Часть 50

Алехандро трогает языком щель на месте выбитого зуба и глотает кровь, которая продолжает течь из ранки. — С золотом Тоскано ты сможешь каждый день жрать от пуза, Ролт. — Я и так не голодаю, — огрызается Сандер, однако протягивает широкую мясистую ладонь Тархосу, которую тот сразу же пожимает, — но я с тобой. Не из-за золота и не из-за Тоскано. — Я хочу, чтобы меня величали графом, — мурлычет Алехандро, обнимая Даркоса и Сандера за плечи, — чем я не благородный господин? А если не захотят кланяться — я подрежу им сухожилия. Тархос Ковач улыбается; рыцарь знал, что его стая, его братья, поддержат его. С ними Тархос непобедим, и позже обязательно отплатит им за дружбу и верность. — Когда благородная кобылка понесет от тебя сына, назовешь его в мою честь? — полубезумно хохочет Алехандро, кривясь и морщась; в уголках его рта пузырится розовая от крови пена. — Позволишь потом дядюшке Алехандро научить его обращаться со свежевальным ножом и кнутом? — Не позволит, потому что его начнет тренировать дядюшка Сандер, — чеканит Ролт; Тархос непроизвольно улыбается, крепче стискивая руку Сандера. Думать о том, что у них с Лоенорой родится сын, удивительно сладко. Настолько, что он готов разрешить Тоскано дожить до дня рождения их ребёнка.