—***—

      Нова не любит тьму, холод и одиночество — и именно ими были наполнены все двадцать восемь лет её жизни. Всегда нужна, но везде чужа: она мечется, пытаясь найти своё место, отыскать принятие, какого у неё никогда не было. Вечно чужая в Ватикане, потому что ведьма, и не совсем своя в Союзе, ведь выращена Церковью. Нечестивая в Церкви, а в Гнезде — предательница.       Нове холодно и одиноко. Создавая иллюзию чужой ласки, она всякий раз обнимает саму себя за плечи. Пытается согреться самостоятельно. А внутри — трескучий мороз. Тьма клубится вокруг, оплетает её своими цепкими руками и душит. Нова рвётся неясно куда в поисках лучика света, рвётся туда, где теплее, но теряется, задыхается. Тьма, холод и одиночество неизменно сопровождают её.       Наверное, именно поэтому её, такую потерянную и продрогшую, так тянуло к Ренато. Среди её темноты он стал пламенем свечи — сначала таким далёким, недосягаемым. Неприкосновенным. В нём был заключён сам свет, и светил он стабильно и непреклонно — светил всем, и Нове тоже. Он горел своими непоколебимыми убеждениями, даже когда везде стал чужим: отныне еретик для Ватикана, а среди Других — всё ещё священник, синоним слова «враг». В нëм, Обычном, к своему удивлению, Нова отыскала принятие.       Он стал для Новы пристанищем. Всегда словно гонимый ветром, оторванный от ветки лист, она впервые ощутила устойчивую опору.       Ренато схож с шедеврами искусства: чем дольше всматриваешься — тем больше замечаешь. Он полон незначительных, на первый взгляд, незаметных мелочей: мазками они ложатся друг на друга, моделируют форму, сплетаясь в чудесный образ. Морщинки от подвижной, податливой его воле мимики, появляющиеся при улыбке ямочки на щеках и лучики у внешних уголков глаз. В его медовых радужках Нова видит теперь янтарные вкрапления, светлые всполохи у самых зрачков и очень часто — своё отражение. Последнее ей особенно нравится, ведь значит — он смотрит на неё.       А ещё у него веснушки — их множество. Не заметить их нельзя, но вглядываться можно бесконечно, как в саму Вселенную. Кажется, он усыпан ими от пяток до самой макушки — всех и не пересчитаешь. Словно Ренато любовно зацелован самим Солнцем. И правда — солнечный юноша, вобравший и его свет, и тепло. Избранник небесного светила. Нова греется возле него после долгого пребывания в холодной тьме. До встречи с ним ей было так холодно. Она так замëрзла, и теперь он согревает дыханием её продрогшие руки.       — Вы мëрзнете? — спрашивает он, пряча её пальцы в своих ладонях. Впервые Нову обнимает не тьма, а сам свет в чистейшем своём проявлении. Отступает удушье одиночества, позволяет вдохнуть медленно, осторожно, неверяще. — Руки совсем холодные.       Он замечает дрожь её пальцев. Выдыхает.       — Они у меня всегда такие, — поводит плечами Нова, с замиранием сердца чувствуя вдруг его тёплые сухие губы на своих костяшках. Он целует ей руки так открыто, трепетно и доверчиво, что внутри всё дрожит с непривычки. Нова теряется.       — Тогда... — произносит Ренато тише. — Позвольте мне всегда греть их.       «Позвольте мне греть вас. Я знаю, что вам очень холодно», — видит Нова в его медовых, полных любви глазах. Кивает несмело, и Ренато улыбается. «До чего же его улыбка прекрасна», — думает она и в изумлении застывает, когда он подносит её руки к своей шее, прижимает их к своей горячей коже и прячет кончики её пальцев под воротником свитера. Нова дëргается, чувствуя биение пульса в его артерии, хочет отпрянуть, но он удерживает её на месте. Хватка его ладоней уверенна и крепка, но аккуратна и до невозможности ласкова. Он не пускает её, не даёт сбежать.       — Ренато... зачем вы... — волнуется Нова. — В-вам тоже станет холодно из-за меня. Не надо.       — Не станет, — отвечает Ренато, и что-то в его улыбке оттесняет страхи Новы на задний план. То была чистая, искренняя уверенность в своих словах. — Меня не пугает холод, Нова.       Солнечными нитями натягивается между ними безмолвное понимание. Оба они знали, что говорили вовсе не о температуре. О, если бы взгляд можно было почувствовать, Нова бы жмурилась от его нежных касаний к её щекам. Ренато обласкивает её глазами, нежит и успокаивает голосом. Внутри у Новы, там, где зверствовал мороз, наступает наконец оттепель.       Среди её двадцати восьми лет тьмы, холода и одиночества вдруг возник Ренато.       Становится светло, тепло и нестрашно.       Светло — когда он улыбается ей такой прекрасной, поистине чудесной улыбкой, предназначенной только ей одной. Остальным он улыбается по-другому. Хочется пальцем коснуться его очаровательных ямочек. Тепло — когда он обнимает её, прячет в своих руках и кутает-кутает-кутает в свою необъятную нежность. Нова греется у него на груди и прислушивается к биению его сильного сердца. И нестрашно — когда Нова знает, чувствует, что он рядом. Знает, что под боком у него ей не будут сниться кошмары.       Ренато любит открыто и честно, без стыда и страха перед другими и Богом.       — Ничто не заставит меня стыдиться этой любви, Нова, — говорит он ей, беря её лицо в свои всегда тёплые ладони. — Я получил от Господа столь щедрый подарок. И прятать его не собираюсь.       — Подарок... — шепчет Нова, по привычке чувствуя ледяной порыв благоговейного ужаса. Ренато зовёт любовь к ведьме подарком Господа. А Нова, выросшая под строгим контролем Кардинала, всё ещё боится, что оскверняет святое.       — Лучшее, что случалось со мной — это чувство. И вы. Что же это, если не подарок?       Его мягкость, учтивость и нежность в поразительном тандеме сплетаются с твёрдой уверенностью в своих убеждениях. Ренато непоколебимо придерживается того, во что верит со всей своей искренностью. Удивительный человек.       Ренато прижимается к её лбу своим, гладит большими пальцами по щекам.       — Вы моё спасение, Нова.       Почему-то Нове хочется плакать. Внутри всё натягивается и звенит, и Ренато поразительно улавливает это сразу же. Обнимает её, и она утыкается в мягкий свитер на его плече. Рядом с ним всё меркнет. Ренато всё равно, ведьма ли она, и её способности ловчей не имеют для него никакого значения. В мире, где всем нужна была ловчая, повстречался тот, кто полюбил просто Нову. Осознаёт ли Ренато, каким спасением сам стал для неё?       Нова искала лучик тепла, а нашла само солнце. У её солнца ямочки на щеках и лучики в уголках глаз.       Её солнце отзывается на его имя.