Глава 3. Новое начало.

      Корабль поворачивал к порту, где четыре вражеские шхуны Л’Олонэ обстреливали город.       — Заряжай пушки! Попробуем потопить их! — пронзительно крикнул капитан Доолан, и глаза его внезапно загорелись зелёным огнём.       — Порох, ядро в ствол и поджигай! — три матроса суетились у каждой пушки: один подавал ядра, второй поджигал и толкал пушку обратно, а третий быстро чистил ствол, чтобы избежать пожара. Удивительно, их глаза тоже засветились ярким зелёным светом.       Шесть ядер со свистом вылетели из пушек: два угодили в мачты вражеских кораблей, которые с треском и скрежетом начали падать. Пламя вспыхнуло на палубах, пошёл густой дым, слышались крики: "Туши! Мы захватим их!" Капитан флотилии, взбешенный, активно указывал в их сторону широкими жестами. Ещё два ядра пробили корпус маленького фрегата с синими парусами и чёрным бортом, украшенным рисунком пламени. На парусах красовался дьявол с двумя кинжалами и красной повязкой на голове. Ядра с треском пробили хлипкий борт судна, нанеся ему серьёзные повреждения. Но главный корабль остался невредим: его корма блестела, спущенные паруса тоже обстреливали город.       Враги не могли простить этой дерзости, три корабля отделились от главного и двинулись в их сторону, даже почти потопленный фрегат на удивление плыл и стрелял. Ветер был попутным, и вражеские корабли приблизились в считанные секунды.       Отчаяние, холодное и тошнотворное, подкатило к горлу Алекса. "Нам нужно отходить, капитан! Их слишком много. На тех кораблях человек шестьдесят!" – предупредил капеллан, голос сорвался от ужаса. Волны яростно били в борт, словно вторя натиску врага.       Алекс снял треуголку, вытер пот со лба, смахивая соленые брызги. Глаза его упали на Кэти, прижавшуюся к мачте, ее лицо было белым как парус, в глазах – немой вопрос и страх. Команданте... отец... Простите. Мысль о Богумире, о его вере, пронзила острее клинка. Потом он посмотрел на своих людей. На Дениса, стиснувшего абордажный топор до побеления костяшек; на Астера, пытавшегося перезарядить треснувший мушкет; на юнгу, молитвенно сжимавшего ладанку. На их лицах, под слоем грязи и копоти, угадывались те самые трещины, что были и у него – тусклые синеватые линии, пульсирующие в такт его собственному страху. Проклятие Ал'Орана. Оно было здесь, с ними, на этом обреченном корабле.       Отступление? Мысль обожгла стыдом. Отступать – значит обречь Дроган на полное уничтожение, отдать Кэти на растерзание, умереть, как затравленные крысы, не попытавшись даже... Но силы... Где взять силы?       Пальцы его сами нащупали холодный металл под мокрой рубахой. Крест. Старый, кельтский крест Дооланов, переданный отцом со словами: "Когда тьма сомкнется, и не будет выхода, вспомни кровь предков. Но знай, сынок, цена будет страшна".        Алекс никогда не решался прикоснуться к его силе всерьез. Страшился того, что скрыто в его узорах.       — Мы не сдадимся без боя! — прорычал Алекс, голос его внезапно обрел стальную твердость. Он рванулся к штурвалу, отодвинув рулевого. — Идём на сближение! Готовьте пистоли, сабли, кинжалы! Готовимся к абордажу!       — При всём уважении, Сэр, мы проиграем! – завопил один из матросов, его трещины на шее засветились ярче от паники.       — Прорвёмся! – крикнул Алекс.       Его рука выхватила из-за пазухи крест. Не просто украшение – тяжелый, темный, покрытый древними, стертыми временем рунами. Они слабо замерцали в его ладони, будто почуяв кровь и отчаяние. Алекс сжал металл так, что края впились в кожу. Боль пронзила руку, и трещины на его запястье вспыхнули яростным синим светом, как раскаленные угли. Он поднял крест над головой, обращаясь не к небесам, а к самому морю, к той древней тьме, что дремала в его глубинах и в их крови.       — Духи Глубин! Кровь Дооланов зовет! Предки, чьи кости покоятся в соленой пучине! Дай нам силу! – его голос гремел, перекрывая вой ветра и грохот волн. Не молитва святому, а крик отчаяния к темным корням своего рода, к той самой силе, что породила и проклятие. — Дай гнев волн! Дай твердость скал! Дай нам ярость, чтобы смести врага! ЗА ДРОГАН! ЗА НАШ ДОМ!       Он не молился Бекаэлу. Он требовал, взывая к наследию крови, оплаченному проклятием Ал'Орана.       В тот миг, когда последнее слово сорвалось с его губ, крест вспыхнул. Не ярким светом, а глубоким, пульсирующим багрово-синим сиянием, похожим на свет фосфоресцирующих медуз в бездне. Сияние обожгло кожу Алекса, ударило по нервам, как удар тока. Он вскрикнул от боли – невыносимой, рвущей изнутри. По его руке, от креста, поползли новые трещины, глубже, ярче, кроваво-синие. Они пошли вверх, к плечу, к шее. Сияние креста расползлось молниеносно по палубе, как масляная пленка. Оно коснулось матросов. И началось.       Не превращение в сказочных монстров. Нечто куда более пугающее и... естественное в контексте их проклятия.       Кожа Дениса, и без того покрытая сетью трещин, поехала, стала напоминать грубую, потрескавшуюся кору старого дуба. Мышцы под ней вздулись, жилы налились кровью, выступив синими жгутами. Его рык был нечеловеческим, полным чистой, неконтролируемой ярости. В его глазах не осталось разума – только звериная свирепость, усиленная синим отсветом трещин.       Астер, дергаясь в конвульсиях, упал на колени. Его трещины зажглись изнутри, как раскаленные швы на кузнечном слитке. Казалось, под кожей двигается расплавленный камень. Когда он поднял голову, из его рта повалил густой, едкий дым, обжигающий все, к чему прикасался – дерево палубы шипело и чернело.       Другие матросы... Их тела искривлялись не по законам анатомии. Кости хрустели, суставы выворачивались под немыслимыми углами. Кто-то вырос на голову, плечи стали шире, но не от мышц, а от какой-то каменной деформации под кожей. Кто-то сгорбился, пальцы скрючились в когтистые лапы. Их движения стали резкими, порывистыми, лишенными человеческой плавности. А их глаза... Во всех без исключения глазах горел тот же безумный, синий огонь, что и в трещинах, свет абсолютной, неразборчивой ярости. Они перестали быть людьми. Они стали воплощением гнева и боли проклятия Ал'Орана, высвобожденного крестом.       Даже воздух вокруг корабля сгустился, наполнившись запахом озона, морской соли и... горячего камня. Вражеские матросы на ближайшем фрегате, только что готовившиеся к абордажу, замерли в ужасе. Дисциплина рухнула. Крики ужаса смешались с руганью.       Алекс стоял у штурвала, сжимая пылающий крест. Боль была адской. Трещины ползли по его лицу, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Он чувствовал, как древняя сила льется через него, как река, смывая разум, подменяя его первобытной яростью моря. Он едва удерживал контроль. Направь... Направь ярость... На врага...        – ЗАРЯД... ОГОНЬ! – его хриплый рев больше походил на рычание раненого зверя, чем на команду капитана.       И "Альбатрос", ведомый безумным капитаном и несущий на борту команду проклятых, ринулся в самоубийственную атаку. Не как корабль, а как живое орудие возмездия, пылающее синим огнем проклятия и отчаяния.       Кэти: Она не превратилась. Она прижалась к мачте, замершая от ужаса, не веря своим глазам. Она видела, как трещины на Алексе ожили, как его тело содрогалось от боли, как его глаза потеряли человеческое. Она видела, как знакомые лица матросов исказились в маски страдания и ярости. И этот багрово-синий свет... Он исходил не от ангелов. Он исходил из глубин, от той самой тьмы, что описана в легендах об Ал'Оране. Алекс не призвал помощь. Он развязал демонов, которых носил в себе и своей команде. Ценой, которую она видела на его искаженном болью лице, была чудовищна.