Часть 1

Небесный корабль Лофу Сяньчжоу стремительно погружался в ночные сумерки. Означало ли это, что праздное оживление на главных улицах Центральной гавани вот-вот послушно сойдет на нет? Отнюдь — не изменяя многовековым традициям, теплый воздух все больше наполнялся смехом, перезвоном столового фарфора и хмельным весельем. А вот нижние ярусы гавани, на коих располагались исключительно жилые районы, сады, да небольшие гостиные дворики, становились девственно безлюдными — кураж верхних этажей до них доносился приглушенными, неясными отголосками. Узкие улочки словно утопали в тягучей летней дреме. Их брусчатка стремительно покрывалась ночной росой — та ложилась зеркалом на черепицу крыш… — Вы должно быть шутите… Казнь и изгнание? Его просто так отпустят? Вот какое вы наказание, значит, придумали. Не слишком ли снисходительно? … на деревянные сиденья мебели в саду и на подоконники. — Так заведено с изначальных времен — перерождение смоет все грехи! Личность преступника будет казнена, она уйдет в небытие. — Его приговор должен стать наказом будущим поколениям на долгие столетия вперед! Она отнимала у мира остатки тепла солнечного сяньчжоуского дня и поднимала в воздух липкую к коже взвесь из влаги и удушающего запахов цветущих садов. — Верно, верно, он обойдется малой кровью! А как же кровь всех павших? Преступление и наказание не сопоставимы! Оседала водой в легких — холодной, тяжелой, душащей… Не вздохнуть. Путы сковывали ослабленное облачными гимнами тело, сдавливая грудную клетку, выворачивая суставы под неестественными углами. Ему казалось, словно вся эта боль и пустота затмили собой целый мир, сами стали его новым миром. Словно не осталось ничего, кроме забитой немым стоном гортани и разверзшейся под его ногами черной пропасти — той что рано или поздно сожрет его. Пропасти бесконечной, голодной, вечной, ледяной, раскрывающей свою беззубую пасть чернильного цвета… Ноги судорожно дернулись на кровати в попытке остановить фантомное падение тела в бездну. Тонкое покрывало влажным комом сбилось к стене. Дань Хэн рвано втянул прохладный воздух комнаты в легкие и сделал попытку сесть на кровати, просто чтоб сбросить с себя это зыбкое ощущение горячного сна. Сесть ему не дали — едва голова Дань Хэна оторвалась на ладонь от подушки что-то тут же резко дернуло его назад к изголовью кровати. Первая попытка, вторая, третья, еще один рывок и еще. Дань Хэна уже успела захлестнуть новая волна паники, как с жутких треском это “что-то” отпустило его, дало сесть и отползти на другой конец кровати. Свет телефонного фонарика, включенный дрожащими от недосыпа и адреналина пальцами, выхватил на смятой постели отвратительно белое пятно порванной гостиничной наволочки. Дань Хэн устало выдохнул и выключил режущий глаза свет, почти вслепую подтягивая к себе несчастную жертву его рогов. Никто и никогда не узнает, поклялся он себе, об этом позорном ночном сражении с перьевой сяньчжоуской подушкой. А если кто-то и узнает — Дань Хэн будет преследовать несчастного мстительным духом до конца своих дней. Хлопковая ткань наконец поддалась, сползла с подушки и бесформенным белым холмом легла на пол рядом с кроватью. Дань Хэн устало надавил на уставшие глаза — ощущение “песка” никуда и не собиралось уходить. Сон безвозвратно исчез под давлением собственной пухнущей от чужих воспоминаний и эмоций головы. Дань Хэн устал. Будучи целиком и полностью рациональным человеком, стремящимся к упорядоченности во всем, он чувствовал как одна часть его головы сходит с ума, задыхаясь его легкими, пытаясь переварить не_его воспоминания. Сам Дань Хэн был даже не против взять и пустить их к себе в голову, только бы шли они безликой и хронологической кинохроникой, которую бы он и воспринял как “чью-то” историю жизни. Но воспоминания в стройный ряд становиться не желали и активно испытывали на прочность его психику. Одно Дань Хэн уяснил для себя предельно ясно — с такой скоростью он домучает себя и сам. Экспресса, с его спасающим ощущением безопасности и горячо любимой рутинной возней в архиве, здесь не было. Но здесь была его команда. Судя по тишине в соседней комнате — Март 7 спала завидным сном. Ее не разбудил даже тот грохот, с которым Дань Хэн случайно пнул в их смежную стену в попытке победить наволочку. Господина Вельта тревожить было как-то совестно и неловко. Рука сама, опережая формирование связной мысли в голове, оказалась под прохладной подушкой, где темным блоком скорой социальной помощи лежал смартфон. Дань Хэн включил экран телефона. На нем высветился с вечера открытый диалог с Келусом. Дань Хэн выключил телефон и загнал обратно под подушку. В комнате вновь стало непроглядно темно и очень громко — сердце тревожно и неприятно бухало где-то в горле. Дань Хэн выскреб телефон обратно кончиками пальцев. Часть его сообщений как висела недоставленной, так до сих пор и не поменяла свой статус, что предельно однозначно давало понять — связь на Лофу оставалась нестабильной. Да и сам их с Келусом чат сейчас выглядел прекрасной иллюстрацией их текущих отношений и последнего разговора в частности. Если это вообще можно было назвать разговором. Тянуть было глупо — этот разговор должен состояться. Рано или поздно. И, рассудив что напарник почти наверняка полуночничает за любимой игрой или чтением очередного заплесневого фолианта из чьей-то забытой при переезде коробки, Дань Хэн решительно(может даже чересчур) спустил ноги на пол. За чужой дверью царила ровно такая же тишина, как и в комнате Март 7, как и в общем коридоре, как и, по его ощущениям, во всем районе. Словно бы весь мир решил соблюсти здоровый режим сна и отдыха и ушел по кроватям в девятьнольноль. Один вот он топчется в пустом коридоре. Дань Хэн замер в нерешительности — его наспех сочиненный план не предусматривал такого развития событий, а новый план его вымотанная и слабо соображающая голова отказывалась придумывать. Сомнения уже начали покусывать его за пятки, разворачивая молодого человека обратно в сторону собственной комнаты, когда Дань Хэн заметил как дверь свободно и еле заметно покачивается в дверном проеме от бродящего по коридору сквозняка. Он толкнул дверь от себя и та бесшумно представила перед его взором нутро своей абсолютно пустой и темной комнаты. Келуса здесь не было. Дань Хэн прошел на середину комнаты и с надеждой найти хоть какой-нибудь ответ или улику уставился на идеально заправленную кровать. Настолько идеально, что стоило бы порадоваться что ПомПом не может спускаться с экспресса вслед за ними — она бы уж точно устроила часовую лекцию всем криворуким пассажирам экспресса которые не в состоянии заправлять свои спальные места столь же безупречно. Вот и Келусу бы не хватило терпения выверять длину покрывала и разглаживать все-все складочки бархатного покрывала(и не то чтоб Дань Хэн видел как тот заправляет свою кровать на экспрессе, но…) Вывод следовал лишь один — его напарник даже не ночевал в своей временной комнате. — Дань Хэн? На полу, в желтом островке света от коридорной лампы, появилась тень другого человека. За своими размышлениями Дань Хэн даже не услышал чужих шагов — резко обернулся, будто пойманный с поличным, лишь на звук голоса. В проеме открытой двери стоял Вельт. Без привычной для себя трости и жакета, закутанный в тонкое гостиничное покрывало и греющий руки о невозможно маленькую чайную чашку. Должно быть, подумал Дань Хэн, он скучает по нормальным кружкам, которыми ПомПом сервирует каждый совместный завтрак экипажа. Вельт выглядел уютным и, до стыдливого кома в горле, родным — с ним Дань Хэну тоже не вышло нормально объясниться. — Господин Вельт… — Смотрю, тебе тоже не спится. Ищешь Келуса? — Вельт прошел в комнату и встал рядом с Дань Хэном. — Так его нет. Впрочем, — Вельт неловко запнулся, обводя свободной рукой комнату, — ты наверное это уже и сам понял, да. Дань Хэн кивнул в ответ. Разговор стопорился. Дань Хэн мог бы составить целый список того что умеет делать отлично или хотя бы сносно, но ведение светских бесед в этот список не входило. И никогда прежде это не доставляло ему таких неудобств. — Он вообще здесь ночует? — Едва ли, как видишь. В животе упругой пружиной свернулось беспокойство — услужливая память тут же вызвала лицо Фу Сюань, которая в последнем их разговоре всем своим видом и витиеватыми речами пыталась сказать что-то среднее между “вы не под домашним арестом, а на настоятельном и заслуженном отдыхе, просто под присмотром парочки врачей… ну и нескольких стражей” и “нам и так разрушений и беспорядков хватает, давайте не будем мутить воду еще больше и ближайшую парочку дней вы просто отдохнете здесь?”. — Не переживай, он не в одиночестве разносит кварталы Лофу Сяньчжоу. — от Вельта не укрылось чужое беспокойство. — За ним приглядывают ребята из Комиссии по балансу — позвали помочь с парочкой-другой мелких поручений. Да и самому Келусу сейчас это на пользу будет. Такой уж он у нас, вечно где-то бегает, во что-то ввязывается, что-то подслушивает — не парень, а губка. Да ты и сам знаешь. Дань Хэн тяжело опустился на чужую кровать, вмиг нарушая идеальный строй слоев ткани и одеял и пуская по ним складки своим весом. Было неспокойно — все шло как-то не так. Даже внутри их сплоченной команды. Не “плохо”, а именно “не так” — непонятно, сумбурно, с нарушенной коммуникацией и с постоянной ускользающей возможностью спокойно обдумать и разрешить проблему. И причиной этого “не так” был именно он — Дань Хэн. Со своим эгоистичным желанием не посвящать никого в собственные проблемы и секреты. — Ты за чем-то конкретным искал Келуса? — Вельт опустился рядом с ним, отставляя мешающую в руках чашку на тумбочку. — Что-то случилось? — Нет-нет. Просто… наверное я просто переживал за всех. — “переживал”? Да. Переживал. Волновался, прокручивал в голове десятки сценариев для десятка вариантов развития событий, застывая в ожидании что каждый новый час станет часом разоблачения его грязного прошлого, заранее искал слова для оправданий/объяснений/защиты/заявлений/прощаний, тревожно посматривал на затихший телефон и редкие сообщения с фотографиями достопримечательностей… А после — старался завалить себя максимально нудными делами, на которых, по правде говоря, все равно не выходило сосредоточиться. Все это выматывало похлеще простого беспокойства. — Вам, ребята, наверное так и не удалось нормально поговорить? Дернули мы вас своими сборами. — Нет, что вы. Сбоку не донеслось ни слова в ответ. Вельт молчал, беспокойно водя пальцем по шершавому краю фарфоровой чашки. Дань Хэн тоже молчал. И прятал взгляд в щелях деревянных половиц. — Господин Янг.. — Ты злишься на него? Два голоса почти синхронно прорезали унылую тишину комнаты. Дань Хэн смотрел на Вельта несколько ошарашено, Вельт же глядел в ответ уверенным, хоть и уставшим, взглядом. Можно было решить, что ему не впервой разруливать недомолвки и ссоры в команде, хотя Дань Хэн и не припоминал чтоб такие происходили. Не при нем. — Нет, нет. Не злюсь. Просто... просто не до конца понимаю. И понимаю одновременно. И скорее удивлен что вы с Март так спокойно все приняли. — Дань Хэн, — Вельт вздохнул. Внутри его голоса что-то наконец надломилось и стало мягче, преисполнилось нежностью и терпением, — ты же знаешь Келуса не хуже нашего. Не в его характере спешить с выводами и затаивать из-за этого обиды. — Впрочем, он имеет право на это. — Да, но не о том я пытаюсь тебе сказать. Последние несколько дней каждого из нас неплохо потрепали, слишком уж многое произошло. Но так подумать — для Келуса эта череда потрясений началась прямо с того дня как он очнулся на станции госпожи Герты. Сдается мне он просто устал. Устал, запутался, напуган и своими побегами в комиссию просто пытается отвлечься. Окружить себя всем тем, что может хоть как-то контролировать… Хотя, я сейчас подумал, возможно с его эмпатией это не самая лучшая идея. Дань Хэн слушал Вельта молча. Из-за своих собственных проблем, из-за нежелания подпускать напарников ближе установленного, он и вовсе не заметил очевидного. Келус, за все время их знакомства, ни разу не просился обсудить свои тревоги хоть с кем-нибудь из команды. Всегда снующий по экспрессу, неугомонный, переливающийся эмоциями и золотом в радужке — этот парень хранил свои сомнения глубоко внутри. — И не смей даже надумывать на себя лишнего, Дань Хэн. Голос Вельта звучал убедительным наставлением, Дань Хэн словно вернулся обратно в главный вагон экспресса — вновь с короткими волосами, безрогий, с синяком от очередного накренившегося стеллажа на предплечье и бледной синевой под глазами от недосыпа. — Хотя по твоему лицу вижу — уже начал. Но с твоими-то бедами еще и в чужие нырять — вот уж самоубийство форменное. Дань Хэна захлестнуло чувство стыда и безграничной нежности — хотелось просто уткнуться лбом в плечо Вельта и позволить самому себе упиваться этой заботой, чужими переживаниями и беспокойством. Дань Хэн опустил взгляд в колени и покрепче сжал покрывало в ладонях. — Не переживай, вы умные ребята, все разрешиться. Но, все же, постарайся отдохнуть. Вельт ободряюще похлопал его плечу и, опрокинув в себя остатки давно остывшего чая(недовольно нахмуренные брови явно дали понять что холодный напиток вкусом уже не блистал), вышел в коридор, оставляя Дань Хэна в оглушающей тишине чужой комнаты. *** Новый сон отличался от предыдущего лишь одним — его не крутило от пронизывающего холода. В горячечной полудреме Дань Хэн почувствовал как матрас кровати прогибается под весом еще одного тела. И боком, сквозь слои одежды, он почувствовал едва различимое тепло. Чуть позже добавился и запах. Правда, достаточно… Дань Хэн постарался зарыться носом еще глубже в подушку: — От тебя пахнет. — А ты вообще развалился на моей кровати. — Ты что, нашел центральную свалку бытовых отходов Лофу? — Ну вот что ты заладил. От меня максимум пахнет порохом после взрыва, да и только. — где-то в кромешной темноте послышался звук втягиваемого носом воздуха. — Стоп. А тут что, есть центральная свалка? — … какой еще взрыв? Дань Хэн наконец собрался с силами и разлепил глаза. В комнате был все так же выключен свет, и если раньше хоть что-то можно было различить благодаря открытой в коридор двери и луне за окном, то сейчас оба источника света исчезли. Дверь оказалась плотно закрыта, а запах надвигающегося дождя подсказал куда же могла деться спасительная луна. Дань Хэн проморгался, прогоняя чувство “песка” из глаз, и уставился в спину напарника — Келус, судя по кряхтению и звуку расстегивающихся молний, возился со своими ботинками где-то в изножье кровати. — Давай я в двух словах: “Сампо Коски” и “имбецил”. А все детали — утром, ладно? Я смерть как устал, ты не представляешь. Келус наконец выпрямился и развернулся к Дань Хэну лицом. Его куртка уже болталась одним плечом на спинке стула, на голове царил привычный беспорядок, а в остальном, отметил про себя Дань Хэн, в Келусе мало что поменялось(ну не за пару же дней). Может только выглядел он и звучал чуть более уставшим чем обыкновенно. Слова Вельта не давали Дань Хэну покоя. — Да, прости. Тебе надо отдохнуть. Я пойду к себе. Дань Хэн, которого во сне прижало почти что к стене, неловко сел на кровати, намереваясь слезть с нее через изножье. Он и так снаглел сверх меры. И вернуть спальное место его законному хозяину(крайне уставшему), оставив все разговоры до утра, было меньшим что он мог сейчас сделать. Его поймали на рукав на полпути. — Ты зачем-то искал меня. Даже не вопрос — утверждение. Оба замерли на кровати дурацким и нелепым стоп-кадром. Впрочем, Дань Хэн все же предпочел послушно вернуть себя на прежнее место, пока у него не свело судорогой добрую половину мышц спины. — Да. Келус тоже, видимо, решил что в ногах правды нет и неловко устроился с другого края кровати. Уже второй раз за ночь Дань Хэн стал свидетелем рождения оглушающей тишины. На долю секунды он даже решил что его напарник попросту вырубился от усталости, но нет — Келус лежал на боку и невидящим взглядом смотрел куда-то в ткань покрывала. Его пальцы же нервно трепали край подушки, то и дело поддевая коротким ногтем ровную строчку шва. — Келус… — Я тут с одним ученым возился, — голос Келуса прозвучал неестественно громко. Даже для самого парня — тот неловко прочистил горло и продолжил дальше, но уже в два раза тише, — ему нужно было спуститься в Ущелье, раздобыть кое какую информацию. Так что мне повезло вернуться туда еще раз, да... Ты знаешь, это ведь целый музей. Все эти фрески, статуи, рыбы еще эти призрачные, отголоски. Кладки яиц. И почему там нет никого их стражей? Там ведь все время шныряют те отморозки. Из Келуса фонтаном били мысли — Дань Хэн не смел его прерывать. Даже если ему было что сказать, даже если у него были ответы на вопросы, даже если все это больше напоминало один сплошной поток сознания и Келуса грозило унести еще сильнее и дальше. Дань Хэн жадно вслушивался. И не потому что Келус говорил о чем-то непостижимо интересном. А потому что их оторвало друг от друга на несколько дней и Дань Хэн просто и банально соскучился по его болтовне. Потому что они потеряли привычный для них контакт и Дань Хэн пропустил так много из жизни напарника, что незнание о его буднях, новой рутине, новых знакомствах ревностно жгло где-то в затылке. Потому что Дань Хэн боялся что Келус больше с ним никогда не заговорит как говорил раньше. И вот Келус говорил, а Дань Хэн не смел вставить и слова. — А еще там есть твоя статуя. Вернее не совсем твоя, но... Неважно. Я вдруг понял, что… — у Келуса наконец закончился воздух в легких и он судорожно и глубоко вдохнул новую порцию, пользуясь этой секундной передышкой чтоб собраться с мыслями. Подумал и вздохнул еще раз — времени не хватило. Мысли, впрочем, тоже не собрались и Дань Хэн, пару предложений назад уловивший направление разговора, просто кивнул напарнику, мол, говори как говориться. — Ладно, просто понял, не важно. Всю эту чертову несправедливость и то насколько всё это больше чем может в себя вместить одна человеческая жизнь. Уму непостижимо, я бы на твоем месте уже свихнулся. Дань Хэн, но ты ведь понимаешь что не один? Господин Вельт и Химеко за тебя горой встанут, вдруг что. А Март 7 может и кажется наивной девчонкой, но понимает больше чем может казаться. Генерал, в конце-концов, я многого не знаю, но он из влиятельных и если что… У тебя есть те, к кому ты можешь прийти. Дань Хэн словно выжидал этого момента — что-то внутри его головы прозвучало выстрелом сигнального пистолета чтоб прервать этот поток речи. — В этом списке нет тебя? Келуса заткнуло на середине его речи и он осоловело уставился в грудь Дань Хэна. В тишине можно было расслышать только загнанное дыхание. — Да чем я-то тут тебе могу помочь? — Келус звучал глухо и как-то обреченно. — Я себя-то помню от силы месяц. Что ни день, что ни встреча — все новое. Каждая встреча с Кафкой и ее дружками и меня разматывает по-новой. Ни черта не помню и иногда даже не хочу вспоминать — вдруг я не справлюсь. Да я уже не справляюсь. Вдруг все станет еще хуже? — Келус, — пальцы Келуса, вновь терзающие несчастную ткань постельного белья, накрыло рукой Дань Хэна. — Тебе и не нужно справляться с этим в одиночку. Ты — часть экипажа. Это не пустые слова, не твой “билет” до ближайшей остановки и не временный абонемент на каюту и завтрак в экспрессе. Тебе не нужно доказывать никому, что ты достоин быть на борту, не нужно доказывать свою полезность или свою “удобность”. Не они определяют нашу дружбу с тобой. Келус молчал. Все так же невидящим взглядом смотрел куда-то в грудь Дань Хэну и молчал. Даже его пальцы под ладонью Дань Хэна лежали без какого-либо движения. — Что до моей истории — я ничего не хочу от тебя. Просто будь рядом? Будь другом. Во мне не изменилось ровным счетом ничего из того, что заставило бы отказаться от твоей дружбы в пользу кого-то еще. У меня от того парня-то только рога, неудобная прическа и сотня другая грузовых яликов дурацких, мешающих и абсолютно мутных воспоминаний. — И уши. — И уш… Да чтоб тебя. Дань Хэн глубоко вздохнул и поймал взгляд Келуса. Тот наконец отмер, хоть и был непривычно тихим: — Тебе удобно с ними на подушке лежать? — Нет, не удобно. Келус. Просто будь рядом. Носись по улицам очередного города, таскай сотни бесполезных брошюр и старых книг, засыпай за столом архива, задавай сотню неуместных вопросов. Но просто… Не уходи, ладно? Я имею в виду в себя... А если тебе тут на Лофу все же нравится, если тебе тут спокойнее и ты решишь избрать собственный путь, то мы всегда— — Нет. Голос Келуса прозвучал неожиданно сильно и даже несколько агрессивно. Дань Хэн успел испугаться такой резкой перемене настроения — Келус смотрел на него серьезно, уверенно, сжав губы в тонкую полоску. — Прости? — Я не уйду. Дань Хэн даже не сразу смог подобрать нужных слов — чистое ребячество. —Келус, жизнь слишком длинна и сложна чтоб принимать решения вот так вот… — Я серьезно. — напарник замотал головой по подушке. — Даже если я вспомню себя и… или мне придется тебя, вас, покинуть, то я все равно вернусь. Дань Хэн не был уверен в собственных чувствах после такого заявления. С одной стороны — такие обещания нарушаются одним легким дуновением судьбы в сторону обещающего. Словно назло. Но с другой… верить хотелось до дрожи в кончиках пальцев. В кои-то веки, во что-то светлое и хорошее. — Хорошо. Тогда это обещание. — Поклянемся за мизинцах? Перед лицом Дань Хэна махнули мизинцем руки которую Келус, буквально секундой ранее, наконец вытащил из-под ладони самого Дань Хэна. — Март 7 на тебя плохо влияет. Ты деградируешь до детсадовца. — Поклянемся. “Абсурднее только делать предложение колечком от газировки” — подумал Дань Хэн, крепко сжимая палец Келуса своим. В душе что-то успокоилось. Во взгляде Келуса — тоже. Тишина, впервые за эту ночь, перестала давить своей громкостью на уставшее сознание и тихонько оседала летней ночью на двух совершенно вымотанных парней. Дань Хэн перевернулся на спину, не расцепляя их рук, и устроился поудобнее. — Хочешь я тебе расскажу как сегодня подрался с подушкой? — Ооо да, давай. Только утром. — Договорились. — Но… ты же победил? — Разумеется. — Предупреди в следующий раз — я поставлю на тебя. — Будто у тебя деньги есть. — Да в смысле!.. — Ты ж все на книги и еду спускаешь. — А вот все что есть, то и поставлю. *** В третий раз Дань Хэн проснулся скорее по инерции, чем по необходимости. За окном чуть раскрасило небо серым цветом пасмурного рассвета и по черепице крыши звонко лупил наконец разыгравшийся дождь. Дань Хэн силился вспомнить свой очередной сон и не смог — он заснул как Дань Хэн, спал как Дань Хэн и проснулся сам, по своей воле. Как Дань Хэн. Без вторжения посторонних в этот драгоценный кратковременный отдых. Запах пороха все еще лежал тонким одеялом на одежде Келуса. И, уже, на его одежде тоже. И этот запах давал ощущение реальности, ощущения того что жизнь идет здесь и сейчас. История продолжается, дела свершаются. Сейчас. С ними. А не когда-то и с кем-то. Дань Хэн перевел взгляд на спящего под гостиничным пледом Келуса, на их все еще сцепленные руки, и подумал — все же Март 7, наверное, не так уж плохо на них и влияет.