Часть 1

Из коридора доносятся громкие голоса; оглушающие, кажется, будто можно разобрать каждое слово, но сколько Тихиро не пытается — крики смешиваются в единую кашу, из которой он не может выцепить ровным счетом ничего. Он слышит Сибу-сана — тот очень зол. Слышит Азами, который пытается его успокоить, но чей голос тоже звучит холодно, словно лед. Чьи-то еще. Сам он лежит в постели (это больница), ему немного интересно… Но Тихиро не хочет вставать. У него слишком болит голова, особенно висок. Да и нет смысла. Он знает, что если в коридоре слышатся голоса, то скоро к нему зайдут. Так происходит каждый раз на протяжении последних нескольких дней. Новых людей так много, что Тихиро просто перестает пытаться их запомнить и поддается течению, позволяя незнакомцам входить в палату и спрашивать его что-то, иногда он даже отвечает — когда у него не болит голова, или когда он хотя бы знает ответ. Есть люди приятные — они мягко спрашивают, как у него дела, интересуются о самочувствии, потом спрашивают о том, что произошло пару дней назад. Когда они видят, что Тихиро становится дурно от воспоминаний, они перестают его донимать и уходят. Есть более бесстрастные люди, но они тоже держат себя в руках. Есть грубияны; среди них больше всего запоминается человек со смешными бакенбардами, который всеми силами пытается выцепить информацию из Тихиро, давит и давит, и Тихиро это злит. Он никогда не хамил старшим до этого. Но ему не кажется, что этот человек злой. Наверное, он тоже напуган. Как все. Тихиро не знает, и после того, как он посещает его, он всегда проваливается в пустой беспокойный сон. Чаще всего, конечно же, его посещают Азами и Сиба. Они всегда спрашивают, как он себя чувствует. Больше всех беспокоится Сиба-сан — в последние дни он нервный и злой, и Тихиро кажется, ему не нравятся другие люди, что сюда приходят, особенно человек со смешными бакенбардами. У него тени под глазами, сбитые костяшки. Он опять дрался. Тихиро делает вид, что не замечает этого, но он все прекрасно видит. Даже сейчас — закончив спорить, Сиба и Азами вваливаются в палату. Сиба тут же оказывается рядом с кроватью. Тихиро знает, что сейчас будет. Он спросит, как он себя чувствует. — Как ты себя чувствуешь, малыш? Да, угадал. Азами на фоне хмурится. В форме «Камунаби» он выглядит странно; Тихиро привыкает видеть его в повседневной одежде, и потому сейчас, когда они в больнице при штабе, он постоянно удивляется. В форме он выглядит намного серьезней, словно не один из дурашливых друзей отца. а кто-то другой, незнакомый. Только Сиба остается таким же. От него лишь сильнее пахнет одеколоном и сигаретами, и волосы грязнее. Наверное, ему совершенно не до себя. — Голова болит. В первые разы Тихиро отвечал — все в порядке, но его быстро раскусывали. Потому теперь он старается быть честным, хотя это и делает Сибу и Азами грустнее. Они за него переживают. Неудивительно. Почему-то сейчас, спустя несколько дней после всего инцидента, Тихиро понимает, что он уже устает скорбеть. Его сердце все еще не на месте после смерти отца, но он слишком плохо себя чувствует. Все произошедшее кажется просто плохим сном, и, хотя он каждый раз напоминает себе, что это не так, что папа действительно умер, что теперь ему некуда идти (что теперь его никто не ждет), Тихиро не может воспринять эту информацию вообще. Он каждый раз думает — но папа же мертв, тебе надо отомстить… Потом голова начинает болеть все сильнее, и привязанная к нему медсестра, которой поручили наблюдать за его самочувствием, колет ему обезболивающее. Кажется, будто оно отупляет. Он не может реагировать нормально на половину вещей, которые ему говорят. Сиба берет его за руку. У него шершавая большая ладонь. Это напоминает о папе. Неприятно. — Надо бы забрать тебя отсюда… — бормочет Сиба себе под нос, но это не укрывается от слуха Азами. Мужчина тут же хмурится. Когда он сердится в униформе, он выглядит как незнакомый Тихиро человек. Раньше, когда они посещали их с папой дом, он всегда улыбался. — И что дальше? Ты головой своей пустой думал вообще? Тут нужен хороший медицинский уход, где ты его найдешь, если не в нашей больнице? Да и зная твои связи… — Заткнись, — рявкает на него Сиба, а потом виновато смотрит на Тихиро. — Прости. Не слушай нас. — Устраивает сцены перед ребенком… Это должно было быть произнесено так тихо, чтобы никто не услышал. Но Тихиро слышит; слышит и Сиба, мгновенно переводящий на него разъяренный взгляд. — Что ты сказал? — Неважно. Перестань. — Ты опять намекаешь, что я бесполезен, да? — Я такого не говорил. — Нарываешься? — Сиба, — строго произносит Азами. Тот поднимается на ноги, взбешенный, и Тихиро предполагает, что может случиться дальше. Они поругаются, потом Сиба попытается начать драку, но он слишком уставший, потому что не спит днями и ночами. Ему не нравятся «Камунаби» (по какой-то причине), но он работает с ними после смерти папы, потому что он зол. Зол, а еще чувствует себя виноватым в том, что не успел ничего сделать в тот день. Тихиро знает это, потому что ему по секрету рассказал Азами, прося не слишком пугаться таких перемен в его характере. Сиба-сан просто чувствует вину. Он не хочет драться, не хочет спорить, но ему нужно выместить гнев. Тоску. Грусть. Ведь даже не он, а Азами и его отряд находят Тихиро рядом с горящим домом и трупом отца. Потому он сейчас в больнице «Камунаби». Сибе это не нравится. Азами тоже. Кажется, его существование должно было быть секретом. Тихиро не знает, и сейчас ему все равно. Но Тихиро знает, как его успокоить. Потому он тихонько произносит: — Сиба-сан… И тот мгновенно переключается с Азами на него, сразу выглядит виноватым. Он возвращается обратно к кровати и вновь садится рядом, вновь берет его за руку. Тихиро прикрывает глаза и воображает себе, что это ладонь отца. Папы больше нет. Папа больше никогда не возьмет его за руку вот так. Папа… Его глаза остаются сухи, потому что Тихиро выплакал все слезы за последние несколько дней, которые у него только были. Может, поэтому рана и не заживает, и продолжает болеть, потому что она рядом с глазом, и на нее постоянно попадают слезы. Он чувствует, как мужчина гладит его ладонь большим пальцем. Воображает, как грустно тот сейчас выглядит. — Сегодня тебе опять сделают перевязку, да? Я подожду тут. Пойдем вместе во внутренний дворик. Тебе надо прогуляться. Хорошо? — Хорошо, — послушно повторяет Тихиро. Ему не очень хочется гулять, но он знает, что так будет лучше. Так будет проще отвлечься от мыслей о смерти папы. Когда рядом Сиба… всегда проще. — Я постараюсь сократить посещения моих коллег, — заверяет Азами, и Тихиро хочется сказать, что нет смысла, они ведь просто хотят узнать правду, но Сиба и его злость опережают его вялый язык: — Уж постарайся. Азами хмурится сильнее, но не говорит ничего. В день, когда убили папу, он первым добежал до Тихиро. Упал перед ним на колени и схватил за плечи, спрашивал что-то, а когда понял, что не услышит ничего внятного, то просто сказал ему не волноваться. Не стал врать, что все будет хорошо. В тот день голова болела особенно сильно, а еще все остальное (на него упала сломанная крыша), он не смог встать. Азами просто взял его на руки. Он запретил кому-либо приближаться к нему кроме врачей, позволил поплакать себе в плечо и испачкать рубашку кровью. За это другие люди из «Камунаби» на него злы. А еще потому, что он помогал паре скрыться, а этим запретом показал, что всегда знал о существовании Тихиро. Из-за Тихиро у Азами столько проблем… В тишине телефонный звонок кажется оглушающим, и Тихиро невольно морщится и приоткрывает глаза. Азами раскрывает телефон, перекидывается парой слов, а потом кивает Сибе с уже намного более серьезным лицом. — Идем. Новое собрание через пять минут. — Опять?.. — но Сиба поднимается. Он в последний раз смотрит на Тихиро и треплет его по волосам. Ладонь у него горячая. — Поспи немного. И обязательно слушайся врачей, хорошо? Все будет… Он хочет сказать «хорошо», но не может соврать, потому не заканчивает фразу и просто уходит прочь, бросив на Тихиро еще один печальный взгляд с дверного порога. Он остается один. Часы на стене громко идут. За окном слышны голоса. Нос щекочет слабый запах озона — Сиба-сан опять использовал телепортацию. Тихиро смотрит на медленно садящееся за горизонт солнце. Оно яркое, рыжее, словно пламя, уничтожившее их дом. Ему кажется, что это зрелище отпечаталось у него на сетчатке. Как же хочется это позабыть. Как же хочется… больше не видеть мертвое лицо папы. Невольно он тянется к глазам и кладет на них пальцы. Один скрыт под бинтами. Интересно, если сейчас он сильно нажмет на них… если он лишится их, то сможет позабыть то зрелище? Если он будет видеть лишь темноту, то, тогда… Никакого больше зарева пожара. Никакого больше папы. Никаких больше лиц Сибы и Азами, искаженных горем. Никакого себя. Надо лишь нажать посильнее, и… — Не советую этого делать. Тихиро замирает, когда слышит из дверей бархатный баритон. Этот голос ему незнаком; он мгновенно отрывает пальцы от век и хмуро смотрит на человека, стоящего на пороге, что, видя реакцию, проходит внутрь. На нем медицинский халат, под ним — белая рубашка и простой черный галстук. Самая выделяющаяся часть, пожалуй — глаза, словно мертвые, неживые. В «Камунаби» все такие странные. Он никогда не видел этого врача. Но вокруг так много незнакомых людей. Он уже перестает всех их запоминать. Потому Тихиро просто опускает руки вниз, на одеяло, когда мужчина подходит к нему ближе и садится на табуретку, которую обычно занимает Сиба. У него пристальный внимательный взгляд, и Тихиро отводит глаза прочь, слишком смущенный предыдущей выходкой. Но ему все равно любопытно; не желая погружаться в воспоминания о самом кошмарном дне, Тихиро осторожно смотрит на гостя. На правой руке у него черная перчатка, и когда взгляд Тихиро слишком долго концентрируется на ней, виноватым голосом (даже не смотря на нужную тональность это звучит слишком безжизненно) мужчина произносит: — На ней старый ожог. Людям обычно не нравится. Ожог… У Тихиро тоже есть ожоги, но достаточно мелкие, чтобы не оставить после себя шрамов. Но вот шрам на виске… Азами сказал, что видел его. Что он зарубцуется. Тихиро наплевать на это. — Вы тоже пришли с вопросами? — Нет, — говорит мужчина. Кажется, он улыбается, но этого почти не заметно. — Здесь я даю ответы. Тихиро медленно моргает. — Я должен у Вас что-то спросить? — Не обязательно. Ты можешь рассказать мне, что у тебя на душе. Я выслушаю это и дам тебе ответ, как поступить дальше, — мужчина складывает руки на коленях и смотрит ему в глаза, пристально. Он не моргает, и в его прозрачных рыбьих глазах Тихиро будто бы видит ответы на все свои вопросы. — Я здесь для того, чтобы помочь с другими травмами. Не теми, что на теле, но на душе. Психолог, понимает Тихиро. Он слышал от Азами, что такого хотели привести. Якобы из-за стресса от потери отца. «Камунаби» просто хотят разговорить его. Тихиро не понимает, как это вообще может помочь ему. Папу это не вернет. Ничего не будет как прежде. Он отворачивается к окну и смотрит туда несколько минут. Мужчина не прерывает его; дает смотреть на ослепляющее солнце столько, сколько потребуется. Тихиро это нравится. Настырные люди быстро утомляют, но те, кто дают ему возможность немного подумать, кажутся приятнее. Смешно, что, в итоге, Сиба скорее из настырных, но его настырность — это просто шум и гам. Он всегда даст Тихиро столько времени, сколько нужно. Жалко только, что теперь он попал в «Камунаби». Кто знает, чем это может завершиться. Даже Азами не может предсказать. Он вновь поворачивается к незнакомцу. Его лицо бесстрастно. Он не жалеет Тихиро, но и не торопит. Внезапно, к глазам подступает влага, и Тихиро пытается сдержаться — тихо, словно боясь спугнуть фальшивое спокойствие, он дрожащим голосом спрашивает: — Мне не о чем рассказывать. Ничего не осталось. Папа мертв. Дом разрушен. Ему некуда возвращаться. Мужчина просто смотрит ему в глаза. Потом проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. — Жизнь не заканчивается на трагедии. Ты все еще жив, и, хотя произошло подобное горе, тебя ждет большое будущее. Подумай б этом с другой стороны: кто-то должен продолжать дело твоего отца, будет невероятно кошмарно, если его наследие завершится тем, что враг использует созданные им клинки во зло… Не так ли? Рука Тихиро сжимает одеяло крепче. Злодеи хотят использовать клинки отца во зло. Они убили его… И, если они разрушат его славу героя… Тихиро не сможет себе этого простить. Он сглатывает и опасливо смотрит на врача, но тот просто ждет его ответа, либо же пребывает в своих мыслях. Он не требует четкого ответа о том, что будет делать Тихиро. Он просто ждет. Потому его удовлетворяет и кивок. На лице мужчины проступает более заметная улыбка. — Подумай об этом на досуге. Но в сомнениях нет ничего плохого. Прошло слишком мало времени. Затем, задумавшись, он представляется: — Ты можешь называть меня Юра. В вечной череде беспокойных взрослых и врачей, что пытаются что-то сделать с раной на лице, отдушиной становятся две вещи: посещения Сибы с Азами и разговоры с господином Юрой. Первые носятся вокруг него, все беспокоятся о том, что будет дальше, потому что проблема заключается не только в существовании Тихиро, как сына Рокухиры Кунисигэ (это, кажется, и не проблема вовсе, хотя некоторые люди пытаются осторожно у него выведать о знаниях, которым обучил отец), а в том, что он привязан пожизненным контрактом к седьмому магическому мечу. Наверное, они не знают, что теперь делать. Тихиро все равно. В последние дни ему на многие вещи совершенно наплевать, и он реагирует на расспросы апатично. Азами-сан говорит, что его уже можно выписывать из больницы и отправлять долечиваться домой, но проблема в том, что этого «дома» у него больше нет, и потому его о сих пор держат в больнице. Азами говорит: — Так будет лучше. А потом стучит пальцем под левым глазом и горько улыбается. Сегодня они в палате наедине; Сибу наконец выпроваживают отоспаться после бессонной недели, когда он начинает спотыкаться на ровном месте, а на его лице появляется слишком заметная щетина. Он не отдыхал с того самого дня, как убили папу. Смерть отца все еще кажется сюрреалистичной. Тихиро не знает, что ему теперь делать. Он не может спросить Азами, он не может спросить Сибу. Страх будущего настигает его ночами, сжимая глотку так сильно, что невозможно вдохнуть. Он рассказывает об этом только Юре-сану, и тот говорит, что это совершенно нормально. С ним легко говорить. Перед ним не нужно казаться сильнее, ведь он приходит именно потому, что Тихиро — слабак, потому что он не может идти вперед один. Ему все еще нужна помощь. Не этому учил его папа. — В домашних условиях пришлось бы менять повязки самим, могли и упустить момент, когда ранка бы воспалилась или случилось бы что-то еще. Все же она слишком близко к глазу, — Азами чистит яблоко, нарезая его на ровные дольки. Тихиро не может оторвать взгляда от ножа у него в пальцах. Он вздрагивает, когда пару долек на тарелке протягивают ему. — Так как ты на попечении руководства, то лечение полностью бесплатное. Мы можем выжать из него все, что вообще возможно. Ты уже пробовал улыбаться? Тихиро просто смотрит на Азами. Тот цокает языком и болезненно морщится. — В смысле… гримасничать. Понимаешь, рана заживет в зависимости от того, как сильно ты будешь шевелить лицом, растяжение кожи, восстановление мышц… Все это нужно проверять. — Да. Врачи просили меня. — И как? Тихиро берет в руки одну дольку. Кожура нарезана так, будто бы это кроличьи уши. — Левая сторона не так хорошо слушается. — Будем надеяться, что с этим помогут. И что это не отразится на твоем зрении… Но пока прошло не так много времени, не переживай, — он отдает тарелку со всеми яблочными кроликами в руки Тихиро. Тот продолжает следить за ножом и хмурится, когда Азами складывает его и убирает в карман. — Но мне уже пора. Скажи, с тобой же кто-то работает? Я имею в виду, помимо обычных врачей. — Психолог. Азами облегченно выдыхает. — Ну слава богу меня послушали. Жаль, что я его не видел, но, надеюсь, он компетентный человек. Не сдерживайся, — он берет Тихиро за руку и сжимает его пальцы, серьезно смотря в глаза. — Мы все тут ради тебя. Телефон все еще лежит в тумбочке. Если будет плохо или страшно, звони. Неважно, серьезный повод или нет. Даже если просто приснился кошмар. Сибе разрешили телепортироваться прямо в твою палату. Мы всегда поможем. Это меньшее, что мы можем сделать. Азами тоже гнетет то, что он пропустил смерть друга. Он сжимает ладонь Тихиро в последний раз, одаривает его горькой улыбкой, а потом уходит, оставляя Тихиро доедать яблочных кроликов. Но тому кусок в горло не лезет; некоторое время он вертит их в руках, потом откладывает в сторону и поднимается с постели. Выходит в коридор. Никто не обращает на него внимания, лишь натыкаются взглядом и тут же возвращаются к своим мыслям. Всем наплевать. Никому нет дела до его трагедии. До смерти отца. Только Сибе и Азами… Что ему делать? Если мечи у убийц… Если они забрали клинки ради злодеяний, чтобы опорочить имя отца… Тихиро должен отомстить… Убить их всех раньше… Но что он может? Если «Камунаби» не могут их найти, он вообще бессилен. В уборной сейчас никого нет. Тихиро подходит к зеркалу над раковиной и впервые за все это время смотрит на себя. Теперь понятно, почему Азами и Сиба так за него беспокоятся — из отражения на него смотрит осунувшаяся тень с огромными синяками под глазами и болезненно бледной кожей. Он сам на себя не похож. Больше всего внимание привлекает повязка на лбу, скрывающая левый глаз и висок, где спрятана неприятная рана, и Тихиро медленно тянется к ней пальцами. Не делай этого, шепчет подсознание, но он все равно начинает сдирать бинты, позволяя им упасть на пол. Распутывает словно клубок, а потом, когда повязки спадают окончательно, он несколько секунд смотрит вниз, на крошечные пятна крови на бинтах. И только потом осмеливается поднять глаза. Рана огромная, розовая, в форме полумесяца — и пусть она уже поджила, она выглядит слишком… слишком… Как свежее мясо. Но так оно и есть. Под кожей — просто плоть. Нет никакого Рокухиры Тихиро, есть только кусок мяса, который притворяется человеком, от которого нет никакого прока. Рука невольно тянется к ране. Назойливый голос в голове шепчет — сделай это. Раздели ее. Все эти дни ты ощущал лишь апатию. Может, боль поможет тебе вспомнить, каково это — жить. Потому что ничего кроме нее ты не заслуживаешь. Ведь ты не сделал в тот день ничего. Просто смотрел, как папу убивают. Бесполезный. На ощупь корка на ране еще свежая. Ее легко отковырять. Ноготь впивается глубже, по пальцу течет что-то теплое… Но тут же его руку отдергивают прочь, с такой силой, что будто бы в ней что-то щелкает. Тихиро испуганно смотрит вверх и видит, что позади стоит Юра-сан. Как он его нашел?.. Его взгляд поразительно спокоен, но Тихиро все равно съеживается от ужаса. Его начинает трясти. Голова отдается новой вспышкой боли. По лицу бежит что-то теплое и соленое, но это не кровь. Ах, он плачет. Опять. — Так нельзя. Почему — нельзя? Почему кому-то можно прийти и убить его папу, разрушить его жизнь, а ему нельзя наказать себя за бездействие? Это хотя бы будет справедливо! Но Тихиро не может этого произнести. Он просто тихо плачет, когда Юра-сан подводит его ближе к раковине и смывает с пальцев кровь, а прижимает свой носовой платок к ране на виске. Несмотря на первое движение, сейчас его прикосновения едва ощутимы. — Не калечь себя еще больше. Это опасная рана. Я знаю, хочется сказать Тихиро. Я все это слишком хорошо знаю. Но я ничего не могу с собой поделать. — Грустить и плакать — совершенно нормально… Как и желать вещей, которые обычно являются строжайшим табу. Людям свойственно говорить о том, насколько это неправильно, но иногда именно в них можно найти столь необходимую отдушину. Я не стану тебя осуждать или ругать. Но помни, что такие поступки не станут панацеей. Ты захочешь их еще и еще, пока они тебя не уничтожат. С ними тяжело бороться, иногда будет казаться, что невозможно. Иногда ты будешь возвращаться к этим привычкам. Но итог принесет тебе нужный покой. Сейчас сложнее, потому что ты бродишь в потемках без цели, но, поверь… Ты скоро ее найдешь. Чистой стороной платка он стирает слезы с глаз, а потом кладет руку Тихиро на плечо. Тому же слишком неловко, чтобы даже смотреть мужчине в глаза, но Юра-сан будто бы и не нуждается в этом. Его прикосновение не походит на стальную хватку. — Идем. Нужно отвести тебя к медсестре, наложить новую повязку. Тихиро молча следует за ним. Уже после, в своей палате, куда его провожает Юра-сан, он забирается в постель и ложится под одеяло. Эмоциональная вспышка оставляет Тихиро почти без сил; он хочет просто закрыть глаза и провалиться в долгий сон без видений, где только в конце вновь услышит папин голос и поймет, что не знает, как жить без него дальше. Юра-сан остается рядом. Потому что это его работа. Наверное, ему тоже все равно. Всем наплевать… — Дай мне руку, — неожиданно произносит он, и у Тихиро нет причин ему возразить. Ладонь без перчатки у Юры холодная; до этого они не прикасались голой кожей друг к другу. Он критично осматривает его ладонь, пальцы. Потом замечает: — Грызешь ногти от стресса? Совсем до мяса. — Простите… Я знаю, это негигиенично… — Не переживай. Но лучше попросить что-то другое. Даже обычную палочку. Тихиро задумывается на секунду. — Палочку сельдерея? На устах у Юры вдруг появляется улыбка. — Можно и сельдерей. Он еще и полезен. — Только кто мне его сюда принесет… — Разве друзья твоего отца не смогут? Тихиро неуверенно опускает взгляд вниз и сжимает одеяло. — Я не хочу дергать их по пустякам. — Разве это пустяк? — Сельдерей?.. Ну да… Юра качает головой и отпускает его руку. Он смотрит на оставленных яблочных зайчиков на тумбе, а потом вновь смотрит на Тихиро своими мертвыми прозрачными глазами. — Порой помощью может оказаться даже капризная на первый взгляд просьба. Не забывай, что эти люди искренне желают тебе помочь. Это хорошо, что ты пытаешься быть сильным, но смотри, к чему приводит замалчивание проблем. — Это пустяк. — Это не пустяк. Оно пройдет. Должно. Просто у Тихиро сейчас все переломано, вот он и топчется на месте. Короткое молчание. Юра барабанит пальцами в перчатке по колену. — Не все должно происходить быстро, — он словно читает мысли. — Давай я приведу тебе пример. Некоторое время назад я начал помогать мальчику, выросшему в крайне неблагополучной среде. Для него убийство человека было совершенно нормальным явлением, с которым он вырос. Не пересчитать, сколько мертвых насекомых я видел во дворе. Прошло много времени, но мне не всегда удается сдерживать его агрессивные порывы. Но мы стараемся это устранить. Он, кстати, твой ровесник. Может быть, из вас вышли бы хорошие друзья. Друзья… У Тихиро никогда не было друзей. — И как он унимает свой стресс? — Делает оригами, — Юра разводит руки в стороны. — Теперь весь дом забит бумажными журавликами. Но это намного лучше мертвых насекомых, конечно. — Весь дом? Он живет с Вами? — Да. Хирухико — сирота. Осторожно Тихиро сглатывает. Тоже сирота… И возраст один… — Тебе тоже стоит попытаться найти такое маленькое хобби, чтобы вымещать стресс. Не обязательно оригами. Мы выбрали эту тактику, потому что чародейство Хирухико завязано на контроле бумаги, — Юра стучит пальцем по губам в задумчивости. — Мне довелось услышать, что ты — владелец нового магического меча, верно? Прости, если то грубый вопрос. — Нет… Все в порядке. Это так… — Значит, ты не сможешь использовать чародейство. Но в этом нет ничего плохого. Ты можешь попробовать фехтование. — Фехтование?.. — Да. Физическая активность поможет переключить мысли на что-то иное, а усталость после не оставит тебе возможности на размышления о плохом, ведь ты будешь слишком вымотанным, — Юра коротко смеется, беря тарелку с яблочными кроликами и протягивая ее Тихиро. Тот с благодарностью берет ее в руки. — Тем более, сейчас ты — единственный владелец меча. Тебе пригодится уметь с ним обращаться. Плюс — это просто сам по себе полезно. Держать тело в тонусе. В здоровом теле — здоровый дух. — Вы многое знаете о магических мечах. А сам Тихиро не уверен даже, что из этого — общедоступная информация. Но Юра просто медленно кивает, смотря в сторону. Затем — обращает взгляд на Тихиро и вновь одаривает его незаметной улыбкой. — Я узрел их воочию. Порой я вспоминаю увиденное мною, и мне кажется, что человек не мог создать такое оружие. Но мы все знаем, что это не так. Несомненно, убийство твоего отца — величайшая трагедия… Можешь не скрывать слезы. Плакать — тоже полезно. Если сдерживать эмоции в себе, когда-нибудь они вырвутся, и это может быть не самый подходящий момент. Можешь не стесняться. И Тихиро не стесняется — впервые за время общения с господином Юрой он начинает плакать в голос, и лишь светлые глаза наблюдают за ним, словно впитывая каждую секунду эмоции. Да, ему стоит стать фехтовальщиком. Взять в руки меч. Отомстить за отца. Наверное, так будет правильно. Поначалу эта мысль просто варится в голове у Тихиро, но потом он решает озвучить ее Сибе-сану — к тому времени он наконец-то возвращается в норму и напоминает живого человека, а не серый труп, который как-то еще двигается. Когда с уст Тихиро слетают эти слова — я хочу отомстить — улыбка с лица Сибы медленно сползает, а потом он серьезно смотрит ему в глаза. Впервые на памяти Тихиро он выглядит таким серьезным, и тот смущается, будто сказал что-то невероятно глупое. А может, так оно и есть. Они сидят в парковой зоне на территории госпиталя. Тихиро видит еще больше незнакомых людей; это чародеи «Камунаби», пострадавшие и теперь проходящие восстановление. У многих из них есть шрамы. Какие-то — очень старые, и Сиба говорит — это следы войны, завершившейся пятнадцать лет назад. Эти следы остались с ними навсегда. Как и шрам Тихиро будет вечным напоминанием ему об утраченном. Он чувствует, как рука Сибы крепче сжимает его плечо. — Не говори этого при других. Даже при Азами. — Почему?.. — Они попытаются использовать тебя. Тихиро… — Сиба тихо стонет и утыкается лицом в ладони. В последние дни Тихиро часто видит его новые грани, которые никогда не замечал раньше, и эта — одна из них. — Не надо… Месть — это плохое решение. Она тебя погубит. — Но я не могу сидеть сложа руки! Я и так ничего не сделал, когда папу убивали! Пальцы Сибы крепче сжимают волосы на голове, отчего Тихиро кажется, еще немного — и он их вырвет. — Тихиро… — он немного молчит, думая, что опять услышит возражения, но Тихиро ждет. Потому Сиба со вздохом продолжает: — Я знаю чувство, гнетущее тебя. Очень хорошо знаю, потому что оно сжирает меня изнутри сейчас точно так же. Но тебе всего пятнадцать. Посиди немного. Подумай. Лучше просто отдохни. Не надо сразу бросаться в крайности. Мы с Азами обеспечим тебе нормальное будущее, подальше от опасностей. Но месть… Это дело для нас. Я не хочу, чтобы ты совался в мир, от которого Рокухира пытался тебя уберечь. Не хочу, чтобы руководство воспользовалось твоим искренним желанием и отправило тебя на убой. Слышишь?.. Тихиро, пожалуйста. По голосу Сибы кажется, что он скорее умоляет, чем просит. Но Тихиро не знает, что ему ответить, потому он просто опускает голову и позволяет мужчине сжать его плечо крепче и прижать к себе, а потом наслаждается этим теплом, притворяясь, что это и не Сиба вовсе, а папа, и это папина рука гладит его по волосам, пока он прячет лицо в его рубашке. В детстве он всегда считал любовь отца к частым тактильным контактам раздражающей. Всегда старался выскользнуть, когда тот лез обниматься. Папа никогда не обижался, только смеялся над этим. И только сейчас, утратив все, Тихиро понимает, как сильно же он скучает по этим прикосновениям, по объятиям, как сильно он хочет, чтобы папа вновь улыбнулся ему, чтобы вновь начал говорить какую-то глупость. Не потеряв — не узнаешь. Тихиро всегда знал эту истину. Он никогда не думал, что ему придется ощутить ее на себе. Он бы отдал все на свете, чтобы только еще раз очутиться рядом с папой, чтобы сказать ему — я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, что не представляю без тебя жизни. Вернись, пожалуйста. Вечером начинает идти дождь. Тихиро просто смотрит, как в стекло барабанят капли дождя. — Месть — это сильное слово… И страшное обещание. Он решает рассказать об этом господину Юре. Тот относится к признанию философски; не осуждает, но и явно не одобряет. Тихиро сложно сказать, что именно у него на уме. Мужчина сидит в кресле рядом, нога закинута на другую, руки сложены замком. После перевязок голова начинает болеть снова, потому Тихиро дают немного обезболивающего и отправляют немного отлежаться. — Во время войны люди часто мстили своим обидчикам. Порой это доходило до абсурда: они видели беззащитного врага и вспоминали прошлые обиды. Кровь лилась только так, хотя не всегда эти люди были связаны, не всегда они были по-настоящему виноваты. Иногда виной всему были обстоятельства. Убийство человека — не столько грех, сколько тяжелое испытание для морали. Ты был выращен в условиях, где тебе с самого детства твердили, что так поступать нельзя. Но ты собираешься переломить себя. Сумеешь ли ты? Эта рана будет страшнее, чем та, что сейчас у тебя на виске. — Разве у меня есть выбор? Юра-сан таинственно улыбается и склоняет голову набок. Серьги в его ушах немного звенят в тишине. — Разумеется. Выбор есть у каждого. Но если папины творения будут использованы во зло, как я смогу взглянуть ему в глаза? Если мне был дарован меч, моя обязанность — его использовать. Чтобы все злодеи пали от моей руки. И только вернув все клинки… я смогу уснуть спокойно. — Но я не стану отговаривать тебя. Для этого у тебя есть другие взрослые, — он улыбается. — Давай рассмотрим эту ситуацию с другой стороны. Допустим, ты встретишь врага. Ты увидишь его, и ты будешь обладать нужными навыками для того, чтобы его убить. Однако ты поймешь, что не он — злодей, стоящий за убийством твоего отца. Допустим, он будет твоим погодкой. Ты поймешь, что во время покушения он был слишком мал, но теперь он действует с противником. Что ты сделаешь в такой ситуации? Тихиро шумно сглатывает и отводит взгляд в сторону. Ровесник?.. — Ну, если он не участвовал… Может, они обманом затащили его к себе… — Вот видишь. Это то, о чем говорил тебе даже твой хранитель. Ты слишком добрый ребенок. Месть — это не тот путь, который тебе стоит выбрать. — Но я должен! Они смотрят друг другу в глаза, и Тихиро сжимает зубы до боли в деснах. Он обязан отомстить! Чего бы ему это не стоило! Он готов отдать все!.. Потому что ничего у него больше и не осталось. Он сглатывает, когда Юра разводит руки в стороны. — Если выражаться более конкретными терминами, у тебя сейчас отсутствует «тень», темная сторона личности, которые формируются из не принятых тобою черт. Видишь ли, до этого тебе не было нужды скрывать что-то или врать, тебя не терзали сомнения или тревоги. Ты жил размеренной жизнью с отцом, окруженный любовью. Но твое желание отомстить сейчас сливается с твоим горем, и в какой-то момент оно выродится в то, что будет рождена твоя «тень» — та часть подсознания, которую ты захочешь подавить, но не сможешь. Некоторые люди будут видеть тебя лишь как тень, не зная тебя настоящего. Готов ли ты к этому? Тихиро неуверенно смотрит по сторонам. Голос Юры становится строже. — Я не слышу ответа. — Да. Я… готов. — Тогда что ты должен сделать с врагом, когда его увидишь? — Я… Но почему? Если это его ровесник, наверняка его завлекли в организацию обманом. Он не участвовал в убийства папы. Наверняка его еще можно вызволить с этого темного пути, и… Тихиро сжимает кулаки и хочет ответить, но Юра будто вновь читает его мысли и качает головой. — Нет, Тихиро-кун. Люди не меняются так просто. Если он вступит в организацию, значит, он сам так захотел. Просто его привлекло что-то другое, не убийство твоего отца, но причин может быть множество. — Но вдруг это не так… — Какова вероятность, что ты прав? — Юра указывает рукой на Тихиро. — Несомненно, шанс есть, но он ничтожно мал. Тебе стоит думать о том, чтобы преуспеть самому. Эффективность порой важнее доброты. Однако, все это действенно лишь в том случае, если ты ступишь на путь крови. Если ты откажешься от мести, то не будет нужды об этом думать. Можно будет продолжать жить в старых рамках. Что выберешь ты? Человечность против жажды мести. Что победит? Наверное, не на такие вопросы нужно давать ответы в пятнадцать лет, после того, как у тебя убивают отца, но Тихиро уже окончательно теряется в том, что нормально, а что — нет. Он не может дать Юре-сану толковый ответ, и тот уходит, предлагая ему подумать самому. Наверное, это какой-то хитрый психологический прием… Спросить бы у Сибы, но Тихиро кажется, что этот разговор между ним и Юрой должен остаться в тайне, потому что они обсуждают вещи совершенно неправильные. Это что-то вроде секрета. Юра позволяет ему говорить о таких вещах… наверное, потому что он видит в этом либо путь избавления от навязчивых мыслей, либо же пытается донести до Тихиро истину о том, как не умереть, если он действительно возьмется за месть. Но Сиба прав в одном — руководство «Камунаби» наверняка попытается его использовать. Значит, Тихиро надо как-то улизнуть от них, как-то обмануть всех… Но что он может? Ему всего пятнадцать лет. Ему даже не сняли повязки с головы. Этим вечером Сиба и Азами не приходят, но шлют весточку, что будут заняты из-за очередного собрания, на котором вновь ничего не решится. Однако часы перед сном не проходят в одиночестве, потому что в палату приходит Юра-сан, предлагая прогуляться. Обычно он всегда говорит с Тихиро только в палате, потому такое предложение кажется ему удивительным, но Тихиро незачем отказываться — никто его не ждет. Он послушно следует за Юрой-саном во внутренний двор. Сейчас тут много людей. Начался второй круг часов для свиданий. Вдвоем они идут в дальний угол, где Тихиро видит незнакомого мальчика со светлыми персикового цвета волосами, постриженными по плечи. У него странный взгляд и очень широкая улыбка, а когда он видит Юру-сана, то начинает махать ему рукой с особой силой. Видя замешательство на лице Тихиро, Юра произносит: — Это Хирухико. Я рассказывал тебе о нем. — Тот самый мальчик с бумажными журавликами? — Именно. Хирухико подбегает к ним. Воспитанник Юры выглядит слишком живым и шумным; он вертится сначала вокруг своего хранителя, наперебой задавая тысячу вопросов, потом обращает свое внимание на Тихиро, и глаза его загораются блеском еще ярче. Вот так Тихиро и понимает, что про него тоже рассказывали. Когда Хирухико вцепляется ему в руку своими тонкими костлявыми пальцами, Тихиро вздрагивает. Он не фанат тактильного контакта. В поиске спасения он смотрит на Юру, но тот лишь загадочно улыбается. — Разговор с ровесником может помочь убрать чувство оторванности, которое ты ощущаешь с момента прибытия сюда, — он кивает Хирухико. — Не дергай его за руку, будь вежливей. — Ску-у-ука! В итоге все, что Тихиро знает о Хирухико, оказывается правдой: он любит давить жуков, но сейчас предпочитает складывать журавликов из бумаги; ему тоже пятнадцать, а еще он в курсе, что Юра — не его отец, а просто воспитатель. Но Хирухико такие вещи совершенно не волнуют, он просто пожимает плечами на вопрос о том, не скучает ли он по своим родителям. Наверное, не особо-то много они для него и значили. Вдвоем они сидят на лавке и занимаются оригами. Юра стоит чуть поодаль, о чем-то говорит по телефону, но наблюдает за ними. У Тихиро получается не так хорошо, как хотелось бы. — Надо просто запомнить, в какую сторону сгибать бумагу, — Хирухико, явно довольный тем, что он тут выделяется, показывает на своей бумажке. Журавлик в его пальцах выглядит грациозно, у Тихиро же выглядит скорее потрепанным жизнью. Прямо олицетворение его внутреннего состояния. — В первые разы у меня тоже не получалось. Но теперь я настоящий мастак! — Юра-сан сказал, что ты умеешь делать это с помощью чародейства. Глаза Хирухико загораются с удвоенной силой. — Могу! Но на территории больницы не разрешено пользоваться магией тем, кто не служит в «Камунаби», — он обидчиво причмокивает. — Но с чародейством у меня выходит еще быстрее. Он придирчиво смотрит на очередного косого журавлика в руках у Тихиро. — Н-да… Давай покажу. Он подсаживается к Тихиро вплотную, так близко, что тому мгновенно хочется сбежать от столь внезапного тесного контакта. Руки Хирухико накрывают ладони Тихиро, и вдвоем они, словно в синхронизации, берут очередной листок бумаги. Несколько сгибов, пара движений — и новый журавлик выглядит намного лучше, чем предыдущие. Хирухико звонко довольно смеется. Он кладет голову на плечо Тихиро, а тот же затаивает дыхание. Он не общался с ровесниками. Только с Сибой и Азами, но они — друзья папы. Он и вовсе краснеет, когда пальцы Хирухико берут ладонь Тихиро и начинают ее внимательно ощупывать. Над ухом доносится восхищенный голос: — У тебя такие руки!.. Все в мозолях. Это потому что ты много работаешь, да? — он смотрит на свои и сжимает кулаки. — У меня тоже. Но по другой причине. — Почему же? — Потому что я много убивал. Когда Хирухико это произносит, по спине Тихиро идет дрожь. Он так спокойно об этом говорит. Но Юра-сан говорил, что у Хирухико крайне неблагополучное прошлое… То, что он так тесно прижимается к Тихиро, дает ему почувствовать момент, когда Тихиро передергивает. Мальчики сморят друг другу в глаза. Хирухико уже не так широко улыбается. — Не бойся. Сейчас я в основном складываю оригами, — он сжимает ладонь Тихиро, а потом обхватывает крепче. — Такие холодные. Ты замерз? — Нет. Просто устал. — Я тебя утомил? Хирухико звучит обиженно. Что в таком случае делать?.. Черт, с Азами и Сибой было намного проще. — Нет… — А почему-у-у-у? — Я просто не знаю… что мне делать дальше. — А что ты делал обычно? — Обычно?.. — Тихиро смотрит на то, как Хирухико потирает мозоль на указательном пальце. — Обычно я ковал. — Типа, как кузнец? — Да. — Прикольно! — глаза у Хирухико загораются пламенем. Он осматривает ладони Тихиро еще внимательней, будто может найти какой-то загадочный ответ в линиях на коже. — А не можешь, потому что у тебя папу убили, да? — Хирухико с готовностью кивает. — Ужасно. Правда понять я не могу. Это отстойно… — он молчит немного, потом опять смотрит Тихиро в глаза. — Я слышал, он был известным. Точнее я не должен был об этом слышать, но я подслушал, что говорил Юра. Не говори ему, иначе он рассердится. — Да. Очень известным. — И ты… грустишь… почему? — Я ничего не сделал, когда он умер. И не сказал ему, что… …. я люблю тебя, папа. Кажется, Хирухико — мальчик слишком эмоциональный, либо он хорошо притворяется, но Тихиро сказать не может. У него будто бы одновременно глаза на мокром месте, но выглядит это как-то фальшиво, не по-настоящему. Тихиро не может сказать точно, в чем подвох. Но он чувствует, как тот обнимает его со спины крепче. От него пахнет клубничной жвачкой. — Ну-у-у, ты только не грусти! Это ведь не ты на самом деле виноват. После темной полосы наступит светлая! Например… э… наше знакомство! Больше Хирухико ничего придумать не может и просто повисает на плече у Тихиро. Возможно, ему тоже не хватает общения, потому Юра-сан приводит его сюда. Сложно сказать. Тихиро же опускает взгляд на лежащие рядом бумажки, а потом начинает складывать очередного журавлика, только в этот раз один. Хирухико наблюдает за его движениями, словно хищник, но, когда видит результат — довольно кривого, но уже не такого убогого журавлика — то хлопает в ладони. — Та-а-ак круто! — Я слышал, — вдруг произносит Тихиро, — что если собрать тысячу журавликов, то можно исполнить любое желание. Может, это правда? Может, можно будет вернуть папу вот так? Хирухико не перестает растягивать губы, но улыбка становится несколько фальшивой. Он опускает взгляд вниз. — Не знаю, — честно признается он. — Я собрал их столько, что уже сбился со счета. Но еще ни одно мое желание не исполнилось. Хирухико приходит с Юрой только в часы посещений, но не каждый день. Он немного странный и слишком прилипчивый, и он очень жестокий, в том смысле, что когда один из раненных солдат далеко упал, то он начал смеяться, но он не вешает на Тихиро ярлыки, ему вообще все равно на Рокухиру Кунисигэ так такового. С Тихиро они просто собирают оригами. Иногда журавликов. Иногда что-то сложнее. Порой — просто бумажные самолетики. С Хирухико легко, потому что он ничего не хочет от Тихиро, он не преследует никаких великих целей, его единственное желание — пообщаться с ровесником. Это здорово помогает отвлечься от неприятных мыслей. Он даже не смотрит больше на нож в руках у Азами, когда тот нарезает ему яблочных кроликов. Но что не помогает — так это шрам на виске. Спустя какое-то время врачи все же снимают повязки, и Тихиро видит его вновь — подживший, он выглядит уродливым розовым пятном на лице. Каждая эмоция — мимика — отдается неприятным чувством, будто кожу тянет, плюс он сильно чешется, но Тихиро сдерживает себя, боясь повторения инцидента в уборной. Сиба говорит, что шрам выглядит отпадно, и он не может понять, искренне ли он это произносит, или это очередная попытка его успокоить. Хирухико тоже так говорит: — Офигенный шрам! Но по нему легко понять, что это искренне. Они сидят в небольшой беседке, потому что на улице идет дождь. Большая часть посетителей ушла внутрь больницы. Юры-сана нигде не видно — возможно, он тоже решил спрятаться под крышей, а потому Хирухико и Тихиро оставлены друг на друга, и они занимаются тем же, чем и всегда. Теперь оригами у Тихиро получаются намного лучше, чем раньше, но с Хирухико не сравнится. — Ты правда хочешь отомстить? Тихиро хмуро смотрит на Хирухико, когда тот складывает новую бумажную птицу. — Ты опять подслушивал? — Да, — не скрывает он. — Но мне было интересно, потому что мы друзья, а друзья должны знать друг о друге все. Отомстить… Даже не знаю! А ты готов? Это же значит, что тебе придется их всех убить. А ты даже пауков не убиваешь. — Пауки мне ничего плохого не сделали. Хирухико закатывает глаза. — Вот видишь. Фиговый из тебя мститель. Когда ты убиваешь, ты не должен о таком думать. А вдруг это все обман? Взрослые постоянно врут, — он поднимает голову наверх, и Тихиро невольно копирует его жест. Он не понимает, куда именно тот смотрит, может, на серое дождливое небо, но потом Хирухико вдруг произносит: — Я тут недавно кое-что нашел и припрятал. Прямо перед твоим приходом. Пойдем покажу. Он тянет Тихиро за собой под дождь, ведет куда-то. Больничные тапочки мгновенно намокают, становится холодно. Одежда становится мокрой. Идти неприятно, но Тихиро все равно следует за Хирухико, потому что уверен, что тот не будет его глупо разыгрывать. В конце концов они оба приходят к краю парка, где Тихиро видит у забора небольшую железную банку, кажется, из-под краски. Внутри что-то колотится, и Хирухико резко опускает руку внутрь, а потом достает оттуда нечто, что Тихиро сначала рассмотреть не может, а потом, когда наконец разглядывает, громко вскрикивает — потому что это крыса. Хирухико держит ее под голову, чтобы та его не укусила, совершенно не брезгливо. Улыбается. — Если ты хочешь убить злодея, то тебе нужно убить ее. — Что?.. Тихиро испуганно смотрит на крысу. Та же пытается вырваться из рук Хирухико, но тот держит ее под глотку, крепко. — Крысы — паразиты. Они не приносят ничего, кроме несчастий, — Хирухико хмурится. — Тем более она безмозглая. Ты же не станешь спасать крысу? А вдруг она тебя укусит? Тогда ты заразишься чем-нибудь! Но если ты ее убьешь, то мир станет немного чище. Он достает откуда-то из-за спины небольшой молоток, который, видимо, прятал все это время. Всучивает его в руку Тихиро, а потом опускает голову крысы на асфальт, жестом прося ударить. Тихиро в ужасе смотрит на крысу внизу, как та шевелится, как пытается вырваться. Потом — на Хирухико. — Я не хочу. — Тогда ты никого не убьешь, — сердится тот. — Мы же друзья! Я делаю это ради тебя! Так долго ее ловил! — Но она же… — Это крыса! Ударь ее! Она ничем не лучше, чем убийцы твоего папы! Ты же не станешь их жалеть! Запах огня. Кровь на руках. Три тени. Тело папы на земле. Как эта крыса. Что-то в голове в этот момент щелкает. Они вдвоем с Хирухико оборачиваются, когда слышатся шаги; к ним бежит Юра-сан, накинув на голову медицинский халат. Он подходит ближе, и Тихиро замирает, боясь шевелиться, потому что в руках у него окрашенный кровью молоток, а внизу, на земле… Руки у него дрожат. Юра-сан смотрит на Хирухико, счастливого, как никогда раньше. — Хирухико. Больше Юра не произносит ничего. Он снимает с себя халат, накидывая его на плечи Тихиро, потом бросает что-то Хирухико — кажется, просит его закопать крысу — а потом кладет руку Тихиро на плечо и ведет прочь. По пути он забирает окровавленный молоток из его безжизненных пальцев, а внутри больницы вытирает кровь на руке с помощью платка, и только потом отдает на попечение медсестре — пожилой женщине, которая сетует на неосторожность Тихиро с такой-то свежей раной, которая выдает ему сухую одежду и помогает вытереть волосы. Но все, что Тихиро видит — тот момент, когда он заносит молоток, а потом короткий писк. Ближе к ночи, явно не в часы для посещений, к нему приходит Азами. Наверное, он пользуется своим званием для того, чтобы попасть сюда, иначе Тихиро никак не может объяснить наличие тут только его, но не Сибы. В этот час он сам уже почти засыпает, зарывшись под теплое одеяло, открывает глаза скорее потому, что Азами проводит рукой по волосам, чем просто потому, что действительно не спит. Тихиро молча наблюдает за тем, как Азами садится рядом с его постелью. Вид у него очень нервный. Его кожа бледнее, чем обычно. А может, это просто игра света. — Я не должен тебе этого рассказывать, но руководство приняло предварительное решение относительно тебя Тихиро мгновенно просыпается и садится на постели, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Возможно, завтрашнее собрание вновь вернет нас к этому спору, но пока что большинство проголосовали за этот вариант, — Азами потирает ладони. Когда он закусывает губу, становится ясно, что он сильно нервничает. Тихиро давно заметил за ним эту привычку, но в последние дни он видел ее слишком часто. — Хорошая новость — руководство отказалось от заведомо идиотского решения убить тебя и доверить меч другому человеку. Плохая — они решили использовать тебя. Голос Азами звучит пугающе, словно он зачитывает приговор. — В связи с кончиной твоего отца и обнаружением седьмого меча, ты, как единственный доступный сейчас носитель магического клинка, будешь обязан вступить в ряды «Камунаби». С ближайшей доступной даты ты будешь зачислен в ряды военной академии, как кадет, и дальше начнешь обучение дисциплинам, включая индивидуальные тренировки по фехтованию. Звучит неплохо, да? — Азами качает головой. — Они будут контролировать каждый твой шаг. Ты не сможешь действовать без указки руководства, даже шага ступить за территорию, которая принадлежит нам, только в окружении целой кучи охраны. Они боятся не только потерять единственного доступного им мечника, но и упустить тебя, что ты поступишь так же, как и твой отец, и скроешься с их глаз. Короткое молчание. Азами потирает переносицу. — Завтра мы с Сибой постараемся их переубедить… Потому что я не хочу, чтобы ты становился заложником. Но… Ничего хорошего не жди — так он произносит. По какой-то причине Тихиро становится все равно. Ночью, когда никто не видит, он выскальзывает из палаты и незаметно поднимается на крышу, где сейчас открыта дверь. После теплой комнаты и тяжелого ватного одеяла ночной воздух кажется слишком холодным. Неудивительно, на улице уже сентябрь, постепенно холодает. Медленно, шаркая больничными тапочками, Тихиро приближается к краю крыши, к сетчатой решетке. Он впивается в нее пальцами и смотрит вниз, на темную дорогу и далекий город на горизонте — госпиталь расположен немного за городом. Нормально ли это? «Камунаби» будут его контролировать. Но они дадут ему возможность научиться, позволят исполнить свою месть… Может, его даже направят на обучение к Самуре-сану, если он скажет, что они знакомы. Самура-сан очень странный, но они хотя бы знакомы. И он тоже уважает отца, с ним будет легко. Но потом они ведь наверняка заставят его отдать все мечи им, а папа так сильно этого не хотел. Тихиро должен уважать решения папы. Папа… Почемуонумербожеятакхочуобратнодомойятакхочукпапепапапожалуйставернись… Вернись… Чем я все это заслужил? Я просто хотел и дальше жить со своим папой. Готовить ему завтраки каждый день. На крыше никого нет, потому Тихиро может позволить себе небольшую слабость и начать тихонько плакать. Ему надо быть сильным, ради папы, ради мести, но он едва сумел заставить себя убить сегодня эту бедную крысу, которая совершенно не заслужила того, что он с ней сделал. Он просто сорвался из-за слов Хирухико. Он такой дурак! Надо было отпустить ее! Крыса не имела ничего общего с его местью, это просто бедная крыса! Он тихонько плачет в рукав, пока позади не доносится скрип железной двери. Поспешно он пытается вытереть слезы, но, когда оборачивается, то видит Юру-сана. Тот смотрит на него бесстрастно, как и всегда. Губы предательски дрожат, к глазам подступает влага. Когда Юра подходит ближе, он не говорит ничего, стоит Тихиро уткнуться лицом ему в рубашку и продолжить хныкать. От него пахнет каким-то дорогим одеколоном. Когда чужая рука поглаживает его по голове, он только сильнее сжимает рубашку пальцами. — Не сдерживай себя. Голос Юры звучит успокаивающе, медленно, словно патока. — Уже поздно. Почему ты здесь? — А Вы? На такой вопрос Юра вдруг коротко смеется. — Я? Работаю. А вот ты, молодой человек, должен спать, потому что твой организм еще не набрался сил. Идем обратно. Тихиро только сильнее вжимается в него и трясет головой. А потом тихо, сдавленным напуганным шепотом, произносит: — Если я вернусь — все будет закончено. — Почему же? — «Камунаби»… они хотят меня использовать… Азами-сан сказал, что они уже приняли решение, и… — … будут следить за каждым твоим шагом. Верно? Тихиро кивает, и рука Юры замирает на его волосах. Она опускается ниже, на мгновение Тихиро чувствует, как кожа перчатки пробегается по его шраму, неприятное покалывание, от которого ему становится нехорошо, но оно мимолетно. Затем рука опускается ему на плечо, а Юра садится перед ним на одно колено, оказываясь немного ниже, будто показывая, что он хочет говорить на равных. Взгляд его все еще напоминает мертвый. Тихиро трудно не отвести взгляда, когда он смотрит в эти прозрачные светлые глаза. — Это неприятно, — соглашается Юра, и голос его мягок. — Тебя оставили без толкового выбора, а взрослые, которые должны тебя защищать, не могут этого сделать, потому что они в меньшинстве, потому что за каждым их шагом наблюдают. Патовая ситуация. Однако, выход есть. Тихиро потирает глаза и устало смотрит на Юру. — Какой? — Я могу помочь тебе. Что?.. — В смысле?.. — Ты видел Хирухико, — Юра на мгновение задумывается. — Я сумел вытащить его из крайне неблагоприятной среды и направить его разрушительный потенциал в другое русло. Я не люблю видеть людей в нужде, это напоминает мне о тех временах, когда мы только убивали — в мирное же время так быть не должно. Понимаешь, о чем я? Тихиро искренне качает головой, и это вызывает у Юры снисходительную улыбку. — Ничего страшного. Я хочу сказать тебе, что я хочу помочь. Я могу вытащить тебя отсюда раньше, чем кто-либо спохватится, а потом сопроводить тебя на твоем пути, как мне довелось с Хирухико. — Но почему?.. — Назови это простой жалостью. Желанием помочь. Разве не этому учил тебя отец? Быть добрым к другим. Неуверенно Тихиро кивает, все еще не понимая, почему Юра-сан хочет помочь. Неужели и правда только из-за доброты? Помог же он Хирухико… Мысль о том, что они будут скрываться вместе, немного радует его, в конце концов, они с Хирухико — хорошие друзья. Да… наверное, они друзья! Но потом его передергивает. — Но как же Сиба и Азами?.. — Пока что они побудут в неведении. За ними пристально наблюдают, потому что ждут, что они сорвутся и попытаются тебя выкрасть. Но никто не будет ждать, что ты убежишь, потому что на входе стоят камеры, а мимо них ты никак не прошмыгнешь. Если только, — он фыркает, — ты вдруг не умеешь летать. Но у меня есть способы избежать слежки. Он пристально заглядывает в глаза. — Итак?.. Что ты выберешь? Побег и свободу, или же предпочтешь крепкий поводок «Камунаби»? В самом деле, разве у Тихиро есть настоящий выбор? Он с готовностью смотрит Юре в глаза и кивает, а тот улыбается — так, как никогда до этого, и впервые его улыбка начинает пугать Тихиро, но он никак не может объяснить почему. Он лишь коротко вскрикивает, когда его ноги внезапно отрываются от земли, вцепляется пальцами в рубашку Юры. Вот так на руках его не таскали с самого детства. Когда Юра легким движением — ну конечно, он же чародей — запрыгивает на изгородь крыши, Тихиро зажмуривается. Один раз Сиба телепортировал его высоко, чтобы просто посмотреть на горы вокруг. Не самый приятный опыт. Но Сиба не разобьется, а Юра-сан? — Не беспокойся, — голос Юры звучит над ухом медленно, тягуче, словно шипение змеи. — Все будет хорошо, как надо. Я помогу. Тихиро не знает, что ему сказать. А когда Юра-сан делает шаг в пропасть, навстречу темноте, он просто зажмуривается, решив поддаться судьбе, в которой он свободен от «Камунаби», в которой его ждет новый лучший друг.