Пролог

***

От сотворения мира 6040 лет.

      Под червонным небосводом рассыпалась звёздная пыль и взошёл ясный месяц в серебряном наряде. Внизу, вдоль бездны морской, протянулись бескрайний горный утёс и античные глыбы из камня — свидетели былых времён и грядущих. Прозрачный лунный свет из небесного ока дарительной благодатью служил для ночных путников и зверя ночного.       На бескрайних же просторах дремучих, под радостным взором Царицы Ночи, стоял белокаменный дворец чудной красоты, прямиком из земли корнем тянулся, а вокруг цвели роскошные сады и дивные росли у них плоды.       Славные молодцы там ходили по каменистой тропе, вдоль отвесных скал и морской пучины. Латы их горели яко пламя в седой ночи, и неустанно сторожили те покои юной их Княжны.       Летописец отметил так: царские хоромы возведены заморскими мастерами, со всей земли их собирали.       В народе же ходила молва, якобы в строительстве участвовали и не каменщики с резцами заморские вовсе, а силой волшебной его из тверди земной за ночь воздвиг волхв перехожий, мимо идущий из пылающих жаром земель восточных.       Как раз в то лето несметная тёмная рать из кочевых степей явилась, что пару месяцев ходьбы от поселенья ближайшего, и начала порядки свои бесчестные устраивать.       Царь же, что править сел над градом этим, явился к людям из далёких лютых земель близь варяжского моря.       На девяти ладьях сквозь устье Дуная прошли они вдоль берегов моря Стамбульского и местные земли рукою крепкою взяли. Их предводитель богатырём крепким являлся и доброю мудростью выделялся.       Купцов богатых завлекал хитростью, а народ местный своей щедростью и справедливым законом умилостивил.       Завидел их Князь Беловолод оком пронзительным, запрыгнул на коня вороного со львиной гривой и плетью из сырых шкур воловьих, погнал обратно в землю басурманскую.       Змей глубоководный поднялся близь синего моря, народ рыбаков совсем уж замучил гад проклятый! Требовал дани в размере сотни овец и сорока коров, да пречистых красных девиц себе во служение.       Прослышал о злых делах гада морского Князь, велел из соломы куклу сплести девичью и средством волшебным пропитать. Сам переоделся бедняком и явился к чудищу ненавистному, а морской змей довольно пасть широченную разинул, клыками страшными грозясь. Богатырь же ударил камнем о булат, и чудный пламень вспыхнул ярко, змей вопил тогда изрядно.       Рухнул тучной головой обратно в бездну морскую и носу показывать не осмеливался.       Много ещё славных подвигов было у Князя Беловолода.       Да одна беда у него в семье — жены не было.       Прошла молва об этом до Царьграда. Император его видел как-то, мудро дело рассудил и дочь за Князя присудил. Больно сильно уж тот ему приглянулся, решил добра молодца при себе держать, пускай добрую службу выполняет и границы царства от варваров охраняет.       Локоны были у неё точно чистое серебро и взгляд очей ясным камнем голубым сверкал. Изящная и добрая, стройная и лучистая дочь — месяца ясного напоминала царевна молодая.       Не отказал Князь милости заморского государя и велел откуп большой за неё выдать, да такой громадный, что на девяти быках не увезёшь и девятью ладьями не переправишь.       Много ценного дарил, только камень один чудный, дивный ей прельстил.       Князь, узрев её воочию, страстью в чреслах запылал и к губам прильнуть мечтал, но она до свадьбы закляла его терпеть, и Беловолод почти весь год томился весь.       Был с кулак размером дар, точно пламенем сверкал.       А царевна та была и прекрасна, и умна, но пока ещё юна, в покоях девичьих таясь, к старой ведьме обратилась, к груди свёрток прижимая.       — С камнем ночь я провела, да на утро понесла! Девять месяцев ходила, чудное дитя носила… — понурив голову свою.       Старое морщинистое лицо исказилось хитростью, разрубая кривым носом воздух. Ведьма, кряхтя, произнесла страшные для ушей молодой княжны слова:       — Госпожа моя, послушай. Коли Царь о всём прознает, не сносить нам головы. Лучше кинь дитятко со скалы! — хладно чертовка заявила, костяным пальцем волоски проредила.       Услышав старческую мудрость, юная царевна вдруг мертвецки побледнела, подкосилась и осела на парчовую подушку. Сына крепче обнимала и божественное чудо молча проклинала.       А на ветке дубовой мудрый филин обитал и чудный дворик от мышек оберегал, тайны важные хранил, да на птичьем говорил:

В гинекее мрамор хладный

Закрывает взор туманный,

Хрупкой ручкой теребя

Подол свёртка у себя.

Василевса дочь хлопочет,

Тайну скрыть

Позорно хочет.

Ведь чистой девою была,

Да от камня понесла!..

И чудо божье проклинает.

Не ведает она поныне,

Какую беду накликает.

Судьбы нить переплетая,

Горький плод узнает…

      — Не совершу я дело сие нечистое и ребёнка моего не погублю в чреве морском. Был он мне присуждён по воле судьбы, так пусть же она сама и решает его жизнь.       Услыхала это Царица Ночи, то небо высокое тучами чёрными как покрылось грозными, скрывая за собой месяц ясный, буйными стрелами засверкало, и хмурилась она в гневе и печали.       На востоке же багрянец вспыхнул яркий, и жаром ужасным пригрозил Солнца Властелин клятвопреступника неверного с девой младой извести со свету белого.       Поднялся внезапно из морской пучины исполин былинный, мощною своей дланью небесную твердыню двигал, а звёзды низко кланялись ему и почитали.       Брови его чёрные и густые свирепо нахмурились, меж пламенеющих очей сверкало божье знамя. В латы дивной красоты мощный стан был облачён, на голове средь белых локонов красовалась златая корона, изумрудом украшенная.       Важным тоном молвил он:       — За такую дерзость их и глазом ты моргнуть не успеешь, сестра моя, — к Царевне Ночи обернувшись, — как обрушится ярость моя на царство земное и с нею плоды трудов людских сравняет!       Испугались твари земные и водные, содрогнулась мать земля сырая.       Но вышла тут чистая дева, ступила близь глади морской и ласково произнесла добрые слова:       — Братец Хорс мой ты, не гневись, сына жизни побереги и град с народом не карай, — место Солнцу в небе уступая.       Тем временем молодая царевна велела найти глухого и немого гонца, коней быстрых, как ветер, и плотника рукастого, но слепого.       Три сундука злата и серебра принести им велела — по сундуку на человека и один для младенца в ладью, — с роскошными мехами и парчовыми одеяниями, сложить вместе и отправить по устью Дуная к землям пращуров своих по отцу-батюшке.       Сорвала ожерелье с груди и положила на сердце младенцу от плоти и кости своей с мольбой сердечной.       — Не свидимся мы с тобою, дитя моё, — чудные очи налились печалью, градом жемчужные слёзы потекли по бледным щекам юной княжны.       — Свет очей моих, будь счастлив и не ищи меня… — хриплым голосом взмолилась, с тяжёлым сердцем поклонилась и простилась.       Глядел Князь Дня светлыми зеницами и ушами слушал внимательно. Смягчил длань карающую и передумал царство рушить.       Вздохнули тогда все твари земные и водные, птицы хвалебную песнь запели.       Меж тем делом с криками петухов явился в палаты Княжеские седой волхв с тростью костяной в руке, премудрый в делах людских и небесных, поведал Князю весть недобрую.       Эхом речь его отдавалась в пустующих залах да громом в ушах людских.       — Беду навлёк лютую добрый молодец Беловолод… Не послушался моего совета и камень волшебный раньше срока уговорённого потревожил. Отныне не будет мать земля сырая плодов давать своих, уйдут звери лесные в чащи дальние и рыба морская не попадёт в сети ловчие.       Вскочил тогда воевода сильный и ударив ручищей тяжёлой, смял златой кубок в монетку крошечную.       — В сраженье буйном не остановят меня ни полчища басурманские, ни твари юродивые. Так может ли наказать мать сырая земля меня и куда дичь лесная от меня скроется?! — воскликнул Князь Беловолод волхву, лик его, багрянцем окрашенный, свирепостью вспыхнул, затмили очи его собственное величие и страсть царевну познать.       Исчез прежний добрый молодец с горячим сердцем и храброй волей, время рекой текло и выточило неукротимый остроконечный камень горный до глади. Бородой покачал лишь чародей премудрый и, обернувшись к витязю спиной, хрипло произнёс:       — Не забыл ли ты, витязь родных земель, откуда вся сила твоя взялась? Мудрости источником поил тебя кто?! Отныне и впредь будет могучая сила в тягость тебе, порушится царство твоё в руках твоих и сыновей с дочерями у тебя не появятся!       Топнул ногой в обиде мудрец и духу его здесь больше не появлялось.       Рухнул на престол Князь ликом бледный и душой опечаленный, ходил искать волхва и прощения вымолить, но того и след простыл.

***

      У речного берега, вблизи каменистого склона, галопом промчались кони вороные с медным всадником глухим и немым да плотником рукастым и незрячим.       Долго иль коротко ехали — они не ведали этого, только вечер уже наступал и жутко им двоим было ночью по чаще лесной скакать.       Тут остановились и вынул топор свой плотник, и как ударил им по дубу молодому, что тот набок завалился.       Схватил дуб и постругал ловко и быстро, на ощупь действуя и слухом орудуя, закончил дело своё мужик в срок, и на воду они ладью спустили.       Взял медный гонец дитя нежно, да поступил как царевной было велено — по воде пустил ладью в дальний путь.       Крепким сном дремал младенец и качала его волна нежная, убаюкивала и несла в земли словенов мимо лесов дремучих и чудищ неведомых.       Во тьме их глаза алою злобой и голодом сверкали, хотели острые когти свои кровью невинной обагрить, да сила неведомая им помешала.       Вспорхнул мудрый филин и в ладью присел с дарами щедрыми. Клюв его нёс кувшины с живой водою и мёртвою. Обратилась мудрая птица внезапно царицей премудрой, а от её тяжёлого взора голодные лесные твари в миг пропали.