Часть 71

Конь Тоскано ржет, испуганно пятится, но Витторио натягивает поводья, усмиряя животное. Лицо Тоскано искажает, не ужасом, а огорчением и тоской, словно перед ним провинившийся ребенок. — Я уничтожил твой камень. Расколол его надвое, — признается Тархос, наступая, — не видать тебе твоего идеального мира! Вот он, мой мир! Он указывает мечом на оруженосца, которого лезвие боевого топора Сандера разваливает напополам, будто свиную тушу. — Вот она, настоящая безупречность. Я дам тебе подумать об этом… пока буду иметь твою сладкую женушку. — Она будет визжать как та служанка у ручья, — заявляет Алехандро и коротко вскрикивает, когда Витторио, не сдержавшись, взмахивает хлыстом. Кожа на щеке Алехандро лопается, как шкурка на персике, а древко копья, выхваченное у рыцаря в эмалированных доспехах, с силой бьет по голове Тархоса. Шлем гудит подобно старой кастрюле; голос Витторио грохочет в унисон с громом. — Не смей порочить мертвых и имя моей жены. — Тело ее старой служанки волокла за собой лошадь, пока от нее ничего не осталось, — выкрикивает Тархос, — я расскажу Лоеноре, как она умирала… — Сомневаюсь, — чеканит Витторио; сморгнув слезы — или дождевую воду, — и снова бьет древком копья по шлему Тархоса. Удар выходит таким сильным, что на несколько вздохов рыцаря оглушает.