Умение ждать

      Чен всегда был непревзойденным мастером заговоров и хитросплетений. Хладнокровно плетя тонкое кружево интриг, достигал высот поставленных целей, взбираясь на вершину своего пьедестала из лжи и коварства. На его лице неизменно кривилась скользкая улыбка, забранные назад медные волосы открывали вид на точеные скулы, прямая гордая осанка — от него веяло сильной настойчивостью, создавая образ человека, способного за одну беседу за чашкой чая уболтать тебя на что угодно.       Воистину лицеприятный человек средних лет, но за видимым радушием его глаз и ребячливым, порой переходящим все границы капризным поведением, скрывалась надменная личность закоренелого интригана.       По своему же подобию он растил двух своих воспитанников — Гармадона и Клауса. Нанизывая невидимые бусины лжи одна за другой он умудрился настроить учеников против друг друга и со стороны их наставника то была вопиющая несправедливость.       Казалось бы, здоровое противостояние, что способно раскрыть таящиеся внутри таланты в обжигающем огне битвы, но… Сын Первого мастера кружитцу против простого чернокнижника — исход битвы был предрешен заранее. На порядком пострадавшем тренировочном поле гордо возвышался Гармадон, не обращая внимания на болезненные хрипы павшего в бою Клауса.       В подарок к титулу «Лорда» в честь победы над противником Чен отдал Гармадону перехваченное письмо с явно любовным содержанием питающего чувства младшего брата к полюбившейся ему юной исследовательнице Мисако. Не секрет, что обоим братьям полюбилась эта флегматичная девушка.       Гармадон, читая письмо, почувствовал как неприятно колет в груди и вместе с этим подумал, что не может вот так просто потерять Мисако... из-за какого-то письма! Хоть это письмо и отражало все, что было на душе у Гармадона…. Недолго думая, он оставил свою размашистую подпись на конверте.       Вскоре после этого Гармадон покинул своего наставника, не желая рушить худой мир между людьми и серпентинами, когда его мастер рассказал о своих планах и на его, Гармадона, не скромное в них участие.       Чен не за просто так слывет дурной репутацией двуличного лжеца, с удивительным мастерством расставляя сети интриг. Он был расстроен, но не сильно удивлен предательством ученика, в конце концов, именно этому наставник и учил — добиваться своего любым доступным способом, наступая на горло совести и чувству справедливости.       После чудом вырванной из змеиной пасти победы над серпентинами, уличенного в разжигании войны Чена вместе с Клаусом отправили в ссылку.       Будучи более прилежным учеником, нежели Гармадон, Клаус старался во всем походить на наставника, от забранных в низком хвосте волос до образа мышления, не желая перенимать только лишь чудну́ю манеру его речи. Но все же не мог понять, чему так загадочно улыбается учитель, когда их только что отрезали от внешнего мира многими километрами водной глади, отражающей бесконечно чёрное небо с крупицами звёзд. А причина радоваться у мастера Чена действительно была. Не поворачиваясь к ученику, он, словно прочитав мысли, отвечал на его немой вопрос, вглядываясь в стремительно удаляющийся город на горизонте. — Любая победа — череда долгой подготовки, Клаус.       Не бывает худа без добра. В случае Чена, у того всегда есть козырные карты, спрятанные под толщей его одежд. Главное вовремя ими воспользоваться, терпеливо ожидая случая, когда противник ослабит бдительность.

***

      Некоторое время спустя после войны с серпентинами Гармадон получил гордое звание «отец», держа на руках младенца с пшеничными волосами, вглядываясь в невинное детское лицо, чья кожа была столь мягка и нежна, что любое неосторожное движение оставляло красные пятна.       Напряжённый донельзя словно комок нервов он настолько страшился причинить маленькому созданию вред, что стоял неподвижно, почти не дыша, и переводил взгляд с сына на любящую жену и обратно, расплываясь в улыбке.       Ллойд Монтгомери Гармадон — так значилось имя ребенка, рожденного в счастливой пока еще семье. Но не прошло и нескольких месяцев, как нагрянули очередные беды.       Гармадон, унаследовавший от Первого мастера кружитцу разрушительную силу О́ни, отравленный Поглотителем, все чаще терял над собой контроль, позволяя искушающему голосу тьмы заполнить чернотой свое сердце, отдаляя того от семьи.       Словно разноцветный калейдоскоп с картинками события тех дней проносились с ужасающей скоростью. Затеяв битву с младшим братом, Гармадон не смог одержать верх и был низвергнут в Преисподнюю, навсегда теряя свой прежний облик, свою прежнюю жизнь, постепенно воплощаясь в образ Темного Лорда, при одном взгляде на которого прошибает ужас и страх струится холодным липким потом.       В то же время Мисако обнаружила пустующую колыбель своего сына. Трепещущая, с застывшим на лице криком отчаяния, Мисако пробирала крупная дрожь — в один день она потеряла всю свою семью. Преисполнившиеся скорбью глаза были воздеты к небу: в них покоились непролитые слезы и сожаления.

***

      Детский плач словно десятки клаксонов вставших в пробку автомобилей, водители которых решили устроить незабываемый дорожный оркестр, раздавался по всей покрытой солнечным светом крытой галерее. Клаус неуверенно держал завернутого в пеленки отпрыска бывшего сотоварища по ученичеству и то и дело закатывал глаза или болезненно кривил лицо, когда барабанные перепонки получали заряд оглушительного плача. Ну право, и что ему с ним делать? Он не нянька, а чернокнижник, мать вашу! И чего добивался этим мастер? Изощренный способ отомстить за предательство? Хор-рош наставничек, а Клаус то в чем провинился?       Душераздирающий рев не прекращался, и пока Клаус окончательно не сошел от этого с ума, свернул пальцы в каком-то жесте и сделал пас рукой, творя из темной энергии заклинание, которое тут же послал на Ллойда. Детский плач затих и Клаус хотел было выпустить полный спокойствия и облегчения выдох, как ребенок улыбнулся и начал издавать звуки, больше походившие на радость, чем то, что изначально планировал Клаус. Мутные глаза Ллойда широко распахнулись, сверкнув чистым изумрудным сиянием.       Это повергло Клауса в шок. Застывшее было лицо тотчас исказила странная гримаса, в которой больше всего угадывалось удивление, растерянность и некоторое воодушевление.       И это он возмущался по поводу беспричинно чудаковатых действий наставника? Что ж, как ученик, он был тысячу раз неправ, до мастера Чена ему как от этого острова до Ниндзяго ползти раком!       Клаус держал в своих руках не только извращенный способ мести, но еще и целый филиал скрытых возможностей. Обладающий неизвестной силой ребенок Темного Лорда требовал немедленного изучения!       Сам же мастер Чен наблюдал через окно своего дворца, как глаза его ученика вспыхивают огнем азарта, превращая того в жадного до знаний ученого.