Часть 15

— Ставлю серебряник на жирдяя! — вопит кто-то из толпы. — Золотой на здоровяка! — подхватывает другой, и мир вокруг Тархоса наполняется гомоном. От того, что нельзя забить кулаками обратно в глотки все смешки и шутки, взгляд рыцаря застилает слепящей багровой пленой. Он вынужденно отходит, когда Сандер, ревя медведем, принимается размахивать топором. Ролт способен в один удар отрубить руку, проломив доспех и кольчугу, поэтому приходится отступить; чтобы через мгновение, поднырнув под рукой Сандера, вмазаться локтем ему в грудь. Ролт сгибается пополам, давясь от кашля; толпа беснуется. Тархос может с легкостью убить Ролта, Анри, Сантьяго, любого из лагеря, а им всем чудится это представлением. Сейчас их насилие и вид крови не пугает. Тархос хочет ударить еще раз; последний, но чтобы сбить Ролта с ног; он сжимает кулак, примеряясь; в нос или в скулу? Как бы ударить так, чтобы не сильно покалечить? Рыцарь размышляет меньше секунды, но этого оказывается достаточно Сандеру, чтобы оправиться. Отшвырнув топор, он всей тушей наваливается на Тархоса, роняет его на землю, придавливает собой. Уши закладывает от восторженного рева, в голове звенит — Тархос сильно ударился затылком. Сандер хохочет, словно рыцарь не раскровил ему брюхо. Тархос смотрит в небо, чувствуя себя бесконечно уставшим. Он не сразу понимает, что его окружает почтительной тишиной.