Великая война

Битва закончилась, но война всё ещё бушевала в их сердцах. Хогвартс лежал в руинах, великий замок был разрушенным памятником грехам прошлого. В воздухе висели тени, тяжёлые от запаха горелого камня, крови и потерь. Эта окончательность окутала поле боя, как пелена, но она не принесла мира, о котором все они мечтали. Победа досталась слишком дорогой ценой, и Гермиона Грейнджер едва стояла под её тяжестью. Ноги несли её через обломки, хотя разум всё ещё был захвачен хаосом битвы. Вспышки проклятий, ослепляющий свет, падающие тела. Тошнотворный грохот обрывающихся жизней. Она видела слишком много лиц — знакомых — поражённых страхом, яростью, холодной неотвратимостью смерти. И всё же было одно лицо, которого она не видела. Она искала его во время кровавой бойни, её сердце бешено колотилось о ребра в неистовстве отчаяния. Он был на другой стороне, и каждое наложенное ею заклятие несло горький привкус предательства. Но не его. Никогда не его. Это был секрет, который гноился между ними, скрытый под слоями притворного безразличия. Никто бы не понял, если бы узнал — её, умнейшую ведьму своего времени, борющуюся за справедливость, и его, мальчика, который был воспитан на идее превосходства крови и тяжести темного наследия своей семьи. Но сейчас всё это не имело значения. Война изменила их обоих. Она споткнулась об упавший камень, дыхание застряло у неё в горле, когда она схватилась за бок. Кровь пропитала её разорванную мантию, но голова у неё закружилась не от её собственной крови. Это было от вида безжизненных тел, распростёртых на земле, лиц, которые она когда-то знала, с некоторыми она сражалась бок о бок, с другими сражалась против. «Где он?» —подумала она, лихорадочно переводя взгляд с одного обломка на другой. В последний раз, когда она видела его, их взгляды встретились на поле боя. Его лицо было бледным, в грязных разводах от слёз, которые он не проливал, и на один-единственный, останавливающий сердце момент всё исчезло — между ними не было ни войны, ни сторон, ни крови. Только он и она. Только Драко и Гермиона. Но затем битва снова поглотила их, разделив своей беспощадной яростью. Она даже не знала, жив ли он. *** Драко Малфой никогда не верил в счастливый конец. Он был воспитан на вере в родословную и могущество, в то, что судьбы определяются силами более значительными, чем любовь или милосердие. Но теперь, стоя среди обломков имени своей семьи, своего мира, он понял, что всё это не имело значения. Все верования, ненависть, унаследованные предрассудки — они растворились в залитых кровью залах Хогвартса, рухнув так же легко, как стены замка. Он прижался спиной к холодному камню полуразрушенной колонны, пытаясь отдышаться. Его грудь тяжело вздымалась, волшебная палочка всё ещё крепко сжималась в руке, хотя она уже давно перестала казаться оружием. Теперь это был костыль, единственное, что не давало ему рухнуть под тяжестью всего. Битва закончилась несколько часов назад, но его руки всё ещё дрожали, сердце всё ещё колотилось, как будто битва ещё не закончилась. Он не знал, что делать. Он не знал, куда идти. Его семья — его мать, его отец — они были в безопасности, думал он, хотя сейчас даже идея безопасности казалась абсурдной. Не было ни безопасности, ни отпущения грехов. Он предал всё, что его учили защищать. Но всё, что сейчас имело значение, это найти её. Он видел её на поле боя, её лицо в полосах грязи и крови, глаза, как всегда, свирепые и решительные. Она сражалась с какой-то безрассудной грацией, от которой у него перехватывало дыхание даже посреди хаоса. Гермиона Грейнджер. Он знал это давно, возможно, слишком давно — знал, что она была больше, чем просто враг, больше, чем просто напоминание обо всём, что ему говорили презирать. Она была причиной, по которой он сражался, даже когда не хотел. Но она исчезла в схватке, и он потерял её из виду. Его охватил страх, холодный и неумолимый, тот страх, который пробирал до костей и мешал дышать. Что, если бы её не стало? Что, если бы она пала? Нет, он не мог так думать. Не сейчас. Он оттолкнулся от колонны, заставляя ноги двигаться, хотя казалось, что они могут подломиться в любой момент. Его зрение затуманилось, когда он, пошатываясь, брёл по руинам, пока разрушения вокруг него казались размытым пятном из битого камня и оборванных жизней. «Грейнджер. Где ты?» *** Большой зал был кладбищем шепота. Выжившие сбились в небольшие группы, рыдания тех, кто потерял слишком много, смешивались с тихим бормотанием тех, кто пытался найти смысл в бессмысленном. Хогвартс всегда был убежищем, домом, но теперь он казался могилой. Гермиона оказалась там, привлечённая странным магнетическим притяжением общего горя. Она ещё не была готова ни с кем разговаривать. Ни с Гарри, ни с Роном. Они сражались бок о бок с ней, но не понимали, что происходило в её груди каждый раз, когда она произносила заклятие. Каждый раз, когда она задавалась вопросом, стоит ли он все ещё по ту сторону, будет ли у нее когда-нибудь шанс увидеть его снова, сказать ему… Двери Большого зала со скрипом открылись. Гермиона вскинула голову, у неё перехватило дыхание. На мгновение всё замерло, мир сузился до фигуры, стоящей у входа. Драко. Он был жив. Он выглядел ужасно, его некогда безупречная мантия была порвана и окровавлена, лицо бледное и осунувшееся. Его серебристо-светлые волосы были перепачканы грязью, резкие черты лица искажены усталостью, но его глаза — его глаза были такими же, ищущими, отчаянными, устремленными на неё, как только он вошёл внутрь. Их взгляды встретились, и Гермиона почувствовала, как воздух покидает её легкие. Облегчение и страх смешались в её груди, и на секунду она не могла пошевелиться. Она не знала, что делать, что сказать. Но затем он начал двигаться, сначала медленно и нерешительно, как будто не был уверен, разрешено ли ему приближаться к ней. Его глаза не отрывались от неё, и в них было что-то надломленное, что-то хрупкое, как будто он готовился к худшему. Она не могла позволить ему сделать это. Не успела она опомниться, как ноги сами понесли её к нему, через обломки, через развалины всего, что встало между ними. И когда она добралась до него, то не колебалась. Её руки обвились вокруг его шеи, притягивая его ближе, прижимаясь к нему так, словно он был единственной прочной вещью, оставшейся в мире. Сначала он замер, его тело одеревенело от шока, но затем она почувствовала, как он обмяк под ней, его руки обвились вокруг её талии, прижимая её так крепко, что она едва могла дышать. Он зарылся лицом в её волосы, и она почувствовала дрожь его дыхания на своей коже, то, как он вздрогнул, как будто мог рассыпаться на части, если отпустит. — Я думал, ты... — его голос дрогнул, и он не смог закончить предложение. — Я здесь, — прошептала она, её собственный голос был хриплым от непролитых слез. — Я здесь. Казалось, целую вечность они стояли там, потерявшись друг в друге, под общим грузом всего, что они пережили. Война отняла у них так много — невинность, уверенность в завтрашнем дне, покой, — но не отняла этого. Она не забрала их. Когда он, наконец, отстранился, его глаза были красными, а лицо всё ещё представляло собой маску недоверия. — Грейнджер... Я не знал, увижу ли я тебя снова. Я не знал, увижу ли.. — Я знаю, — прошептала она, её пальцы коснулись его подбородка, успокаивая их обоих. — Я тоже боялась. Он тяжело сглотнул, его рука поднялась, чтобы обхватить её лицо, большим пальцем смахнув случайную слезинку, скатившуюся по ее щеке. — Мне так жаль, — сказал он, его голос был едва громче шепота, хриплый от чувства вины. —За всё, за… Она покачала головой, заставляя его замолчать. — Не надо, — прошептала она. — Не сейчас. Не сегодня. Было бы время для извинений, для объяснений, для понимания того, что привело их к этому моменту. Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня они выжили. Её рука скользнула к его руке, их пальцы переплелись, и они оба стояли там, избитые, но живые, в синяках, но вместе. *** Небо за пределами Хогвартса начало светлеть, бледный рассвет пробивался сквозь темноту. Это был уже не тот замок, которым был когда-то — слишком многое было потеряно, слишком много воспоминаний теперь пропитано кровью, но, может быть, только может быть, там осталось что-то, что можно восстановить. Драко взглянул на Гермиону, её рука всё ещё была в его руке, когда они стояли на ступенях Большого зала. Её взгляд был отстранённым, устремлённым к горизонту, на лице читалась спокойная решимость. — Я не знаю, что будет дальше, — пробормотал он, неуверенный в том, что представить перед лицом такой большой неопределенности. Она повернулась к нему, её взгляд был мягким, но твердым. — Я тоже, — тихо сказала она. — Но мы разберемся с этим. Вместе. И в тот момент он поверил ей. Впервые в своей жизни он поверил, что, возможно, только возможно, у них есть шанс. Что после войны, после крушения и разрухи, могло быть что-то большее. Они пережили Великую войну. И теперь они начнут сначала. Вместе.