Часть 65

Им приходится сжечь еще мельницу и небольшой рыбацкий поселок, чтобы Тоскано, наконец, явился. Лицо Витторио, сидящего на гнедом жеребце, серьезное и мрачное, но взгляд полон горечи и скорби, как у иконописного святого. Тархос стоит перед ним без шлема, не стесняясь своих ран; на фоне смазливого, причесанного Тоскано рыцарь выглядит еще отвратительнее. — Долго же ты собирался, — бросает Тархос, — думал отсидеться? Переждать в стороне? — Нет, — роняет Тоскано, — просто был о тебе лучшего мнения. Тархос глумливо усмехается, хотя слова Витторио его неожиданно жалят; странно. Они ведь не друзья. Почему тогда так колет грусть в голосе Тоскано? — Дурак, — рычит рыцарь, — я напал на тебя в твоем же лагере. Чего ты ждал? Раскаяния? Еще скажи, что мне стоит уйти в монастырь, замаливать грехи. — В монастырь к монашкам? — лукаво уточняет Алехандро, и по строю наемников прокатывается смех; Тоскано и его рыцари сохраняют тягостное молчание. — Твой камень у меня, — напоминает Тархос, — и парочка крестьян. Все, что осталось. Рыцарь ухмыляется. — Ты слишком долго шел. А они звали тебя, надрывали глотки, пытаясь докричаться. Думали, ты их спасешь. Вот же олухи. Алехандро смеется над его словами, словно над хорошей шуткой. Тоскано прерывисто вздыхает, судорожно сжимая поводья.