Часть 1

Позвольте мне отдать печальный долг Тому, по ком скорбеть я должен первый.  Уильям Шекспир «Ричард III» And the love that I feel Is the curse of the mind Ben Cocks — One Last Time       — Ты ищешь её?       У Клары невольно дрожал голос. Как бы она ни силилась, ей с трудом удавалось держать лицо. Доктор не должен был ни о чём догадаться. По крайней мере, пока. Его идиотский план, кажется, сработал: почти никаких следов о ней в его памяти, только размытые образы. Так он будет собирать её образ ещё долгие тысячелетия и всё равно не найдёт. Доктор, её Доктор, этот угрюмый седой богомол, вечно недовольный тактильными контактами, клоунами и селфи, не имел ни малейшего представления о ней. Он смотрел на неё и не видел. Даже хуже — просто не знал её.       — Я пытаюсь, — Доктор пожал плечами и изобразил подобие улыбки.       Меланхолия была знакома Доктору лишь понаслышке. Лирический герой просыпался в нём в те редкие моменты, когда наступало время для воодушевляющей тирады. Он был хорош в речах: произносил их с неистребимым чувством справедливости, с яростью и отчаянием. Как-то в коротко мелькнувшем порыве самолюбования (Доктор был склонен к позёрству, чего тут скрывать) он рассказал ей, как упражнялся в красноречии с Демосфеном и уверял, что именно он посоветовал великому оратору тренировать дикцию с помощью морской гальки.       Сидящий перед ней Доктор был совсем другим. Его тихий голос, разбавленный невнятными паузами и еле слышимыми аккордами затухающей мелодии, звучал совсем иначе. Наверное, это настроение можно было понять: он потерял часть воспоминаний, непонятным образом оказался в Штатах без ТАРДИС и гроша в кармане. Доктор, конечно, мог выкрутиться из любой ситуации, но всё же что-то в нём изменилось. Измождённое лицо, пыльные ботинки и эта трагически-мечтательная улыбка. Доктор выглядел сломленным. Не подавленным, не разбитым — неполным. Будто от него оторвали какую-то часть, а он всем своим существом тянется к ней и не может отыскать.       Однако эксперимент всё ещё не был закончен. Клара помнила, что ей нужно проверить действие нейроблока. Неужели она стёрлась из его памяти окончательно и бесповоротно? Даже теперь, когда они сидят друг напротив друга, разве ничего внутри него не подсказывает, кто перед ним?       — Ей может быть кто угодно, — Клара почти улыбнулась, пытаясь удержать последнюю надежду. — Ты не знаешь, кого ищешь. Кто знает? Ей могу быть я.       Только бы он уловил её намёк! Она знала, что это неправильно, понимала, что, если он сейчас догадается, то все прежние усилия станут бессмысленными. Но ей так этого хотелось. Всей душой Клара желала, чтобы Доктор вспомнил её.       — Я знаю о ней одну вещь, только одну, — его усмешка уколола её в самое сердце. — Если я встречу её снова, я точно узнаю.       Клара едва успела отвернуться, чтобы он не заметил слезящихся глаз. Это было невыносимо! Боль почти физическая, пусть и на самом деле неощутимая — как могло у неё сжиматься сердце, которое не бьётся? Но она всё чувствовала, как прежде. Слёзы были настоящими, а вздохи рваными, несмотря на то, что стали теперь всего лишь привычкой.       — Что случилось? Я тебя обидел? — испугался Доктор. — Прости, я не очень разбираюсь в человеческих эмоциях. Клара сделала мне карточки. О, как бы они пригодились! Но они в пиджаке.       Когда он заговорил о карточках, она не смогла сдержать улыбки. Удивительно, он помнит об этом! Сама Клара едва ли могла о них забыть: заставить Доктора носить их с собой стало для неё двухнедельной головной болью. Сначала он забывал про их существование, затем путал очерёдность, потом зачитывал всё, что на них было написано (с учётом вариаций и знаков препинания). Кларе пришлось обучать его, как своих учеников в школе, с той лишь разницей, что в Коал Хилл никогда не учились пришельцы-бунтари.       — Пиджак на тебе, — она кивнула в его сторону, притворяясь, что ничего не понимает.       — Нет, это не тот пиджак, — Доктор замотал головой. — В другом пиджаке. Я где-то его оставил. Клара бы знала… Что? Что ты смеёшься? Я не понимаю…       Его смущение и детская растерянность, как будто он забыл, куда мама положила его завтрак, не могла не рассмешить. Боже, и что он будет делать без неё? Карточки растерял, пиджак посеял, сам оказался непонятно где… Доктор такой Доктор!       — Это не смешно, мне нравился тот пиджак, — он посмотрел на неё из-под своих угрожающих бровей, насупившись, словно мальчишка.       — Как скажешь.       В углу запищал гриль. Клара излишне торопливо бросилась к нему и чуть было не обожглась. Сандвичи немного подгорели, впрочем, выглядели вполне съедобно. Что ж, кулинария — точно та область, где ей не следовало бы пробовать свои силы снова.       Ещё некоторое время между ними царило молчание. Доктор жадно поглощал сандвичи — он не ел, кажется, целую вечность. Клара тихо наблюдала за ним. У неё в голове вертелась глупая мысль: что если она действительно видит его в последний раз? Так хотелось сморгнуть всё это, как наваждение, щёлкнуть его по носу и запрыгнуть в ТАРДИС за очередным приключением. Нет, это не могло быть их последней встречей! Они так должны попрощаться? «Посмотри, как далеко я зашёл из страха потерять тебя». Живой, скребущийся под рёбрами страх заполнял её изнутри. Нет, невозможно, немыслимо, чтобы всё закончилось вот так…       Клара отчаянно пыталась разглядеть в Докторе те черты, что видела уже столько раз, и никак не могла наглядеться. Беспокойные седые кудри, морщинистый лоб, худощавые плечи и длинные музыкальные пальцы. Клара всю жизнь жалела, что не умеет рисовать: мысленно она зарисовывала его образ с особым старанием, выделяя каждую деталь.       Доктор обмолвился, что в исповедальном диске нарисовал её портрет. Интересно, каким он был? Спрашивать его об этом сейчас было бесполезно, что уязвило Клару ещё больше. Что ж, если он не помнит её лица… Была ли хотя бы маленькая тонкая нить, способная привести его к ней?       Расправившись с сандвичами, Доктор неуклюже вытер губы салфеткой и завертелся на стуле. Интерьер закусочной показался ему знакомым.       — Это кафе… оно всегда тут было? — он нахмурился, разглядывая стену с рисунком. — Мне кажется, мы тут были с Кларой.       — Исключено, — отрезала она слишком уверенно. — В том смысле, что я бы вас запомнила.       Доктор удивлённо вскинул брови. Её оживление прозвучало неловко и оттого настораживающе. Она была на грани фола.       — С чего бы? — Доктор прищурился.       — В основном, из-за бровей, — решила отшутиться Клара. Шутки — идеальный инструмент для блефа.       Впрочем, Доктор и на этом её почти подловил. Неудивительно, ведь этому она научилась от него самого. Все они — Мисси, Я, Повелители времени — все были правы: она стала слишком похожа на него. Доктор мог не очень хорошо разбираться в её эмоциях, не помнить её лица и голоса, но он знал самого себя. Потому он знал и Клару Освальд.       — Так говорила…       — Клара. Да? Мне кажется, ты немного помешался на ней.       Как она — на нём. С ужасом Клара думала, что стало бы с ней, если бы не её любопытство. Стоило ей не включить мониторы, не подслушать его разговор с Я, не было бы никакой лотереи с нейроблоком. У неё не осталось бы ни единого шанса сохранить свои воспоминания. Как бы она жила — помешанная на Докторе и не помнящая его?       — Я в этом уверен, — он вторил её мыслям. — Мне… меня угнетают эти пробелы в памяти. Я пытаюсь её вспомнить, но никак не могу. Я знаю, что это — что-то важное.       Отодвинув тарелку — не потому, что она мешала, а затем, что не мог найти место рукам, — Доктор поджал губы. Не люблю не знать. Клара вдыхала его отчаяние с каждым произнесённым словом. Вязкое, жгучее, как первые глотки свежего кофе: первый — обжигает рецепторы, второй — наконец раскрывает вкус, третий — оставляет послевкусие. Отчаяние Доктора было совершенно особенным, как не бывало ни с одним человеком на земле. Он не привык сдаваться ни в чём. Клара всё ещё помнила про 4,5 миллиарда лет, которые он провёл в персональном кошмаре, чтобы вернуть её. Сумасшедший идиот! Если бы она только знала, то ни за что не позволила бы ему этого сделать! Доктор колотил стену снова и снова, умирал и возрождался ради неё. Неужели кто-то мог поверить в то, что теперь он остановится?       — Если бы я мог увидеть её ещё раз! — Доктор подтянул струну на гитаре и проверил звучание. — Узнать её, вспомнить её черты, услышать её голос. Отправиться куда-нибудь, — новый аккорд. — Ещё один раз, один последний раз…       Мелодия своим ненавязчивым, звенящим мотивом отозвалась глубоко внутри неё. В этом отзвуке угадывалось нечто очень знакомое. Вот ведь какая смешная штука: когда они оба готовы были проститься, пойти на эту священную жертву ради счастья друг друга, судьба свела их вновь. Может, и в этот раз всё сложится так же? Он прилетит за ней, протянет руку и оставит мандарин Санте за ещё один шанс. Было бы здорово, не так ли? Клара точила надежду в своём сердце, но стержень всякий раз ломался сам собой. Отпустить Доктора теперь, когда это было необходимо, она просто не могла, ровно как и подарить ему желаемое. Других вариантов не было. Разве что — солгать. Ведь каждое Рождество — последнее? Но на календаре только ноябрь.       — Хотела бы я, чтобы меня искали с таким дьявольским упорством, — Клара прикусила губы до бела, наконец приняв решение. — Слушай, раз уж я не могу быть той Кларой, которую ты ищешь, может, сегодня я побуду твоей спутницей?       Amantes sunt amentes — парадоксально, что между «влюблённым» и «безумным» разница всего в одну букву! Отлично, милая, обмануть вселенную у вас не вышло, поэтому ты решила обмануть только вас двоих.       — Ты мог бы свозить меня в город, — Клара уже не могла остановиться. — Там сегодня аттракционы, ярмарка, всякое веселье. Будет весело!       Ей казалось, что она говорила убедительно и естественно, обронив только одну лишнюю интонацию в самом конце. Робкая надежда прозвучала почти незаметно. Но Доктор её всё-таки уловил. Гитара съехала на спину, а пытливый взгляд серых глаз очертил лицо Клары и задержался при столкновении с её взглядом. Что-то зашевелилось, хрустнуло, сломалось. Кажется, они оба слегка вздрогнули от такого прямого контакта. Неужели он обо всём догадался?       — Хорошо, — Доктор поднялся со стула. — Только… у меня нет денег и я весь, эм… немного пыльный.       — Я покажу, где душ, — просияла Клара и спрыгнула со своего места. — А деньги. Что-нибудь придумаешь, верно? ***       Доктор вёл машину не очень аккуратно, так как привык пилотировать ТАРДИС. Он чувствовал себя жутко неловко. Эта незнакомка, случайная спутница, которой он почему-то разболтал всю правду, даже не задумавшись о последствиях, совсем сбила его с толку. Вернее её глаза. Когда девушка предложила ему съездить в город, Доктор собирался отказаться. И он бы сделал это, честное слово, даже уже открыл было рот, чтобы вежливо, насколько это у него вообще могло получиться в этой регенерации, сказать «нет». Пока не увидел её глаза. Доктор готов был поклясться Галлифреем, что видел их прежде. Вот только не мог вспомнить — где.       Они обошли почти всю ярмарку. К его удивлению, такие развлечения совсем не показались ему скучными. Трудно сказать, было ли дело в особой атмосфере или исключительно в девушке, идущей с ним рядом.       — Я не спросил, как тебя зовут, — он протянул ей сахарную вату на палочке.       Девушка широко улыбнулась и прижала покрепче большого плюшевого зайца. Его Доктор выиграл в тире, сбив все банки и продырявив мишени, оставив бедолагу, что там работал, в полнейшем изумлении, почти без штанов. Неказистое животное, пылившееся на полке уже не один сезон, наконец нашло своего счастливого обладателя. Сегодняшняя спутница Доктора осталась этим очень довольна.       — Надо же, я думала, тебе это не интересно, — ответила она шутливым упрёком.       И правда, он ведь ни разу у неё не спрашивал имя прежде. Вообще Доктор сам не ожидал, что так крепко зацепился за это общение. Чаще всего новые знакомства происходили сами собой в критических ситуациях, когда людей с ним буквально сталкивали обстоятельства. Эта девушка оказалась совсем не рядовой случайностью. Ему не хотелось оставлять её. В ней ему мерещилась невыносимая и очень знакомая загадка. А ребусы и головоломки всегда были его страстью.       — Теперь интересно.       Доктор сунул руки в карманы. С чего вдруг этот щегольской тон? Повелитель времени уже сотни лет не флиртовал ни кем, так что теперь ему было даже неудобно снова возвратиться к уровню «новичка». Или нет? Разве он никогда не флиртовал с Кларой? Не в той молодой версии, гораздо позже. Я не твой парень. Да кому ты врёшь?!       Его спутница звонко цокнула языком с наигранным одобрением. Она, определённо, флиртовала с ним. А ему это, кажется, нравилось.       — Хорошо, а как тебя зовут? — спросила девушка, облизывая сахар с пальцев.       — Я же говорил: Доктор.       — Что за имя такое?       — Просто имя.       Даже не взглянув на неё, он знал, что она нахмурилась, а затем вскинула брови, поймав за хвост хорошую идею. Такую быструю смену эмоций было трудно считать. Ему бы сейчас очень пригодились зарисовки с выражением лица Клары — Доктор помнил, что делал их, чтобы разобраться во всех её эмоциях. Эта девушка могла функционировать по тем же принципам.       — Тогда я — Учительница, — заявила она.       «Провокаторша», — подумал Доктор. Да, такие тоже часто встречались ему в путешествиях.       — Хорошая попытка, — хмыкнул он. — Но я, правда, Доктор.       Разумеется, ему не стоило рассказывать ей, кто он на самом деле. Он и так ей наболтал лишнего. Хорошо бы, если бы она просто решила, что он идиот, и не восприняла всерьёз. Их встреча одноразова. Доктор подметил, что его это огорчало. Уж не собирался ли он теперь предложить ей путешествовать вместе с ним? Как-то слишком быстро. Да и «будки для обниманий» у него пока что тоже не было под рукой. Как жаль, что ТАРДИС была сейчас чёрт знает где. Она бы очень пригодилась.       — А я, правда, учительница, — подхватила девушка. — Преподавала в начальной школе в Техасе.       Доктор невольно улыбнулся. Она ведь придумывает, верно? Иначе зачем школьной учительнице из Англии работать здесь, а затем вообще променять школьников на бургеры?       — Ты не из Техаса, — произнёс он утвердительно.       Её это совершенно не смутило. Она всё так же шла рядом, разглядывая цветные огоньки, не в силах разделаться с огромной порцией сладкой ваты.       — А ты не шотландец, хотя говоришь с акцентом, — пожала плечами она.       Ему нечего было возразить, потому он не стал отвечать. Они просто шли дальше по аллее вдоль аттракционов и палаток. В блеклом свете ярмарочных фонарей незнакомка выглядела особенно привлекательно. Доктор сам не знал, почему подумал об этом. Он замечал женскую красоту, но она никогда не была для него чем-то особенно значимым. Красивые девушки частенько, особенно в двух прежних его регенерациях, готовы были рухнуть к нему в объятия. Доктор обладал невероятным обаянием, харизмой и, конечно же, любил порисоваться. Но что-то смутное в его памяти подсказывало, что он уже давно этого не делал. По крайней мере, перед незнакомцами, а вернее — перед незнакомками, которые казались ему привлекательными.       — Кстати, Клара тоже была учительницей, — произнёс он вслух, тщетно пытаясь зацепиться за новую тему для общения.       Увы, необременительная болтовня больше не была его коньком, а на свиданиях последний раз он был примерно несколько сотен лет назад. Доктору просто не приходило в голову, о чём можно говорить с девушкой. Особенно с этой.       — Что ж, мы уже выяснили, что если бы я была Кларой, ты бы это знал, — хмыкнула она и пожала плечами.       Доктор с некоторым опозданием додумался, в чём дело. Девушка поёжилась от холода: к вечеру внезапно похолодало, и ей в её лёгком платье было некомфортно. Около палатки со сладостями чуть поодаль обнималась парочка подростков, решая температурную проблему таким образом. Девушка куталась в большой рыжий бомбер, а её кавалер неуклюже приставал с поцелуями. Влюблённые, они могут найти что-то романтичное даже во внезапной перемене погоды.       Сняв свой пиджак, Доктор накинул его на плечи своей спутнице.       — Ты знаешь, у меня такое странное ощущение, — он не торопился убрать руки, стоя у неё за спиной. — Как будто я знаю тебя.       Девушка вздрогнула, и он тут же ощутил, как напряглось всё её тело. Она не обернулась к нему, лишь немного повернула голову. Это показалась ему странным. Если только…       — Смешно, — она всё-таки развернулась к нему, и лицо её засияло уже привычной насмешкой. — Мы только утром познакомились.       Ощущение, что здесь что-то не так, становилось отчётливее. Бегающие глаза, ускоренное дыхание, сниженный тембр. В каждом её действии было что-то загадочное, как будто она пыталась скрыть свою маленькую тайну. Но она — не преступница, чтобы заметать за собой следы? Такая нелепость, просто глупость. Искать таинственный знак в движении ресниц и звёздную пыль на них. Уж не сошёл ли он с ума?       Доктор разглядывал её лицо, цепляясь за каждую деталь. Он отметил маленький шрам на виске, чёткую линию губ, гордо вздёрнутый нос — как в тумане, у него в голове всплывали какие-то обрывки воспоминаний и тут же пропадали. Он должен был вспомнить, где видел их.       — Как тебя зовут? — настойчиво спросил Доктор.       — Это так важно?       Насмешка в её глазах была невыносимой. Она просто невозможна!       — Нет, но мне кажется, что с тобой что-то не так.       Он поднял руку, чтобы осторожно прикоснуться к её щеке. Подушечки его пальцев обожгло холодом фарфоровой кожи. Она так замёрзла? Прежде, чем он успел об этом задуматься, девушка накрыла его руку своей и отвела в сторону.       — Это с тобой что-то не так, — она вскинула брови. — Целый день твердишь о какой-то Кларе. Я сама уже хочу её найти!       — Я любил её.       Признание само слетело с его губ. Любил её? Правда? Он не помнил о ней ровным счётом ничего, лишь сухие факты биографии, причём в большей степени его собственной, извилисто переплетённые с ней. Кем была Клара? Почему у него не выходило ничего вспомнить? И отчего болело что-то внутри, когда он пытался думать о ней? Если это — любовь, то он без сомнений безумен.       — Любил? — эхом раздался вопрос девушки.       — Люблю, — ответил Доктор и отвёл взгляд.       Как наивно звучали его слова. Самая большая загадка, как он называл Клару раньше, снова сделалась таковой, несмотря на то, что её присутствие в его временной линии нашло своё логическое объяснение. Но где-то глубоко внутри, на задворках сознания, а то и глубже, как птица в клетке, спрятанная под покрывалом, билась истина. Доктор ощущал её присутствие и ждал. В конце концов, кто как не он знал, что даже алмазная гора сдаётся под напором этой адской птички.       За ту долю секунды, пока он провалился в размышления, что-то изменилось в лице его вечерней спутницы. Доктор не успел уловить этой перемены: когда он снова посмотрел на неё, её большие глаза уже наполнились грустью. Приоткрыв рот, она, казалось, была удивлена тому, что он сказал, и вместе с тем восхищена. Бесшумной волной, как по клавишам фортепиано, её пальчики пробежали вверх по его руке и остановились на плече. Улыбка разгладилась в трепетном ожидании. В поисках незримой поддержки незнакомка пыталась зацепиться взглядом за пуговицы его рубашки или за пыль на овале её туфель, старательно избегая визуального контакта глаза в глаза.       — Это я уже поняла, — с трудом выдавила девушка, кусая губы. — Но… нельзя же столько о ней говорить! Тем более, когда… — она робко коснулась его шеи, — я же вижу, что нравлюсь тебе.       Доктор хотел дождаться, пока девушка посмотрит на него открыто и почти с вызовом, как делала раньше, до этой неловкой откровенности между ними. Она ощущалась с первой секунды их встречи, держалась в стороне и притворялась особенно ценной. Всё, что нужно было сделать, чтобы постичь её, — протянуть руку и одёрнуть прозрачный тюль.       У него попросту не хватило терпения. Доктор всегда был неусидчив и даже не пытался сдерживать своё любопытство. Но эта девушка, она нарочно не поднимала глаз, пряча в них свою маленькую тайну. И тогда ему пришлось решиться первому. Склонившись к её лицу, Доктор очертил линию розовой щеки перед тем, как коснуться сухих ровных губ своими. Мягкие, сахарные, они тоже оказались холодными. С запоздалым пониманием он открыл для себя, что с ним такое уже случалось. ***       Доктор лежал на небольшом раскладном диване в комнате, которая служила одновременно и подсобкой, и местом отдыха персонала. По крайней мере, так ему объяснила его спутница: когда они вернулись в кафе, она уверила его, что частенько здесь ночует, так что нет никакой надобности везти её домой. Доктора долго уговаривать не пришлось. Они успели поужинать — девушка подала ему очень аппетитную кесадилью, ею же и приготовленную. В ответ он пообещал сварить ей утром кофе по особому рецепту и, может быть, отремонтировать духовой шкаф.       — Ловлю тебя на слове, — она подпёрла щёку кулаком, наблюдая за тем, как он уничтожает остатки ужина. — А то у меня вечно подгорает суфле.       Услышав это, Доктор уже не обратил внимание на новую волну дежавю: за целый день он почти свыкся с ним. Да, девушка, сидящая перед ним, неустанно напоминала ему кого-то, кого он совсем не помнил. Кем бы она ни была, я — не она. Слова сами всплыли в его памяти, обезличенные и лишённые голоса. Кто ему это сказал? Тем не менее, это была правда. Кем бы не была милая девушка с большими карими глазами — то ли учительница из Англии, то ли официантка в отшельнической гостинице, то ли загадка одного вечера, — на неё нельзя было перекладывать смутные тени прошлого.       Ему приходилось напоминать себе об этом, даже когда они переводили дыхание после поцелуев. Он обнимал её, с превеликой осторожностью, касаясь всё ещё прохладной кожи, машинально выписывая на ней галлифрейские символы. Доктору было хорошо, боже, как ему было хорошо этим вечером! Такого удовольствия он давно не испытывал. Близость молодого красивого тела, его нежность и податливость сотворили с ним настоящее чудо. Оказалось, что обычная женщина может перевернуть весь его мир с ног на голову, а он и не попытается ей возразить. Вернее, не такая уж обычная. Она была необыкновенной. С ней он не чувствовал смущения или робости. Как будто знал, что так и должно быть.       — О чём задумался?       В полуночной темноте он почти не мог разглядеть её. Что ж, не только в объятиях можно спрятать лицо. Доктор был рад, что девушка не прочитает по его глазам бушующие там сомнения.       — Да ни о чём, — поспешно солгал он и сорвал с её губ очередной поцелуй. — Думаю, что ты скажешь своей сменщице, когда утром она застукает нас здесь сонными.       — Ого, ты уже решил остаться до утра!       Девушка, очевидно, только пошутила, но эта шутка отрезвила Доктора. Он подскочил на месте, как сдавленная пружина. Действительно, о чём он говорит? Его сердца бешено колотились, соревнуясь друг с другом в скорости. Нелепая, безрассудная, мимолётная мечта — однажды просто остановиться, прекратить свои бесконечные авантюры, забыть о далеках, киберменах, зайгонах. Притвориться другим. Перестать быть Доктором. Иногда ему так хотелось всё бросить и хотя бы какое-то время побыть кем-то посторонним. Как было бы волшебно остаться здесь, в объятиях этой красивой ласковой девушки, готовящей ему тосты по утрам. Совершенно невозможно!       «А как же все твои обещания?» — подумал Доктор, упрекая себя в беспечности. Сказка этого дня медленно рассыпалась на части, когда он вспоминал, что с ним произошло. Он потерял ТАРДИС, потерял друга, потерял самого себя. Как же Клара? Заноза в памяти и в сердце, исчезнувшая отовсюду, но неизменно влекущая. Доктор проделал такой путь, чтобы спасти её, и теперь готов сдаться из-за одной симпатичной официантки где-то в пыльной американской глуши?       Маленькие руки из-за спины обвили его тело. Крючки, на которые она поймала его полностью всего за несколько часов. Ночью они стали настоящими якорями. Доктор тяжело вздохнул.       — Ты, наверное, хотела бы, чтобы я остался, — он боялся к ней обернуться. — Понимаешь, я и сам… но я…       — Ты повторяешь фразы из мыльных опер, — послышался за его спиной ласковый шёпот. — Так делают только глупые парни, считающие, что дать девушке надежду лучше, чем во всём признаться. Не деликатничай. Я готова к правде.       В её словах не было обиды. Она говорила так, будто бы ничего не произошло, что тут же поразило Доктора. Это всё равно, что быть пойманным с поличным и тут же отпущенным за красивые глаза. Такого не бывает. Эта девушка всё меньше казалась ему настоящей.       С обречённым видом Доктор отцепил её руки от своей груди и поднялся с дивана.       — Я ничего не понимаю, — заговорил он с отвращением. — Ненавижу упускать очевидное, и сейчас я остро это чувствую. Как будто у меня завязаны глаза и я наощупь ищу свой путь. Что-то есть, какой-то свет, какая-то подсказка, а я её в упор не вижу. Понимаешь?       — Если честно, то нет, — отозвалась девушка, поднимаясь следом.       Доктор стиснул руки в кулаки. Мисси смеялась над «жалкими» чувствами обычных людей. Что бы она сказала, увидев его теперь? Он был ими переполнен.       — Это из-за Клары, да?       Имя его подруги резануло слух, и Доктор тут же взглянул на девушку. Свет из небольшого окна падал на её лицо, освещая его тонкой полосой. Умные большие глаза не ждали ответа. Она всё поняла, конечно. Доктору стало стыдно: он не собирался оскорблять её одноразовостью, и ему было противно своими руками выворачивать ситуацию под таким углом. У неё не должно остаться таких воспоминаний о нём. Этого он точно не хотел бы.       Не нарушая условных границ, Доктор приблизился к ней.       — Я хотел бы остаться, — заявил он со всей серьёзностью, чтобы она не посмела усомниться в его искренности. — Ты даже не знаешь, насколько мне этого хочется. И всё же я должен, просто обязан найти Клару. Когда я лишился воспоминаний, я понял, что это было неправильно. Мне нужно всё исправить и тогда…       — Не говори, что ты вернёшься, — перебила его девушка с неизменной улыбкой. — Это неправда, а я просила тебя быть честным.       Она была права и неправа одновременно. Чувствуя себя ответственным за то, что он сегодня сделал, Доктор собирался пообещать непременно вернуться, как только закончит свои дела. Ведь люди всегда возвращаются туда, где они были счастливы, не так ли?       Когда она сделала шаг ему навстречу, он торопливо взял её руки в свои. Девушка чуть наклонила голову набок и поразила его своим вопросом.       — Что Клара сказала тебе в монастыре? — произнесла она, с любопытством нахмурившись.       Доктор смущённо облизал губы.       — Я же говорил: ничего не помню.       Сжав его ладони, девушка отпустила их и подалась вперёд, чтобы обнять его. В этот раз Доктор не сопротивлялся: правило объятий снова работало безотказно. Гладя её по спине и волосам, он ощущал знакомую горечь расставания.       — Я знаю, что она сказала тебе, — прошептала девушка ему на ухо. — Такие люди, как ты и она, насколько я могу судить. Если вы не говорили об этом прежде, она сказала, что любит тебя.       По его коже пробежали мурашки. Как могла она из сотни тысяч слов подобрать именно те, что казались ему слишком знакомыми? В совпадения Доктор не верил, но и логического объяснения у него не было. Случайная знакомая, случайное свидание, случайное придорожное кафе в конце-то концов! Любовь, которую он ощущал. Ловушка для его разума, не иначе.       — Откуда ты…?       Проблеск её улыбки показался ему неземным. Так блестят переменные звёзды перед вспышкой сверхновой: сначала они загораются ярче, светят на несколько порядков ослепительнее прежнего, а затем неизменно следует угасание. Момент титанического преобразования, мгновенного выброса огромной энергии трагически красив. Доктор сотни раз видел это и не переставал восхищаться. Даже зная, что после этого звезда начинает медленно умирать.       — Тебя ведёт к ней твоё сердце, — девушка положила ладони ему на грудь и, кажется, ощутила двойной пульс. — Поверь мне, я знаю, как тяжело потерять того, кого любишь. И раз уж есть шанс её вернуть, то почему бы им не воспользоваться? Если она сказала тебе это, если ты ей сказал…       Доктор, мучимый неправильностью всего случившегося, не мог позволить ей договорить. Как это глупо, сознаться той, кто тебе понравился, что ты любишь другую. Какая-то мыльная опера, а то и хуже!       — Мне не стоит её искать, — признался он в нелепой попытке прервать свои мучения.       — Может, и не стоит. Но разве ты этого не хочешь? ***       Дожидаться утра было равносильно проигрышу в и без того невыгодной партии. Доктор чувствовал, что бессознательно снова бежит: от сомнений, от внезапных чувств, от странной и болезненной недосказанности. Каждая минута рядом с этой девушкой неприятно давила на его внутреннюю ответственность. Ему стоило быть благодарным за всё, что она сделала, а не сбегать от неё первым автобусным рейсом.       — Спасибо за всё, — Доктор неловко попытался подобрать слова благодарности. — И…эм, за деньги.       — Без них ты будешь куда дольше добираться до Англии, — усмехнулась девушка. — А впрочем, я бы на это посмотрела.       Слышать её смех было и приятно, и мучительно. Что в таких случаях говорят обычные люди? «Был рад знакомству, прощай?». Даже для него в самые плохие времена это звучало слишком грубо.       Тем временем девушка стряхнула невидимую пыль с пиджака и, довольно осмотрев его с ног до головы, шумным выдохом подвела итог сборов.       — Вот и всё, — резюмировала она и хотела было ещё что-то сказать, но Доктор не дал ей закончить.       Поддавшись какому-то внутреннему нелепому порыву, он положил руку на её талию, притянул к себе и поцеловал в губы. То ли от недостатка слов, то ли от переизбытка эмоций. Несколько часов в Америке должны были закрепиться в памяти сильным завершающим аккордом. Как в музыке. Эта мелодия не должна оборваться на полузвуке.       Когда он отстранился и посмотрел на неё с грустью, девушка ответила ему улыбкой. Стало быть, последний раз? Доктор очень хотел это запомнить.       — Что ж, не будем прощаться, — произнесла она и, торопливо отпустив его руки, полезла в свой официантский передник, как будто что-то забыла. — Подожди минуту.       Он не стал её торопить. Из кармана она выудила свой блокнот и ручку, что-то быстро написала и, оторвав лист, протянула ему.       — Если захочешь слетать на Марс, позвони мне, — её губы дрогнули, не позволяя улыбке ускользнуть.       Взяв в руки листок, Доктор не сразу на него посмотрел. Он чувствовал, что должен ей что-то сказать. Для таких тяжёлых случаев, а Доктор знал, что каждое прощание давалось ему нелегко, у него всегда был заранее приготовленный план: не оборачиваться. Поэтому в ответ на её предложение он растерянно кивнул, как будто и вправду мог сюда вернуться. Ложь, даже такая маленькая, уже всё равно ничего не решила бы.       Он не выдавил из себя прощальных слов и не стал поддаваться соблазну ещё раз обнять её. Чем дольше он оставался в этом кафе, тем труднее ему было уйти. А уходить надо было, обязательно надо. Впереди его ожидал долгий полёт, большой стресс, нахождение среди сотни мозгопудингов и поиски ТАРДИС.       В несколько шагов Доктор преодолел расстояние до двери.       — Кстати, как тебя всё-таки зовут? — он боялся обернуться, но не мог выйти, не услышав ответ.       Пальцы уже почти лежали на ручке двери, когда та вдруг растворилась перед ним. Доктор испуганно начал оглядываться по сторонам и быстро убедился, что ему не померещилось. Кафе дематериализовалось, как будто его никогда здесь и не было. Как же…?       Опомниться ему не дала взявшаяся из ниоткуда ТАРДИС — его синяя будка, искусно украшенная граффити, которые принадлежали, должно быть, Ригси. На двери, прямо на входе, был нарисован портрет молодой девушки, чьи черты Доктор точно не мог теперь забыть. С запоздалой надеждой, задыхаясь от ужаса и внезапной догадки, он взглянул на клочок бумаги.       «Ещё один последний раз», — было выведено ровным учительским почерком перед подчёркнутым резкой линией именем.       Клара.       Доктор оторвался от записки и почувствовал, как что-то тёплое разлилось в его груди. Клара, его Клара стала не просто на него похожа, она даже смогла его перехитрить.       Компас был у него в руках. Круги на воде непременно укажут ему дорогу, а следы на песке приведут в нужном направлении. Дверь оказалась незакрытой, и ТАРДИС приветствовала его недовольным гудением.