от передозировки и ты больше никогда меня не увидишь. Я не буду мешать вашим отношениям с Даней. Я больше никогда не буду встревать твою жизнь, ведь никому до меня нет дела. Я люблю тебя, Лерочка. Твой Никита.