Глав 13. Боль.

      Л’Олонэ зашел в камеру, где держали дочь злейшего врага Богумира Кима — Кэти Ким. Она была в порванном платье. Глядя на ее оголенные части тела, им начал овладевать животный инстинкт, захотелось взять ее. Ярость, копившаяся годами, обретала сейчас плоть и кровь. Кэти — символ поражения и бессилия Богумира, стояла перед ним, трепеща, как пойманная в клетку птица. Он ощущал, как внутри него борются два человека: жестокий пират, жаждущий мести, и мужчина, способный на сострадание. Но сейчас верх одерживал первый.       Он сделал шаг вперед. Кэти отшатнулась, прижавшись спиной к холодной каменной стене. В ее глазах застыл ужас, но вместе с тем и какое-то странное, отчаянное смирение. Л’Олонэ приблизился еще. Она закрыла глаза, словно готовясь к худшему. Он протянул руку и грубо схватил ее за подбородок, заставляя поднять голову.       Взгляд Л’Олонэ был полон ярости и презрения. Он изучал ее лицо, пытаясь найти в нем хоть какое-то сходство с отцом, с тем, кто когда-то нанес ему смертельную обиду. Но видел лишь испуганную, хрупкую девушку, невинную жертву многолетней вражды.              Его поцелуй был грубым и властным, лишенным всякой нежности. Кэти пыталась вырваться, но силы были неравны. Л’Олонэ сжимал ее подбородок, не позволяя отвернуться. Углублял поцелуй до тех пор, пока она не почувствовала привкус крови на губах. Затем его руки скользнули вниз, к ее груди. Он грубо сжал ее, вызывая болезненный стон. Кэти зажмурилась, стараясь отключиться от происходящего, убежать в мир грез, где нет ни пиратов, ни мести, ни боли.       Но реальность была жестокой и неотвратимой. Она чувствовала, как Л’Олонэ разрывает остатки ее платья, как надрывно трещит ткань, как холодный воздух касается ее кожи, сковывая. Страх парализовал ее, лишил воли к сопротивлению. Она стояла, словно каменная, ожидая, когда закончится этот кошмар. В ее голове мелькали обрывки воспоминаний: отец, смеющийся и счастливый. Мать, поющая колыбельную. Дом, полный тепла и любви. Все это казалось таким далеким и нереальным, словно принадлежало другой жизни.                    Л’Олонэ отстранился, тяжело дыша. Его глаза горели неистовым огнем. Он смотрел на Кэти, полуобнаженную и беззащитную, и в его взгляде промелькнула тень сомнения. На мгновение ему показалось, что он видит перед собой не дочь врага, а просто испуганную девушку, попавшую в беду. Но гнев и жажда мести быстро взяли верх.       Он снова приблизился к ней, и Кэти почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Она знала, что ей некуда бежать, что она в его власти. Но в глубине души еще теплилась надежда, что в этом жестоком мужчине все же осталось что-то человеческое, что он не сможет переступить черту, за которой нет возврата. Она открыла глаза и посмотрела на Л’Олонэ с вызовом, пытаясь разбудить в нем хоть каплю сострадания. Но его там не было.       Губы пирата снова накрыли ее рот, на этот раз с еще большей жестокостью. Зубы царапали нежную кожу, а язык вторгался внутрь, словно завоеватель, не оставляя места нежности и ласке. Он сорвал с нее остатки платья, и Кэти задрожала от холода и страха. Его взгляд, лишенный всякого сочувствия, обжигал девушку, словно клеймо. Он сбросил с себя рубашку, обнажая широкую мускулистую грудь, и Кэти отвернулась, не желая видеть эту картину.       Он повалил ее на пол, грубо раздвинув колени. Кэти попыталась сопротивляться, но его вес был слишком велик. Она почувствовала, как его пальцы грубо касаются ее интимных мест, причиняя боль и отвращение. Она закричала, но ее крик потонул в шуме ветра и прибоя. Затем она почувствовала, как что-то большое и чужое вторгается в нее, разрывая на части. Боль была невыносимой, она пронзала все ее тело, лишая сил и воли. Кэти стонала, больше от боли, чем от страсти. Молила, просила, глотая горькие слезы:       — Нет, пожалуйста, нет! — но пират словно и не слышал слов, продолжал двигаться, вдавливая Кэти в холодный камень. — Молю, ... мгха, прекратите! - ее голос смешался со стонами и всхлипами, шлепками тел и громким дыханием. - Прошу вас... хлюп, прошу, - обессиленно, продолжала всхлипывать Кэти в надежде, что пират остановится.       Но Л’Олонэ не останавливался. Не обращал внимания на ее страдания. Врываясь вновь и вновь, наращивая темп, он двигался грубо и бесцеремонно, словно животное, одержимое лишь одним желанием. Он жадно, словно голодный, ненасытный хищник, мял ее полную грудь. Одной рукой теребил шершавыми пальцами горошинку соска, оттягивая его, а накрывая губами, тут же кусал, причиняя боль. Другой рукой держал за волосы. Зарывшись пальцами в локоны, с силой стягивал их на затылке, причиняя все новые и новые мучения.       Понимая, что мужчина не слышит ее слов, мольбы, что перед его глазами не она и сырая камера, а весь тот гнев к ее отцу, зажмурилась, стараясь отключиться от происходящего, убежать в мир грез, где нет ни пиратов, ни мести, ни боли. Но реальность была жестокой и неотвратимой. Грезы не принимали ее в свои объятия. Не дарили забытие. Наоборот. Она ощущала все, что с ней делают еще отчетливее. Каждое движение чужого тела внутри нее отдавалось болью, а каждое прикосновение вызывало лишь отвращение, как к процессу, так и к себе. Кэти чувствовала себя грязной и униженной, словно ее осквернили.       Соленые брызги моря смешивались со слезами, катившимися по щекам Кэти. Хлюпающий звук их тел стал единственным аккомпанементом ее беззвучным рыданиям. Л’Олонэ, словно обезумевший зверь, не сбавлял темпа. Его член двигался внутри нее с яростной быстротой, причиняя адскую боль. Грубые ладони мяли ее грудь, оставляя болезненные синяки. Она чувствовала себя куклой в руках безжалостного кукловода, лишенной воли и права на сопротивление.       Стоны Л’Олонэ, полные животной похоти, разрывали тишину ночи. Он не обращал внимания на ее страдания, поглощенный лишь своим желанием. Кэти чувствовала, как ее тело становится все более и более чужим, словно принадлежащим кому-то другому. Она пыталась отстраниться, уйти в себя, но каждое его движение возвращало ее в реальность, наполненную болью и унижением.       Кэти плакала, захлебываясь в собственных слезах. Они смешивались с песком и грязью, облепляя ее лицо и тело. Ей казалось, что она тонет, погружается в пучину отчаяния, из которой нет выхода. Боль была настолько сильной, что она почти перестала ее чувствовать. Осталась лишь пустота, холод и ощущение полной безнадежности.       Л’Олонэ продолжал свои грубые ласки, не замечая, или не желая замечать ее мучений. Его тело двигалось ритмично и бесцеремонно, словно механизм, не знающий ни жалости, ни сострадания. Кэти чувствовала себя сломанной, уничтоженной, лишенной всего, что когда-то имело для нее значение.       Когда все закончилось, Л’Олонэ отвалился от нее, тяжело дыша. Он не сказал ни слова, не проявил ни малейшего признака раскаяния. Он просто встал, отряхнулся и ушел, оставив Кэти лежать на полу, в одиночестве и отчаянии.