Всего лишь ребенок

      Его распорядок дня всегда одинаков. Он просыпается среди кабуки, ест вместе с кабуки, читает и играет вместе с кабуки. И каждый вечер, всегда в одно и то же время за ним приходит этот страшный человек.       Наступление этого часа Ллойд всегда интуитивно чувствует. Когда кожа превращается в стылый лед, а затылок неприятно зудит; когда все внутренности съеживаются и звучит этот противный гнусавый голос, отчего он вздрагивает всем телом — тогда понимаешь, что беззаботное время на сегодня закончилось. — Время пришло.       И Ллойд послушно поднимается с пола, где только что строил башню из разноцветных кубиков, чтобы последовать за этим человеком.       Личные покои Клауса совмещались с лабораторией: вход в нее располагался прямо из спальни, само же место представляло собой каменный мешок без окон. Здесь было светло и просторно, на пьедестале покоилась книга заклинаний под стеклянным колпаком, которой Клаус очень дорожил, хоть и знал ее наизусть. Зайдя сюда вы первым делом подумаете, что владелец этой комнаты просто любит антураж старых заброшенных замков, а торчащие из пола и стен громоздкие цепи — всего лишь для эстетичности, удовлетворяющие странные вкусы этого мужчины. Однако кандалы были новаторством, или, скорее, разумной необходимостью в глазах Клауса.       Ллойд заходит в эту мрачную комнату и послушно подставляет шею, на которой с тихим щелчком тотчас захлопывается узкая полоска металла. Он знает, если не будет слушаться, будет гораздо больнее, а холодный металл все равно сомкнется на шее.       На расстоянии вытянутой руки перед мальчиком стоит Клаус, возвышающаяся фигура которого вызывает неподдельный ужас. Словно в замедленной съемке мальчик видит, как размыкаются губы мужчины, произнося первые слова заклинания на неизвестном языке.       Ллойд крепко зажмурил глаза.       С каждой секундой творимого Клаусом заклинания атмосфера в комнате тяжелела. Маленькое тело Ллойда напряглось от кончиков пальцев до ушей.       Как только последние слова витиеватого языка прогремели, Клаус резко взмахнул рукой. Давлеющая тяжесть в комнате исчезла, сменившись надрывным криком боли мальчика.       Внутренние органы скрутило, будто пропускаемые через мясорубку, разрываемые на миллиарды мелких кусочков. Кровь практически кипела и подступала к горлу. Ллойд выхаркал красной соленой жидкости в приступе кашля и, тяжело прохрипев, снова закричал.       Яркие глаза цвета свежескошенной травы угрожающе блеснули, чтобы тут же затянуться лиловым отсветом.       Бледное лицо, омытое слезами и кровью, перекосилось от нестерпимой боли. Мальчик содрогался, безостановочно двигаясь в попытках прекратить мучения и добраться до Клауса, который с совершенно равнодушным лицом наблюдал за ребенком, рисуя в голове выводы сегодняшних испытаний. — Мне больно…       Просипел Ллойд, когда сил кричать не осталось, безвольно опускаясь на каменный пол. — Я знаю. А ты знаешь, что я не остановлюсь.       Мужчина отстегивает ошейник. На тонкой шее виднеется красная полоска и стертая в кровь кожа.       Встречающая расторопная служанка-кабуки уводит Ллойда из покоев Клауса, неся мальчика на руках по утонувшим в ночной темноте коридорам. Детская ручка из последних сил хватается за длинные одеяния женщины.       Ллойду четыре года. И каждый его день похож на предыдущий.

***

      За шесть лет каждодневное нахождение в каменной комнате в компании Клауса превратились в рутину. Это стало своеобразным ритуалом, обязательством, необходимостью. Ллойд привык. Но это совсем не значит, что в нем образовалась мазохисткая жилка и боль ему по нраву.       Нет.       Теперь каждый день его наполняют гневные мысли. Вместо страха, при виде Клауса он чувствует только одно: желание причинить ему боль, в сотни раз превышающую ту, что перенес сам мальчик. Наблюдать как пучатся его глаза в мучениях, моля о смерти, как он бьется в агонии, в страданиях умирая…       Этот парад безумных мыслей беспардонно прервал гнусавый голос Клауса. — Время пришло.       Зрачки Ллойда сузились. Он последовал за мужчиной.       Скрипнула дверь. Щелкнул ошейник. Клаус начал тягуче распевать очередное заклинание. Глаза Ллойда затянулись лиловым прежде, чем персональный мучитель закончил говорить.       Мальчик оскалился. Когда боль пронзила тело, он не кричал. Стиснул зубы, но не издал ни единого звука. Внезапно на кончиках пальцев он почувствовал покалывание и разгорающиеся искры лилового цвета.       Не примельнул это заметить и Клаус, зачитывая еще одно заклинание. Пронзительная боль усилилась и Ллойд вынужден был сплюнуть рвущуюся наружу кровь.       Он постарался мысленно отстраниться от кружившей голову пытки, сосредотачиваясь на новых и непонятных ему ощущениях. В ладонях вспыхнула темная энергия, переливаясь темно-фиолетовыми и сине-лиловыми язычками пламени. Боль отступила, а на ее место пришел успокаивающий холодок, разливаясь по телу и наполняя силой.       Невероятные ощущения. Окрыляющие, можно сказать.       Ллойду хватило одного рывка, чтобы сорвать приковывающую его к стене цепь и бросить сгусток энергии в Клауса. И в следующее мгновение он побежал.       Вырвавшись из дворца, снеся при этом стену, он стремительно продвигался в глубь острова. Куда угодно, лишь бы не оставаться там!       По территории всего острова эхом пронесся сигнал тревоги. Ллойд то и дело натыкался на безликих охранников и людей Чена, тут же запуская в них фиолетовый снаряд, и, меняя направление, продолжал бежать, пока позволял бушевавший в крови адреналин и внезапно пробудившаяся сила.       Отражая очередную атаку, мальчик не заметил летящую в него тяжёлую сеть. Она с грохотом пригвоздила его к земле.       Охрана вытащила его и скрутила: на этот раз без магии, а физически, буквально выкручивая ему руки за спину и пнула в голенище, заставляя упасть на колени.       Держа руки за спиной, гордой и невозмутимой походкой, подошёл Клаус. — Браво, юноша. Сегодня мы достигли прогресса и с этого дня твоя жизнь изменится.       Он сдержанно похлопал, вновь убирая руки за спину, и наклонился к мальчику, что сверлил его глазами, наполненными жаждой убивать. — А за попытку побега будешь отвечать.       Не сходя с места, прямо на сырой земле, где стоял Ллойд, Клаус приказал сдернуть с того одежду по пояс. Стало холодно. Мальчишеский торс тотчас покрылся мурашками.       В ту же минуту чернокнижник призвал магию, формируя заклинание.       Ллойд почувствовал, как начинает гореть кожа и с каждой секундой все сильнее.       Болезненный стон вырвался сам собой.       Адски горячо!       По торсу будто неторопливо гуляет нагретый паяльник, выжигая на коже рисунок двух извивающихся змей, смотрящих друг на друга с оскалившейся пастью.       К моменту, когда Клаус закончил, Ллойд весь взмок и тяжело дышал. — Даже если ты сбежишь, благодаря этому знаку тебя не примет ни один человек, хоть сколько-то знающий историю. Живи с этим осознанием.       Мальчик поднял голову, исподлобья глядя на мужчину. Если бы отсвечивающий лиловым взгляд мог убивать — Клаус был бы уже мертв.       С этого дня привычное расписание действительно изменилось. Ллойд больше не ходил в каменную комнату, а персональный мучитель стал персональным тренером.       Не сказать, что начавшиеся тренировки и обучение в сравнении с магической пыткой были подарком с небес.       Отнюдь. Со словами «практика — твой лучший учитель», Клаус просто избивал юного ученика до потери сознания.       Каждый.       Гребанный.       День.       Продолжалось это до тех пор, пока Ллойд не стал стоять наравне с чернокнижником. Избитый, с кровоподтеками и опухшим от ударов лицом, он смотрел на Клауса, чья стойка покачнулась, а ноги невольно сделали отступ, выдавая с лихвой его пошатнувшуюся уверенность.       Ллойд принял это за свою победу. Развернувшись, он зашагал прочь из тренировочного зала.       Клаус заскрипел зубами, плотно сжав кулаки.       «Маленький засранец… Как может десятилетний отпрыск Гармадона обладать такими… способностями…»       Цензурные слова у чернокнижника закончились. Посылая в адрес Ллойда множество цветистых выражений, он отправился к мастеру Чену. Ему вдруг подумалось, что держать здесь ребенка более не стоит… — …его агрессивное поведение плохо скажется на нас. Не ровен час, он всех здесь поубивает, я больше не могу держать его под контролем, мастер!