Chapter Three

Она бежала. Бежала настолько быстро, насколько позволяла длинная юбка. Тонкие каблуки туфель царапали кожу предплечий, но физическая боль совсем не отвлекала на себя внимание от душевной. Босые ноги глухо ударялись о ледяной каменный пол, а в голове набатом стучала одна и та же мысль, словно заевшая пластинка. «Дура! Дура! ДУРА!» Дыхание сбилось к чертям, сердцебиение зашкаливало, но Гермиона продолжала бежать, рвано глотая ртом воздух. Её причёска растрепалась, спина вспотела, а кожу на щеках стянули солёные дорожки, оставленные слезами. Тушь потекла, стрелки размазались, лицо покраснело. Грейнджер даже не знала, в какую сторону она бежит, но продолжала насиловать мышцы и лёгкие, чтобы хоть как-то унять эмоциональный пожар, разгоревшийся, как ей казалось, во всём теле. Только когда в глазах начало темнеть от нехватки кислорода, а уши постепенно закладывало, Гермиона перешла на шаг. Ступни не чувствовали холода, а наоборот, будто шли по раскалённым углям. Грейнджер хотелось забиться в какой-нибудь укромный уголок замка и проплакать там всю ночь. За поворотом показалась лестница, слабо освещённая настенными факелами. Гермиона опустила руки, выронив туфли, и поднялась на несколько ступеней, обессилено садясь посреди лестницы. Девушка зажала рот ладонью и прокричала настолько громко, насколько могла. Грейнджер сильно зажмурилась и упёрлась локтями в колени, обхватывая себя свободной рукой и вонзая ногти в кожу плеча. Душа, буквально вывернутая наизнанку, плакала и кричала вместе с хозяйкой. Гермионе ещё никогда не было так плохо. Она готова была сделать что угодно, лишь бы эмоции притупились и боль отступила. Рвать на себе волосы? Запросто. Царапать кожу до крови? Да легко. Всё что угодно, лишь бы этот кошмар закончился. Грейнджер медленно наклонилась и прижалась грудью к бёдрам, пряча лицо между коленями. Слёзы падали на ноги и на каменные ступеньки, разбиваясь на тысячи осколков и едва заметно поблёскивая в тусклом свете. Холод коридора липнул к разгорячённой коже, облизывая каждую клеточку тела. Контраст температур заставил Гермиону поёжиться, однако она даже не сдвинулась с места, продолжая сидеть и украшать пол под ногами солёными горошинами. Плечи окутала дрожь, пальцы тряслись, но Грейнджер упрямо сидела на лестнице и всё плакала, плакала, плакала… *** Комета Галлея всё ещё мерцала на зачарованном потолке, но Тео уже потерял к ней всяческих интерес. Искры вспыхивали там и тут, притягивая людей друг к другу, создавая новые союзы и разрушая старые. Однако Нотту не хотелось больше наблюдать за этим представлением. Ему хватило и одного красочного, бурного, наполненного таким большим количеством ненависти, что не сравнилось бы ни с чем. Теодору даже было отчасти грустно и обидно за Грейнджер, но жизнь есть жизнь, и такие случаи в ней нередки. Честно говоря, Тео ожидал увидеть перепалку между слизеринцами, а не разбитое сердце гриффиндорки, но тоже вышло неплохо. Но даже яркость произошедшего не отменяла того факта, что удовлетворения Нотт не почувствовал. В итоге он просто потратил время, однако теперь с чистой совестью можно отправиться в спальню и не испытывать раздражения от крайне долгих сплетен Блейза о том, как он заарканил троих девчонок, ведь Тео собственными глазами видел, как Забини целуется с Джинни под кометой. Теодор перекинул пиджак через предплечье и спокойным шагом направился к выходу. В коридоре оказалось прохладнее, чем в Большом Зале. Интересно, Грейнджер тут не померла от холода? Всё-таки бедняжка в одном платье была. Хотя почему Нотта это волнует? Он бы лучше подумал о том, что так и не проверил на себе теорию слияния душ. Но разве десятки других студентов её уже не доказали? Не убедили Теодора в том, что древние свитки говорят правду? Возможно. Однако Тео был из тех, кому надо проверить всё на личном опыте, чтобы поверить хоть во что-то. Каблуки чёрных лакированных туфель отбивали мерный ритм шагов по каменному полу. Нотт по привычке засунул одну руку в карман, нащупав там портсигар. Пройдя ещё несколько поворотов, парень остановился у окна, прислонился спиной к стене и достал одну сигарету. Теодор обыденно щёлкнул пальцами и глубоко вдохнул, впуская никотин в лёгкие. Он запрокинул голову, прикрыл глаза, блаженно улыбаясь, и довольно простонал. Можно даже сказать, промурлыкал, как мартовский кот. Первая затяжка самая сладкая, самая приятная, сравнимая по ощущениям только с оргазмом. Тео выпустил облачко серого дыма в сторону рамы и потёрся виском о стекло. И всё-таки это ахуенно. Курить и ни о чём не думать… чувствовать прохладу, идущую от окна, на собственных спине и шее… слушать, как кто-то плачет… Так, погодите, это не входит в список «Мои любимые вещи». Нотт распахнул глаза. Он нахмурился, внимательно оглядывая коридор, но никого не увидел. Теодор напрягся и прислушался. Может, ему всё-таки показалось? Совсем рядом раздался приглушённый всхлип, за которым последовало шуршание ткани. Затем очередное шмыганье носом и нечленораздельное шептание. Нет, ему явно не показалось. Кто-то плакал, причём очень-очень близко. Теодор сделал последнюю затяжку и растворил сигарету в воздухе. Он медленно и тихо двинулся на звуки, прошёл несколько шагов вперёд, а затем повернул направо. Каково же было его удивление, когда он увидел дрожащий подол сапфирового платья и хаотично поднимающиеся обнажённые плечи. — Грейнджер? — спросил Тео, чьи брови уже были на полпути к потолку. Гермиона резко вскинула голову. Судя по выражению её лица, девушка была удивлена не меньше. — Нотт? — сипло проговорила гриффиндорка, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Ты что тут делаешь? — Забавно, но я хотел спросить то же самое, — парень шагнул ближе и накинул на женские плечи свой пиджак. Гермиона тихо всхлипнула и укуталась в чёрную ткань, которая была велика ей размера на два. Она посмотрела Теодору в глаза и еле заметно кивнула, выражая благодарность. Нотт присел на пару ступеней ниже Грейнджер и облокотился о стену. Он сложил руки на груди, внимательно осматривая девушку с ног до головы и обратно. — Что? — покосилась на слизеринца Гермиона. — Больно? — вопрос вырвался из его рта раньше, чем Тео его обдумал. — В каком смысле? — нахмурилась Грейнджер, едва заметно сжимая челюсти. Нотт прекрасно понимал, что она догадывается о смысле его вопроса. Он постучал указательным пальцем по своей груди в области сердца и переспросил: — Больно? Гермиона резко отвернулась и смежила губы. Внутри противно заныло, словно кто-то насыпал соль на открытую рану. Желание орать, раздирая себе горло, никуда не делось, а слёзы застлали глаза, образуя мутную пелену. — Даже если и так, тебя это не касается, — процедила гриффиндорка. — Я вообще-то помочь пытаюсь, — усмехнулся Теодор. — Для слизеринцев это несвойственно. Вы не умеете помогать людям, — огрызнулась она. — А может, я умею? — он прищурился. — Давай проверим. Гермиона прикрыла глаза и запрокинула голову. Как же её всё это бесило. Абсолютно всё, что происходило этим вечером, раздражало настолько сильно, что если это чувство перевести в крик, то от него разобьются все окна в школе. Грейнджер сделала глубокий вдох, пытаясь унять волну ненависти ко всему миру, что расползлась по телу с космической скорость, и тягу к разрушению, что бурлила в венах и искрилась на окончаниях нервов. Дрожь в руках не унималась, эмоциям нужно было выйти наружу. И было бы хорошо, произойди это в том месте, где нет лишних глаз и ушей. Гермиона пыталась дышать ровно, но получалось плохо. Мысли галопировали с одного края сознания на другой, сконцентрироваться на чём-то одном не получалось, бесило абсолютно всё, но далеко не всё было причиной появления этого чувства. Стойкая и довольно яркая ассоциация раздражения с заряженным пистолетом чётко вырисовывалась где-то на подкорке. У Гермионы создалось впечатление, что сейчас любое слово, действие, движение просто нажмёт на чёртов курок и… — Грейнджер, ты в астрал ушла или что? — Тео щёлкнул пальцами перед её глазами. И раздастся выстрел. Гермиона подскочила с места и начала метаться по лестнице, словно бешеная собака. — Не нужна мне твоя грёбаная помощь, Нотт! — вскрикнула девушка, ткнув в Теодора указательным пальцем. — Ничего от тебя мне не нужно! — её хрипловатый голос казался на тон ниже и отскакивал от каменных стен коридора. — Мне, блять, нужны только тишина и ёбаный покой, а не расспросы о моём состоянии! Тео ошарашено поднял руки, глядя на разъярённую гриффиндорку снизу вверх. — Конечно, мне больно, идиот! Больно так сильно, что кишки наружу рвутся, так сильно, что жить, сука, перехотелось! Я не хочу каждый сраный день наблюдать за тем, как она возле него трётся, как он её обнимает и целует. Не хочу, понимаешь, не хочу!! Нотт медленно встал со ступеньки и сделал шаг к Гермионе. — Я понимаю, Грейнджер, ты… — Да ни хера ты не понимаешь, куда тебе, — яростно выплюнула она, срывая с себя его пиджак. — Таким, как ты, никогда не понять таких, как я. Девушка спустилась, грубо впихнула парню в руки его предмет гардероба и быстро отошла от лестницы на пару шагов. — Грейнджер, стой, — окликнул её Тео. — Блин, да подожди же ты! Он хотел поговорить с ней, но сам не знал, почему вдруг эта мысль посетила его светлую голову. Теодор спустился следом за Гермионой, нагнал её и схватил за локоть, резко повернув к себе лицом. Но того, что произошло потом, он даже представить не мог. Судя по грейнджеровским зенкам, его однокурсница тоже. Между их руками вспыхнула яркая искорка, сразу превратившаяся в тонкую серебристую нить, которая окутала два запястья и потянулась дальше на женскую и мужскую руки. Сверкающая полоска извивалась, подобно змее, приятно ласкала тактильные рецепторы и согревала кожу. Нить скользнула вверх и словно прошла через висок прямо в мозг. В головах обоих возникли образы, сцены и разговоры, которых ещё не было, но которые точно должны произойти в будущем. Теодор видел Гермиону рядом с собой буквально каждую секунду, смеялся и грустил вместе с ней, целовал её, прижимал к себе, успокаивал, исследовал её обнажённое тело, слушал стоны, чувствовал её ногти на своей спине, укутывал теплом, наблюдал за её усердной подготовкой к экзаменам, кружил в танце на Выпускном, желал удачи в первый рабочий день, ждал под алтарём, надевал ей на палец обручальное кольцо… Гермиона видела Теодора рядом с собой на протяжении каждого дня, держала его за руку и крепко обнимала, поддерживала его и утешала в трудные моменты, гуляла с ним у Чёрного озера, играла с его кудрявыми волосами, целовала его под дождём, горела под ним, изучала его нагое тело, носила его вещи, проводила с ним все вечера и ночи напролёт, шла к нему под алтарь, радовала новостью о своей беременности, с улыбкой наблюдала за их играми с малышом… Они оба видели себя счастливыми, любили друг друга и не ощущали границ своих чувств и эмоций. Тео опустил руку и переплёл их с Грейнджер пальцы вместе. — Да быть такого не может, — прошептала Гермиона, крепче сжимая ладонь Нотта в своей. — Грейнджер, позволь задать вопрос, — хрипло сказал Тео и нервно сглотнул. — Можно тебя поцеловать? — Такие вещи обычно не спрашивают, — девушка сделала крошечный шаг навстречу и приподнялась на носочки, всё ещё глядя на Теодора широко распахнутыми глазами. — Тоже верно, — его глаза по диаметру были не меньше. Нотт наклонился к Гермионе и, прикоснувшись ладонью к её пылающей щеке, накрыл женские губы своими. Сначала нежно, неторопливо, растягивая удовольствие. Его рука переместилась Грейнджер на затылок, притягивая девушку ближе. С каждой секундой поцелуй становился всё глубже, всё жарче, выкачивал из лёгких весь имеющийся там кислород и пускал по телу разряд за разрядом. Руки Гермионы сильнее сжимали рубашку Тео на плечах и груди, а сердце отбивало чечётку где-то в пятках. Теодор зарылся пальцами в женские волосы, поглаживая кожу головы подушечками. Его ладони медленно перемещались на талию гриффиндорки, рисуя на спине крупные узоры и изучая каждый изгиб тела. Тео отстранился от губ Гермионы с рваным вдохом и опустил голову на уровень её плеча, заполняя лёгкие нежным ароматом цветов и персика. — Прости, Грейнджер, но мне кажется, что я тебя люблю, — низким голосом проговорил Нотт, отчего по спине девушки снова пробежал электрический ток. Его дыхание обожгло кожу, и Гермиона прижалась к мужскому телу ещё сильнее. Она ластилась к нему, словно кошка, скользила ладонями по груди и рукам, кружила кончиком носа по изгибу шеи, где судорожно колотилась венка. — Чёртов Галлей и его комета, — усмехнулась Грейнджер и потёрлась своей щекой о щёку Теодора. — Ты прекрасна, и я благодарен Рональду за то, что он такой дебил и не понял этого, — парень посмотрел на Гермиону и самодовольно улыбнулся. — Теперь все лавры мне. — Даже если бы он и понял, «лавры» всё равно достались бы тебе, — девушка прикусила нижнюю губу и прошлась указательным пальчиком по ноттовской ключице. Гермионе даже не надо было говорить Теодору о том, что она его любит. Он и так это знал. Видел, чувствовал, читал всё в её янтарных глазах. Ухмылка украсила мужские уста, и Тео вновь наклонился, потянувшись к гриффиндорке за поцелуем. Она — его. Он — её. И это навсегда. «Прикоснувшись однажды, люди и их души не смогут больше отпустить друг друга. В такие магические ночи их судьбы решаются лишь в одно касание…»