Истерзанной души

После своего становления демоном, Хэ Сюань предпочитал только два занятия — еда и сон. Опустошение запасов продукции Призрачного Города, за что доводилось выслушивать колкости от Хуа Чена, не приносило никакого удовольствия. Но спать Хэ Сюань действительно любил. Сон как успокоение. Возможность уйти от серой реальности, боли, ненависти, свирепого голода, постоянных мыслей о мести. Там нет ничего из вышеперечисленного. Там спокойно, тепло и тихо. А самое главное — там есть его семья, еще живая, счастливая, не знающая печалей и горя. Небольшой домишка в городке Богучжэнь. Небогатый, но уютный. Где на маленькой кухоньке готовит еду матушка, с принесённой отцом ранним утром рыбы. Маленькая девочка, самый младший член семьи Хэ, неугомонно пытается отвлечь старшего брата от прочтения очередной книги. Через большое количество уговоров и аргументов в пользу заскучавшего ребенка, а не книг, Хэ Сюань сдается. Вот совсем скоро придет Мао-эр — красавица невеста. Принесет какие-то недорогие сладости для Хэ Мэй и счастливый ребенок покинет взрослых, собираясь съесть все, что ей принесли. Но все хорошее заканчивается. Хэ Сюань просыпается. Все, что было во сне — забывается, утекает из памяти. Как бы он ни пытался, не может вспомнить, что же там было. И на смену спокойствию приходит пылающая яростным огнем ненависть. Он и так сжег все, что когда-то было внутри студента Хэ, оставляя после себя горсть пепла, но ему было мало. Сон как спасение. Это началось еще тогда…. В той мрачной, каменной, пропитанной сыростью и грязью темнице. С маленьким окошком, больше похожем на дыру в стене, через которую едва проникал свет. Несправедливо заточенный студент Хэ, медленно угасал день за днем. Обратиться в суд? Надеяться на справедливость? Как же это было глупо. Никакой справедливости не было и быть не может. И с каждым днем Хэ Сюань убеждался в этом все больше и больше. От некогда прекрасного юноши, не осталось и следа. Прекрасные длинные волосы, цвета вороньего пера, грязные, спутавшиеся, беспорядочно свисали по плечам. Некогда красивое лицо осунулось. От недостаточного количества солнечного света, кожа потемнела, стала бледной. Одежда недорогая, некогда чистая и опрятная, та которую матушка заботливо зашивала так, чтобы не было видно швов, превратилась в грязные лохмотья. Впалые щеки и синяки под глазами. Студент Хэ походил на ходячий скелет. От мертвого его отличали только бьющееся в грудной клетке сердце и горящие даже во мраке, янтарные глаза. Все еще живые, с опасным, хищным блеском два огонька, которыми он прожигал тех довольно редких посетителей. Непокорный нрав сыграл с юношей злую шутку. Только оказавшись в этом ужасном месте, Хэ Сюань пытался бороться за справедливость. Уповал на человечность стражей, уговаривал отпустить его. Что это все одна большая ошибка. Его несправедливо оболгали. Но его никто не собирался слушать. Тогда от кинулся к побегу, ведь там его все еще ждет семья. Но все попытки были тщетными. Вдобавок он был наказан голодом. Еду и воду приносили раз в три дня. Конечно, если те помои можно было назвать едой. Но выбирать не приходилось и со временем желудок перестать отвергать данную «пищу». Не обходилось и без побоев и унижений. Очевидно было, что надзирателям был поставлен чёткий приказ, сломить бойкого юношу. Из камеры Хэ Сюаня не выпускали, от слова совсем. Такая привилегия была доступна всем заключенным, кроме него. Хоть какой-то уборной не было и совсем скоро заполонили еще более противные запахи. Посещение к Хэ Сюаню было так же запрещенно. Однажды когда надзератели проходили мимо ожидая, что измученный заключённый спит, обсуждали как к нему пытались прорваться родители. Но Сюань не спал и все слышал. Живое сердце обливалось кровью за родителей и ненавистью к несправедливости мира. Еще тогда в душе студента Хэ загорелся огонек ненависти. Компанию юноше иногда составляли местные крысы. Они иногда высовывали свои морды, ища что бы сожрать, возможно, и самого человека. Стражи приходили только тогда, когда нужно было кормить заключенного, и скороее всего проверяя, не сдох ли он. Но, к их большому разочарованию, Хэ Сюань был живым. Слабым, до невозможности худым, но живым и все еще не сломленным. Ослабев, он перестал двигаться, засев в темноте, с одним желанием поскорее уснуть и хотя бы в иллюзии, созданной его мозгом, увидиться с родными. Иногда он мог проспать несколько дней, пока какая-то из его подруг — крыс не цапнет его за ногу, думая, что он уже умер. Бывало и такое, что несмотря на обессиленное состояние, уснуть не получалось, от слова совсем. Сюань закрывал глаза, но тут же их открывал и так он мог делать дни напролет. До тех пор, по такой желанный сон не настигал его. Так пролетали дни, недели, и как бы это не казалось странным, Хэ Сюань свыкся с чередой повторяющихся вещей. Вот день, когда ему приносят какую-то похлепку, черствый кусок хлеба, больше походившим по своей твердости на камень и воду, такого же цвета, как и похлёбка. Вот его соизволили помыть, точнее, просто облить водой из ведра. И уходят, оставляя юношу в таком состоянии. Хэ Сюань собирает остатки сил, тянется к «еде». Желудок, привыкший такому рациону, больше не сопротивляется, покорно принимая все, что ему дают. Вот из дыр появляются мордашки крыс. Они уже смело подходят к заключенному, вертятся вокруг него. Иногда поддаваясь непонятному самому себе порыву, удается коснуться колкой шёрстки, или ткнуть в бок. Зверьки, возмущённые вторжением в личное пространство, прячутся в норах. Вот он закрывает глаза и вместо мрака каменных стен, уютный дом, в котором его уже ждут родители, сестра и невеста. Но однажды вся эта выстроенная система нарушилась, когда студент Хэ проснулся от того, что кто-то слишком громко, неудачно поставил глиняный сосуд на пол. Расфокусированный взгляд остановился на стоявшей возле решеток посуде. Только вот, это не было похоже на те помои, которые, обычно ему приносили надзиратели. — Не… ужели — раздался хриплый голос в кромешной темноте. В груди что-то ёкнуло. Неужели его родителей все-таки пропустили к нему?! Забыв обо всем, он кинулся к решеткам. Обессиленное тело отказалось слушаться своего хозяина. Хэ Сюань упал, но не отступился. На трясущихся ногах, пытался подняться. Кое-как он добрался до решеток, но во мраке каменных стен тюрьмы так никого и не увидел. А рядом так и стояли две чаши. В одной был обычный, сваренный рис и небольшая корка хлеба. А во второй — вода. Не мутная, как это было всегда, а обычная вода. Уже не задаваясь вопросами, кто тот добродетель, что соизволил преподнести студенту Хэ такую милостыню, он кинулся на еду, как хищник на пойманную добычу. Ел он жадно, быстро. Так, словно боялся, что вот сейчас придут и отберут у него и это. Юноша и впрямь больше походил на хищного зверя, чем на человека. Хэ Сюань таки не смог тогда заметить, что за всеми его действиями пристально наблюдали из темноты. Проведя несколько сотен лет под прикрытием на Небесах, засыпая Хэ Сюань начал видеть новый сон. Вроде бы все как обычно, вот только неожиданно его маленькая сестренка выросла. Превратилась из маленькой девочки во взрослую девушку. И одежда на ней не такая. Глаза тоже стали другими, или это только так кажется. И смотрит так на Хэ странно, с настороженностью, с какой-то опаской. Словно боится, что ее собственный брат может в любой момент напасть. Но потом она как всегда улыбается своей детской улыбкой, и о чем-то болтает. Так же во сне появился новый герой. Яркий, шумный, неугомонный ветер. Ши Цинсюань. Он всегда появляется в середине сна. Все семейство Хэ ведет себя так, словно он всегда присутствовал в их жизни. Цинсюань в своей привычной манере тараторит с лучезарной улыбкой какие-то бессмысленные, иногда совсем не связанные между собой вещи. Но самое главное. Нет никакого «Мин-сюна», только « Хэ Сюань», «Хэ-Сюн». Когда Черновод вновь просыпается, как обычно все образы размываются, утекают от него, как воды от берега вовремя олива. Остается только довольное лицо младшего Ши, а в ушах застряло то легкое «Хэ-сюн».