Глава 17. Не поддавайся отчаянию

«Далеко не всегда в ситуации, когда спорящие не могут примириться и разойтись в согласии, кто-то из них лжец или глупец. Иногда они оба не знают правды».

Настоятель Дагур. Наставления послушникам в библиотеке.

      Орей разжал пальцы и выронил кинжал Оттара.       – Стойте! – прерывисто выдохнул он. – Это не я! Это...       Взъярившись, Арслан помчался к нему по тропе, следом бежали стражники. Испуганный Гурам не мог решиться подойти. Он был мертвецки бледен, глаза его округлились от ужаса, а пальцы вцепились в калитку. Дядя Фархат сочувственно положил руку на плечо юноши.       Арслан сбил пятившегося Орея с ног и повалил на клумбу перед крыльцом.       – Колдун! Убийца! А я поверил тебе! – он в исступлении махал кулаками, целясь в лицо.       Монах закрылся руками, пытался скинуть с себя селянина, но на помощь тому подоспели стражники и на и без того пострадавшее тело Орея со всех сторон посыпались удары. Били и руками, и ногами, умело и сильно. Он зажмурился, чтобы спасти свой уцелевший глаз, сжался в комок и молчал. И терпел каждый удар, до тех пор пока не раздался суровый голос дяди Фархата:       – Прекратите! Его должен судить староста! Не по закону вершить расправу самим!       Побитого монаха два стража вздернули на ноги и повлекли прочь со двора, а третий удерживал Арслана, который не желал останавливаться и продолжал вырываться, чтобы нанести ещё один удар.       Орей почти ничего не видел, только слышал хриплый истошный крик, летящий ему вслед:       – Убийца! Убийца моих братьев! Будь ты проклят!       Предположения и страхи подтверждались – Оттар был убит этой ночью. Но как только у Арслана хватает наглости, обвинять в этом Орея, когда сам он причина всех бед Шадиба?       На выходе со двора Орей встретился взглядами с Гурамом. В глазах юноши застыла ярость, и он вдруг плюнул в лицо монаху. Орей снова зажмурился, свет ненадолго померк. Разбитое лицо опухло, ноги еле передвигались, он бы даже не смог идти в таком состоянии, если бы стражники не волокли его под руки. Монах догадывался, куда его тащат — в сторону ратуши, на суд. И вердикт на том суде, будет явно не в его пользу.       Выход один — бежать без оглядки, но у Орея не осталось сил сопротивляться. Он безропотно принимал свою судьбу и не больше не пытался оправдываться, боясь сделать хуже. Он смолчал, даже когда его приволокли к ратуше, где собрались мужчины, взволнованные новостями о смерти Оттара. И не проронил ни слова, ни стона боли, только жмурился и отворачивался, когда со всех сторон полетели плевки и камни.       Но подозрения о суде не оправдались. Стражники протащили Орея сквозь толпу, добавившую ему боли и унижений, почти доволокли до двора позади ратуши и вдруг столкнули куда-то.       Монах упал в холодную темноту, напомнившую ему глубокий колодец. Орей плашмя рухнул на острые мокрые камни, и над головой что-то гулко громыхнуло тяжелой сталью.       Тут же раздался недовольный перепуганный писк брызнувших во все стороны крыс.       И все затихло, только отголоски криков ещё доносились откуда-то издали, сверху.       Орей со стоном перевернулся на спину, приоткрыл глаз. Ясное дневное небо исполосовали прутья железной решетки, которой закрыли колодец. Под спиной вытягивал последние крохи тепла из тела жесткий влажный камень.              – Колодец? – прошептал монах, чувствуя вкус крови на разбитых губах.       Особенно наглая, осмелевшая крыса запрыгнула ему на грудь и принялась обнюхивать. Он судорожно дернулся, отгоняя её, и тут же пожалел об этом. Отбитые ребра сразу дали о себе знать. Орей бессильно растянулся на неровном полу, слыша, как грызуны закопошились вокруг, учуяв его кровь, признав в нем добычу.       От плаща на плечах стало чуть теплее. Монах слабо улыбнулся, онемевшей рукой дотронувшись до тяжелой ткани.       – Зачем?.. Почему сейчас?       Он тяжело приподнялся и сел, осмотревшись. Крысы встали на задние лапки и с интересом разглядывали живого пленника, тихонько пищали. Они иногда осторожно, бесшумно подбирались к Орею, внимательно обнюхивали плащ и тут же отходили в сторону. Но вскоре и их писк затих – все они убежали через треугольные трещины в каменной кладке колодца. Просто исчезли, отказавшись пытаться сожрать монаха. Видимо, в их глазах Орей перестал быть возможным источником пищи, и скоро они потеряли интерес.       Монах вдруг очень захотел уменьшиться и последовать за ними — сбежать отсюда. Но он точно знал, что ему это не под силу. Что бы ни говорил Арслан, Орей не колдун и никогда им не был, а его сила, как и плащ, это наследие, доставшееся от отца.       – Отец, – произнес монах, глядя наверх. – Помоги мне! Если ты жив, если ты меня слышишь! Пожалуйста… – из его глаза вытекла слеза. – Прошу тебя, не бросай меня здесь одного! Я не совершил никакого преступления! Ты же знаешь это! Вытащи меня отсюда! Забери к себе, где бы ты ни был! Клянусь, я стану хорошим сыном, я никогда не помыслю дурного… Я… – его голос подвел. Накатило понимание, что никто, кроме крыс, не услышит этой мольбы, этой просьбы обращенной к отцу, которого уже наверное и в живых-то нет.       Отчаяние — хуже смерти. Это Орей знал из книг, но сполна ощутить смог только сейчас, в эту секунду одиночества.       – Папа, – глядя в небо, сквозь решетку, прохрипел он. – Пожалуйста… Если ты слышишь меня, то… хотя бы подай мне знак. Хоть что-нибудь! Пап… Неужели, ты просто бросил меня там, в монастыре много лет назад?       Небо оставалось неподвижным, дневной свет — ровным и ярким, а свобода по-прежнему — недосягаемой.       Никто не отвечал Орею, но он продолжал надеяться и, уперевшись лбом в острые камни, шептал:       – Папа, умоляю, забери меня! Помоги… Ты… ты не отвечаешь мне… Не хочешь?.. Или не можешь… А слышишь ли ты меня? – монах резко поднялся, сквозь боль в теле, распрямил плечи и, глядя в безжизненное небо, крикнул: – Высшие! Хоть вы меня слышите?!       И его услышали. Но это были не Высшие.       Его кровь кипела от ярости, и раздался голос внутри.       «Уничтожь решетку. Лети отсюда! Ты можешь!»       Орей готов был поклясться, что голос реален, и его сердце сжалось от ужаса.       «Страх? Нет. Он не поможет. Злоба, жажда отмщения… Это на самом деле то, что ты чувствуешь! Ты способен уничтожить эту решетку, сломать её, и лететь… но прежде… ты должен отомстить! Убить Арслана за его предательство! И старосту, и его мать, и вдову! И Зариме… Хотя нет. Она может быть полезна. Станет твоей женой, когда Арслан умрет!»       Монаха трясло от холода и волнения.       – Кто ты? – выговорил он.       «Я — это ты. Твоя истинная сущность, о которой знал твой отец, иначе зачем он оставил оружие мирному монаху?»       – Это неправда, – Орей не хотел принимать это, попытался заглушить этот голос, сконцентрировался на внутренних ощущениях.       Он прикрыл глаза и облизнул разбитую губу. Все-таки пропустил пару ударов. Внутри снова что-то отозвалось, разум нарисовал странный образ, недостижимую мечту, как он встает и выбирается из колодца.       «Ты способен на это!» – настаивала непознанная тьма внутри него.       – Я ни на что не способен, и крыс отогнать не могу без плаща, – Орей потряс головой, отгоняя эти жуткие мысли, сплюнул кровь и прислонился к стене колодца. Просто шевелиться стало невыносимой пыткой.       А выбраться, наверное, было бы возможно, если бы его так не избили.       Надо было сразу уходить и не пытаться никому помочь. Даже Зариме. Не верить её слезам, игнорировать её мольбы, как он того и хотел изначально.       Но он же хотел как лучше, поступал честно, как следует поступать тем, кто чтит заветы Высших. И что в итоге? Его бросили на съедение крысам в ледяной колодец. Лучшая награда за чистосердечные намерения!       Орей не знал, сколько просидел. Завернувшись в плащ, он заснул. Боль милосердно отступила, подарив монаху сладкие часы покоя. Но проснулся уже от крутящего живот голода, когда небо начало темнеть. Плащ оставался на месте, согревал и утешал Орея.       – Наследие, – буркнул он. Никакой еды, само собой, вокруг не было. Только немного воды, скопившей в круглой луже на дне колодца.       Монаху и раньше приходилось терпеть лишения. Были дни полного поста, и дни наказаний в далекой юности. Сутки без еды и воды в молитвах и некотором роде медитации, позволяющей не думать о нуждах плоти.       Сейчас он решился умыться и хоть немного утолить жажду из лужи.       У Орея все еще нестерпимо болело тело. Он тяжело перевернулся, встал на колени и подполз к воде, зачерпнув немного в горсть и выпив. Вода была грязная и горькая, с землистым привкусом. Монах больше выплюнул, чем выпил.       Поняв, что жажду утолить не удастся, выпрямился, глядя наверх, в переплетение кованых прутьев решетки. Монах прикрыл глаза и зашептал:       – Высшие, сохраните свет в моей душе, да не позвольте мраку пролиться на землю, да изгоните зло, что смотрит на нас из глубин Межмирья… – голос эхом разнесся и усилился, отражаясь от стен колодца.       – Высшие, укажите мне верный путь, по которому я пройду, не страшась ни потерь, ни испытаний, ни предательства друга, ни клыков чудовищ!       Он немного помолчал, набираясь сил, и его голос звучал громче и четче с каждым произнесенным словом священных писаний.       – Высшие, наделите меня силой духа, что сломает преграды, вставшие предо мной…       – Высшие, позвольте заглянуть в глаза правде и не сойти с ума…       Времени было много, и Орей стал читать по памяти весь заученный наизусть молитвенник, чтобы пережить это ужасное испытание и не утонуть в накатывающем отчаянии.       Пока на рассвете с первыми лучами солнца решетка над ним не открылась с пронзительным скрипом, и многочасовая литания Высшим не прервалась. Ему скинули веревку. Монах насилу узнал лица стражников, склонившихся над колодцем.       – Хватайся! – скомандовали ему.       Орей медленно встал, с удивлением отмечая, что поврежденная нога уже не доставляет неудобства, ухватился за веревку, и его вытянули наверх. Монах оказался позади ратуши, во дворе которой, помимо тропинок и цветущих деревьев, был и этот жуткий колодец.       – А где крысы? – спросил один из стражей, заглянув вниз.       – Ушли, – тихо ответил ему Орей.       – Молчи, убийца, – шикнул тот. Видимо, вопрос был адресован не монаху.       Его снова подцепили под руки и куда-то повели. Он узнал ратушу, к которой походил с другой стороны. Его ввели внутрь не через главную дверь, а через неприметный боковой вход. Несколько шагов по темному затхлому коридору, и скоро он оказался прямо посреди зала. Сверху, сквозь отверстие в куполе, падал рассеянный солнечный свет, как небесный перст, указывающий на подсудимого — перед старостой и главами родов, сидящими в своих креслах и кажущимися безликими опасными тенями. Место Оттара занимал теперь Арслан, и Орей отчетливо понял, что все пропало.